Магия несовершенства: дневник Гермионы Грейнджер

12 января, пятница Вес: 9 стоунов 2 фунта (я купила новые весы, они просто обязаны быть добрее). Количество раз, когда я ловила себя на том, что улыбаюсь экрану рабочего терминала как идиотка: 7. Состояние банковского счета: Драко. Малфой. Запомнить это имя. Он теперь живет в моей голове бесплатно, а за аренду места для него я еще и доплачиваю отсутствием сна. Статус личной жизни: Рон нашел у меня в ванной новый кружевной бюстгальтер (спасибо Панси Паркинсон за ядовитый комментарий) и решил, что мы «выходим на новый уровень». Уровень паники — критический. Пятница в Министерстве магии всегда пахла озоном, несбывшимися надеждами и дешевым сливочным пивом из Атриумного кафе. Я сидела в своем кабинете, пытаясь составить отчет о миграции гриндилоу, но перед глазами стояло не озеро, а идеально прямая линия скул Драко Малфоя. Вчера вечером, после инцидента на крыше Святого Мунго, я совершила роковую ошибку. Я зашла в аптеку за зельем от головной боли и столкнулась с ним нос к носу прямо между полками со средствами от драконьей оспы и мазью от мозолей. — Снова спасаешь мир по частям, Грейнджер? — спросил он тогда, держа в руках банку чего-то подозрительно зеленого. — Или лечишь последствия диеты? Я промямчала что-то про профилактику гриппа, схватила первое попавшееся зелье и сбежала, забыв заплатить. Целый вечер я представляла, как авроры выламывают мою дверь, чтобы арестовать ведьму-воровку. Но сова из Гринготтса так и не прилетела. Видимо, стоимость пузырька была включена в счет фонда Люциуса Малфоя под графой «Непредвиденные расходы на реабилитацию грязнокровок». От тягостных мыслей меня отвлек стук в дверь. На пороге стояла Джинни Уизли. Она выглядела уставшей, но решительной — именно такое лицо бывает у людей, которые пришли ломать чужую зону комфорта во имя высшей справедливости. — Гермиона, нам нужно поговорить, — она вошла без приглашения и закрыла палочкой замок. — О тебе. О нем. И о моем брате, который сегодня утром купил обручальное кольцо. Мой желудок совершил кульбит, которому позавидовал бы любой игрок в квиддич. Кольцо. Обручальное. Мерлин великий, только не это. — Какое кольцо? — пискнула я. — Золотое. С гравировкой «Моя навсегда», — Джинни скрестила руки на груди. — Он прятал его в коробке из-под шоколадных лягушек. Сказал мне по секрету, потому что хотел посоветоваться. Он собирается сделать тебе предложение сегодня вечером. При свечах. В Норе. Мама уже готовит утку. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Утка. Мама. Коробка из-под лягушек. Это был конец. Если я скажу «да» ради спасения их семейного гнезда, я умру от асфиксии через полгода такой жизни. Если скажу «нет» — разрушу хрупкий послевоенный мир семейства Уизли, которое до сих пор считает меня своей официальной дочерью. — Джинни, послушай… — начала я, лихорадочно придумывая отговорку. — Мы с Роном никогда не обсуждали… — Потому что вы оба боитесь разговаривать! — перебила она. — Вы семь лет занимаетесь сексом по дружбе, Гермиона. Это даже звучит как диагноз. Ты прячешься за ним, потому что он безопасный. А он прячется за тобой, потому что ты напоминаешь ему о Гарри. Вы топчетесь на месте! Она была права. Отвратительно, невыносимо права. Именно поэтому мой взгляд метнулся к ежедневнику, лежащему на краю стола. Там, среди записей о гриндилоу, было нацарапано кривым почерком вчерашнее воспоминание: «Запах его одеколона похож на грозу...» — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила я тихо. — Скажи ему правду, — голос Джинни смягчился. — Что ты влюблена в кого-то другого. Ему будет больно, но он хотя бы перестанет тратить деньги на кольца и начнет жить. — Я ни в кого не влюблена, — солгала я, глядя в стол. — Просто… запуталась. — Да неужели? — Джинни фыркнула. — Тогда почему вчера в три часа ночи ты пыталась трансфигурировать свой старый свитер в нечто серое, шелковистое и облегающее? Я видела вспышки света из-под твоей двери. Хорошо, что получился только кусок наждачной бумаги, иначе мама решила бы, что ты открыла бордель. Дверь снова распахнулась, едва не слетев с петель. На пороге стоял сияющий Рон. В одной руке он сжимал ту самую коробку из-под шоколадных лягушек, другой пытался пригладить свои встрепанные волосы. — Привет, дамы! — бодро начал он, но, увидев наши лица, осекся. — Так. Семейный совет? Я помешал моральному уничтожению? Джинни посмотрела на меня. В ее взгляде читался ультиматум: «Ну же, скажи сейчас, трусиха!» Мой язык словно прилип к небу. — Мы просто обсуждали миграцию гриндилоу, — пролепетала я. — Очень сложный график перемещения... Рон просиял. Он воспринял мое косноязычие как признак глубокого волнения. — Отлично! — воскликнул он, подходя ко мне. — Потому что у меня есть новость поважнее всяких рыб! Гермиона. Выходи за меня замуж. Он опустился на одно колено прямо посреди моего кабинета. Прямо на папку с квартальным отчетом Отдела магического правопорядка. Джинни театрально закатила глаза и демонстративно отвернулась к окну, бормоча под нос: «Мерлинова борода, дайте мне сил». В ушах зазвенело. Время замедлилось. Перед глазами пронеслась вся моя жизнь: библиотечные полки Хогвартса, палатка в лесу, битва за Министерство, запах озона в лифте... и серый взгляд человека, который назвал мою грудь асимметричной. — Рон, — выдохнула я. — Пожалуйста, встань. Люди же смотрят. То есть, никто не смотрит, но потолок давит... — Это твой способ сказать «да»? — его лицо светилось таким искренним, собачьим счастьем, что у меня защемило сердце от жалости. К нему. Ко мне. Ко всем нам. — Нет, — слово вырвалось само. Оно прозвучало хрипло, но твердо. — Это мой способ сказать «нет». Улыбка сползла с его лица медленно, как тающий снег. — Прости, что? — переспросил он шепотом. — Я не могу, Рон, — я заставила себя посмотреть ему в глаза. — Я люблю тебя. Правда. Ты мой самый лучший друг. Но если мы поженимся сейчас, мы превратимся в наших родителей. В красивый фасад, за которым пустота. Мы застряли, понимаешь? Нам нужно перестать спать вместе, чтобы вспомнить, каково это — скучать друг по другу. Это была самая длинная и честная речь в моей жизни. Каждое слово резало горло стеклом. Рон медленно поднялся. Коробка с кольцом выскользнула из его рук и упала на ковер с глухим стуком. Лицо пошло красными пятнами — то ли от унижения, то ли от ярости. — Из-за него? — спросил он, кивнув куда-то в сторону коридора. Его голос стал опасно тихим. — Из-за этого хорька? Ты крутишь шашни с Малфоем? — Дело не в нем! — почти выкрикнула я. — Дело во мне! Я хочу понять, кто такая Гермиона Грейнджер, когда рядом нет никого, за кем можно спрятаться! — Значит, вот как, — он горько усмехнулся. — Семь лет грелки в постели были просто «прятками». Знаешь что, Гермиона? Оставайся со своими чертовыми гриндилоу. Надеюсь, они оценят твою жертвенность. Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Мы остались вдвоем с Джинни. Тишина в кабинете стала густой, как патока. — Ну, — сказала Джинни спустя минуту, поправляя манжеты. — По крайней мере, обошлось без утки. Пойдем выпьем? Кажется, где-то в Лютном переулке продают огневиски, способное растворить этот стыд. Я молча кивнула. Моя рука сама потянулась к ежедневнику. Руки дрожали. 15:30. Разорвала помолвку. Потеряла лучшего друга. Чувствую себя так, будто меня переехал Хогвартс-экспресс. Но впервые за семь лет я могу дышать полной грудью. Левая сторона определенно чувствует себя свободнее правой. Вопрос дня: сколько бокалов вина нужно выпить, чтобы перестать хотеть аппарировать к нему домой и извиниться?