Магия несовершенства: дневник Гермионы Грейнджер

4 января, четверг Вес: 9 стоунов 3 фунта (минус один фунт! Очевидно, стресс сжигает калории эффективнее беговой дорожки). Количество раз, когда я чуть не умерла от голода в Департаменте международного магического сотрудничества: 4. Число чашек черного кофе без сахара: 6. Сахар считается за еду? Если нет, то 7. Статус личной жизни: Рон храпит. Кажется, пункт про «перестать быть удобной» провалился еще до рассвета второго января. К четвергу мой желудок начал переваривать сам себя. Диета Бриджит Джонс — или, как она теперь называлась в моем ежедневнике, «Протокол Грейнджер по искоренению булочек с корицей из гардероба» — шла полным ходом. Проблема заключалась в том, что Министерство магии — это место, где еда материализуется из воздуха чаще, чем патронусы на экзаменах. В понедельник Паркинсон притащила корзину французских эклеров из «Сладкого королевства». Во вторник Лавгуд угощала всех чаем со вкусом собственных мыслей (на вкус напоминал старую библиотеку и меланхолию), но к нему прилагались восхитительные лимонные дольки. В среду Артур Уизли праздновал сорок лет службы в Отделе регулирования мракоборцев, и отказаться от домашнего пирога с почками было бы личным оскорблением всему рыжему роду. Я держалась. Я героически жевала сельдерей, пока Кингсли Шеклболт рассказывал анекдот о гоблинах-бухгалтерах, размазывая жирную крошку от своего пятого круассана по лацкану пиджака. Мой дневник фиксировал эти муки: 13:15. Сижу на совещании. Министр ест шоколадного лягушонка прямо у меня перед носом. Шуршание фольги звучит как пытка. Хочется вырвать конфету у него из рук зубами. Держусь только потому, что боюсь снова облить его вином, если резко дернусь. Но главной пыткой дня был не голод. Главным испытанием была бюрократия. Мой проект закона о защите домашних эльфов-оборотней лежал на столе главы Департамента уже третью неделю. По закону жанра, сегодня утром сова принесла мне ответ. Короткий, сухой, написанный идеальным министерским канцеляритом отказ. Причина: «Недостаточная статистическая база для выделения бюджетных средств на существа, существование которых официально не подтверждено Визенгамотом». Это означало одно: мне нужно идти лично убеждать Драко Малфоя. Драко возглавлял подкомитет по распределению благотворительных фондов Люциуса Малфоя. После войны отец фактически сослал сына туда, чтобы тот «искупал вину», перекладывая бумажки и улыбаясь полукровкам. Но Драко оказался дьявольски хорош в этом. Он умел говорить «нет» так вежливо, что люди уходили счастливыми, чувствуя себя осчастливленными тем, что им вообще уделили время. Его кабинет находился в восточном крыле Министерства. Стены цвета слоновой кости, минимум мебели, запах дорогого одеколона и озона после недавней аппарации. Сам хозяин кабинета стоял спиной ко мне, глядя в панорамное окно на крыши Лондона. На нем была темно-серая мантия, которая стоила больше, чем моя годовая зарплата. — Грейнджер, — он даже не обернулся. — Если ты пришла просить денег на очередных нюхлеров-революционеров, сразу скажу: фонд закрыт. Мы спонсируем только тех существ, которые умеют пользоваться столовыми приборами. — Речь идет об эльфах-оборотнях, Малфой, — я бросила папку с документами на его безупречно чистый стол. Папка проехала ровно три дюйма и остановилась. — Они существуют. У них есть острые зубы, они воют на луну и очень хотят интегрироваться в общество. Им нужны курсы адаптации и специальные намордники. Он медленно повернулся. Его серые глаза были красными от недосыпа. Судя по количеству пустых флаконов из-под антипохмельного зелья в мусорной корзине, вчерашний прием Министра дался ему тяжелее, чем мне. — Намордники? — переспросил он, приподняв бровь. — Какое прогрессивное решение проблемы интеграции, Грейнджер. Почему бы тебе просто не посадить их на цепь? — Потому что они разумные существа, а не ручные книззлы твоей матушки! — вспылила я. Голова слегка кружилась от сочетания ярости и низкого уровня глюкозы в крови. — Бюрократия твоего фонда построена так, чтобы душить любые инициативы снизу. Ты сидишь на мешках золота и делаешь вид, что спасаешь мир, подписывая гранты на реставрацию фамильных портретов! Драко обошел стол. Он двигался плавно, как хищник, которому скучно. Остановился напротив меня, нависая. От него пахло морозным воздухом и чем-то терпким, древесным. — Послушай меня, Грейнджер, — произнес он тихо, почти интимно. Последнее слово он произнес как оскорбление, — Я подпишу твой чертов грант. Прямо сейчас. Мне плевать на ушастых собак-оборотней. Но мы оба знаем, почему ты здесь на самом деле. Мое сердце пропустило удар. Неужели он все знает? Про нас с Роном? Про мои мысли в ванной перед сном? — Ты хочешь извиниться, — закончил он, криво усмехаясь. — За вино. Вчера Нарцисса прислала мне пикси-версию «Пророка». Заголовок гласил: «Герои войны продолжают традиции мародеров: уничтожение государственного имущества». Я почувствовала, как краска заливает шею. — Я отправила Шеклболту новую мантию. И бутылку огневиски двенадцатилетней выдержки. — Которую он выпил еще до обеда, — кивнул Драко. — А пятно выводил два часа. Знаешь, Грейнджер, в чем твоя проблема? Ты пытаешься спасти всех. Эльфов, оборотней, авроров, бывших Пожирателей… Ты когда-нибудь пробовала спасти саму себя? Или хотя бы нормально позавтракать? Тебя шатает от сквозняка. Он взял со стола колокольчик и позвонил. — Два двойных эспрессо. И принесите мисс Грейнджер что-нибудь съедобное, пока она не упала в обморок на мою антикварную персидскую дорожку. Только не сладкое. Она и так слишком сахарная. Официант (Министерские кабинеты высшего звена обслуживались домовиками-дворецкими) появился через секунду с серебряным подносом. Там стояли две крошечные чашечки густого черного кофе и тарелка с ломтиками твердого сыра и зелеными оливками. Я смотрела на оливки как на величайшее сокровище мира. Дрожащими пальцами взяла одну и отправила в рот. Соленый сок брызнул на язык. Это был лучший вкус в моей жизни. — Спасибо, — буркнула я, стараясь не смотреть на него, пока жую. Это выглядело наверняка ужасно неэлегантно. — Не благодари, — он сел в свое кресло, закинув ногу на ногу. Подписал мое прошение небрежным росчерком пера. — Я делаю это не ради тебя. Просто представь заголовки, если выяснится, что стая голодных эльфов-оборотней загрызла кого-то в Лютном переулке, а финансирование зарубил именно я. Моя репутация этого не переживет. К тому же, наблюдать за тем, как ты пытаешься сохранить лицо, будучи голодной — это лучшее развлечение в Министерстве со времен суда над моим отцом. Он протянул мне пергамент с подписью. Наши пальцы соприкоснулись. По руке прошел разряд, словно я случайно схватилась за плохо изолированный провод. Теплый, болезненный и совершенно неуместный. Я выхватила документ и вскочила. — Отлично. Значит, вопрос решен. — Погоди, — окликнул он меня, когда я была уже у двери. — Грейнджер. — Что? — я замерла, боясь обернуться. — Купи себе нормальный лифчик. Тот красный, который был на тебе в новогоднюю ночь… он делает странные вещи с формой груди. Левая сторона выглядит гораздо более решительно настроенной, чем правая. Это отвлекает от переговоров. Моя рука непроизвольно взлетела к вырезу блузки. Лицо вспыхнуло так, что, казалось, могло осветить весь кабинет вместо люстры. — Ненавижу тебя, Малфой, — прошипела я и пулей вылетела за дверь, едва не сбив с ног Панси Паркинсон, которая как раз выходила из дамской комнаты. Панси смерила меня взглядом, задержавшись на моих растрепанных волосах и покрасневшем лице, затем перевела взгляд на открытую дверь кабинета Драко. Её губы сложились в тонкую, понимающую линию. — Обсудили бюджет на носки для домовых эльфов, Грейнджер? — пропела она сладким голосом. — Какой прогресс. Скоро начнете обсуждать цвет обоев в детской. Я проигнорировала ее. Мое тело состояло из адреналина, дешевого кофеина и соленых оливок. А в голове билась одна единственная мысль: он запомнил цвет моего белья. Кажется, диета подождет до завтра. Сейчас мне срочно нужен был свежий воздух. И, желательно, новый смысл жизни, потому что старый только что совершил крутой вираж в сторону абсолютного безумия. Когда я аппарировала на крышу Святого Мунго, чтобы съесть остатки сыра в одиночестве, глядя на серый январский Лондон, я достала ежедневник. 14:40. Выжила. Получила грант. Была публично унижена комментарием о своей левой груди. Оливки — божественны. Вопрос: является ли покупка нового нижнего белья нарушением пункта о финансовой экономии?