Правь, Лунатик!

      Лондон, ???? год.       — Но я люблю тебя!       Сириус остановился на пол пути вверх по винтовой лестнице. Он оглянулся вниз, глядя на Ремуса, согнувшегося чуть не пополам от боли. Какой же жалкий у него вид. Кровь, сочащаяся изо рта, капала на паркет — ночь была такой тёплой и тихой, что даже с расстоянии в два ярда он мог слышать, как они ударяются о пол.       Волосы у него были несвежие и слипшиеся — заметил Сириус — как у бродяжки. Кожа на лице и руках потемнела от давно застывшего слоя пыли и грязи. Как он там жил все эти месяцы, в стае Сивого? Действительно выполнял поручение у Дамблдора — или уже успел продать их всех за протекторат Воландеморта?       Все так и думали, что затея провалится. Сириус громче всех говорил, что идея бестолковая. Послать Ремуса, самого мягкотелого из всего Ордена, на север Англии — вербовать оборотней в их ряды? Это было нелепо.       — Ах, ты любишь меня? — выплюнул Сириус. — Ты любишь меня, и поэтому так легко переметнулся на сторону наших врагов — лишь бы тебя не убили. Мерлин, Лунатик, ты — трус.       Он пристально следил за реакцией Ремуса; ему нравилось, как его слова, казалось, жестоко его ранили. Глаза Ремуса внезапно расширились от такого обвинения, а потом веки устало опустились: и горло судорожно сжалось из-за того — как считал Сириус — что он глотал слёзы.       — Это не правда! — голос Ремуса сорвался на последнем слове, потухнув в глухом стоне. — Я бы никогда... Никогда не...       Сириус уже плохо слышал, что он там мямлил. Лёгкое Ремуса, проткнутое его собственным ребром, наполнялось жидкостью: так что он начинал звучать так, будто наглотался воды.       — Иди домой, Лунатик, — бросил он, снова поднимаясь вверх по лестнице. — Тебе надо отдохнуть.

***

      Один, два, три... Пятнадцать, девять, четыре.       Сириус не имел и малейшего понятия о том, сколько раз он прокрутил маховик.       Время, расширяющееся и сужающееся, прокатывало его тело как по радиоактивным волнам. Внутренности перемешивались в бурлящий коктейль необузданной жизни. Странные цвета, взрывающиеся яркими вспышками где-то в углу затылка, ослепляли его.       Судорожно вздохнув, Сириус, в ужасе, раскрыл глаза.       Было светло. Французские окна, открытые, впускали в комнату прохладный, но молодой летний воздух — он был уверен, что на дворе июль. Щурясь, Сириус повернул голову к свету: серому и прозрачному. Пасмурно. Вид открывался на соседнее здание из старого, но благородного белого камня. Треугольные фронтоны украшали окна-саш, а горизонтальные карнизы, выполненные в коринфском ордере, чётко делили этажи. Это было не гетто площади Гриммо. Он был не дома.       Эта мысль заставила его резко сесть на кровати. Он растеряно огляделся вокруг, пытаясь узнать это место. Бледные стены, оклеенные обоями со скромным флороморфным мотивом, никак не вязались ни с одним его воспоминанием о прошлом. Сириус недоуменно таращился на консольный стол из массива сикамора. Белесый, холодный оттенок дерева не имел ничего общего с тёмным клёном, из которого была сделана вся древняя, Викторианская мебель Блэк-Мэнора. Нет, это было свежее веяние. Столешница консоли была украшена тонкими инкрустированными полосами по периметру — греческий меандр. Мозаика из контрастного розового дерева и ясеня, образующая геометрические фризы на откидной крышке, кричала: у её заказчика отвратительно изящный вкус. И отвратительно толстый кошелёк.       Он устало потёр лицо, собирая мысли в кучу. Это не дом родителей Джеймса, конечно — он был там. Это и не дом вообще — однозначно квартира; снова взглянув в сторону террасы за портфенетрами, Сириус понял, что находится в Вэст-Энде. Мерлин, неужели пьяная интрижка?       Вряд-ли: на утро после беспорядочного секса обычно не просыпаешься в хорошенькой, накрахмаленной пижамке из нежного хлопка. Он не нашёл чужой одежды и на полу — только шёлковые тапочки. Вздохнув, он вырвался из тёплой постели и быстро сунул в тапочки ноги: как пловец ныряет в ледяную воду олимпийского бассейна.       — Какая, к чёрту, Родезия?       Сириус услышал раздражённый мужской голос, как только вышел из комнаты. Он оказался на галерее, с которой — если опереться на деревянную балюстраду — открывался вид на гостиную на первом этаже. Отсюда ему был отлично слышен и виден разговор между мужчиной и женщиной.       — Ты ведь сам лоббировал этот грант. — невозмутимо продолжала Хоуп, не отрывая глаз от книги. — Парламент Великобритании выделил двести тридцать восемь тысяч фунтов стерлингов на гуманитарную помощь жертвам войны внутри Родезии. Наша церковь участвует в экуменическом союзе ради этой кампании. Мы должны внести свой вклад, Лайелл.       — И мы уже его внесли, милая. Пусть родезийцы радуются, что я уговорил Каллагана согласиться на авантюру этой шизофренички Харт, — он чуть присмирел от сурового взгляда жены. Он знал, что она симпатизировала кампании Джудит Харт, но сам редко сдерживал собственные о ней впечатления. — Прости, дорогая. Я лишь хочу сказать, что тебе не стоит беспокоиться о наших бессмертных душах. Уверен, Господь нами доволен.       Женщина склонила голову на плечо, одаривая мужа неодобрительным взглядом.       — Господь или Carlton Club, Лайелл? Ты держишься за свою Высокую Церковь только ради пэров и Оксфорда для сына. Тебя ведь не волнуют эти люди.       — Дорогая...       — Ты прекрасен и всемогущ, пока находишься в своей кормовой теплице. Но если бы мои братья-докеры из Дарема увидели тебя или нашего мальчика... Ремус ведь такой же изнеженный. Я лишь молюсь, чтобы твои деньги никогда не кончились, потому что в реальном мире вы оба пропадете.       Сириус на галерее затаил дыхание. Старик Люпин не растерял все свои деньги? Всё ещё?..       — О, Сириус. Ты проснулся.       Он вздрогнул, услышав за спиной знакомый голос. По детской привычке испугался, что его застали за подслушиванием "взрослых" разговоров. Но, резко развернувшись и упершись поясницей в балюстраду, Сириус почувствовал, как подкашиваются ноги. Святой Мерлин!..       — А я-то думал, ты как всегда будешь дрыхнуть до полудня, — Ремус улыбнулся ему, и даже ударил по-дружески в грудь. Сириус в смятении отметил, что он никогда так не делал раньше. — ... Чего ты так смотришь?       Сириус бесстыдно рассматривал его, и даже не пытался скрыть своего изумления. Тонкая, но извилистая сеть его серебряных шрамов, — которую он мог бы по памяти нарисовать в воздухе, если бы ему так велели — исчезла. Лицо Ремуса было нетронутым; как и шея, и грудь — всё, что Сириус мог только рассмотреть через вырезы его рубашки. Кожа, раньше болезненно бледная от вечного истощения и частой потери крови в полнолуния, теперь была золотистой от загара. И — эта мысль заставила его ухмыльнуться — мышцы у Ремуса тоже заметно подросли. Вот они, преимущества здорового тела.       — Лунатик! Да ты, чёрт возьми, красавчик!              Он рассмеялся, явно не смущённый внезапным комплиментом. Это искреннее веселье Ремуса, покинутая скромность, молчаливая уверенность в самом себе вызвали в груди Сириуса ощущение приятного тепла.       — Почему это "Лунатик"?       Твою мать, — подумал Сириус. Конечно. Ремус не оборотень, а значит, ни он, ни Джеймс, ни... ублюдок Питер — не анимаги.       — Не знаю, — соврал он, плохо скрывая волнение. — Я так решил.       Голова казалась совсем лёгкой от эйфории. Сириус даже не оплакивал потерю своей собачьей формы. На что она теперь ему? Ремус больше не волк, а значит, и он тоже.       — Как скажешь, — Ремус покачал головой. — Но, может, позавтракаем сначала? На голодный желудок никогда не приходят хорошие идеи.       Он что, подкалывает его? Малютка Лунатик — и подкалывает его?       Настроение Сириуса становилось всё лучше и лучше. Наблюдая за этим Ремусом — здоровым и сытым, выросшем в обстановке таинственной роскоши — он ощущал возрождение старой, юношеской надежды на светлое будущее. Ведь то, где они есть сейчас, и было светлым будущим.       Неужели это не сон? Лихорадка, в которой он находился, перемещаясь со временем, заставила его тело находиться в том же состоянии, как если бы он метался в холодном бреду ночного кошмара. А кошмары мучали его очень часто в последнее время. Засыпая под вой буйного морского ветра, под крушение могучих солёных волн о каменные стены Азкабана, Сириус медленно лишался рассудка.       Он думал только о том, что произошло. О гибели Джеймса и Цветочка, об осиротевшем Гарри, о предательстве Питера... И об ужасном, отчаянном отвращении Ремуса поступком, который он не совершал.       Сириус не мог представить, кто подбросил ему Маховик Времени. Не хотел думать об этом сейчас. Он слишком сильно обезумел от восторга новой реальности. Здоровый Ремус, а значит, и живые друзья... Живые ли?       Да, должно быть. Всё ещё было непонятно, какой на дворе год; но ещё до войны, раз Ремус такой счастливый и довольный. Сириус решил, что выяснит это позже — он не хочет быть стереотипным, туповатым пришельцем из другого времени, что спрашивает у всех подряд, в какую эпоху он попал. Ведь это было даже весело — пытаться выяснить всё самому, опираясь на тонкие подсказки из подслушанных разговоров, подсмотренных газет и журналов, подставных с его стороны реплик. Всё равно что собирать изысканный пазл.       Садясь за общий стол, он вскользь пробежался взглядом по старику Люпину. Их истерическая встреча в 1964 году произошла не больше, чем пол часа назад - но для Лайелла прошло не меньше десяти лет. Он нарочно долго смотрел ему в глаза — гадая, узнает ли он в нём грязного Безумца, который когда-то спас его сына от нападения оборотня. Но Лайелл казался совершенно равнодушным.       — И всё равно я настаиваю, милая, чтобы мы поехали отдыхать как нормальные люди, — он отвернулся от Сириуса и снова обращался к жене. — Мы четыре года не были в Греции. Я соскучился по Идре.       Хоуп его проигнорировала.       Сириус снова против воли ухмыльнулся. Он обернулся к Ремусу, пытаясь взглядом поделиться с ним чувством веселья от разыгравшейся сцены, но тот не поддержал его настроения. Зануда, как всегда. Хоть что-то в этом мире не меняется.       А изменилось много. Сириус слишком хорошо помнил пьяные, горькие рассказы Ремуса в полумраке школьной спальни. В той жизни нападение Фенрира Сивого переехало семью Люпинов как маггловский каток. Маленький Ремус в реестре оборотней. Чиновники из Отдела регулирования магических популяций, дышащие в затылок. Бывшие коллеги Лайелла, с упоением травившие его за «грязную кровь» в доме.       Сегрегация задушила карьеру отца, а отчаянные попытки вылечить сына добили всё остальное. Золото в сейфах Гринготтса просто растаяло, сожранное бесконечными медицинскими счетами и вечными, позорными переездами — ведь никто в магической Англии не хотел жить забором к забору с вервольфом. Так Люпины и стали нищими. Потерявшие всё состояние, они так же были прижаты к земле со связанными руками старыми неприятелями, что когда-то завидовали их стремительному возвышению.       Но здесь Ремус никогда не был монстром. А значит, Лайелл Люпин не стал изгоем. Судя по холеному виду старшего Люпина, его дела в Министерстве не просто шли хорошо — они цвели и пахли. Сириус понятия не имел, кто такие эти Каллаган и Харт, о которых они только что спорили, но маркер был безошибочным: эти люди крутили дела на самом верху.       — Как вам спалось, мальчики?       Хоуп подняла на них глаза. Сириус сообразил, что она явно хотела прервать неловкое молчание после ссоры с мужем. Он хотел было сморозить что-нибудь нелепое и воодушевляющее — но Ремус перебил его, как будто предчувствовал его намерения.       — Всё супер, мам, спасибо.       Хоуп кивнула сыну, но она явно ждала не его ответа.       — Сириус, милый, тебе по душе твоя комната? Я знаю, она старомодно обставлена. Ты можешь менять в ней всё, что хочешь — если, конечно, хочешь.       Ах, вот оно что. Кажется, он стал по-немному понимать происходящее.       — Я в восторге, мэм. Обожаю магловский стиль — чувствую себя как можно дальше от дома!       В этот момент Ремус больно отдавил ему ногу под столом. Ауч! Сириус возмущённо повернулся к нему, но тот напустил на себя невинный вид.       — Я тоже не думаю, что обстановку комнаты нужно менять, — прибавил Лайелл. — Ведь Сириус не собирается останавливаться здесь надолго.       — Лайелл!       За столом снова повисло напряжения. Сириус очень смутно представлял, почему. Очевидно, что он был гостем здесь — но по какому поводу? И почему Хоуп Люпин так благоволит ему, а старик — намекает на то, чтобы он вышел вон?       — Отец прав, — вмешался Ремус. — Мы ведь всё равно уезжаем в школу через пару недель.       А он, как всегда, миротворец. Сириус благодарно улыбнулся ему.       — За эти пару недель его родители изведутся, ища его. — всё так же холодно продолжал Лайелл. Закончив с сыном, он повернулся к Сириусу. — Орион и Вальбурга имеют полное право обратиться в аврорат ради твоих поисков, молодой человек.       Бинго! Сириус ликовал от восторга. Так значит, это год его побега из дома. Тот самый июль! Вот, почему он был так уверен этим утром, что на дворе — июль!       — Я всё понимаю, сэр, — он энергично закивал. — Но они не станут, правда. Мать меня ненавидит, она только рада, что я ушел.       Он почувствовал на себе недоумевающие взгляды всех Люпинов. Очевидно, это было странно — с каким весёлым энтузиазмом он признаётся в том, что родной матери на него плевать.       — Даже если бы аврорат стал бы его искать, — вмешался Ремус. Голос его показался Сириусу не просто твёрдым, но и... Яростным? — Мы ведь не сдали бы его им. Ты прекрасно можешь себе позволить его не сдавать.       Сердце у Сириуса ёкнуло. Так это Ремус его защищает?       Мерлин знает почему, но в этом мире он искал убежища не в доме Джеймса, но в доме Ремуса. Воображение рисовало Сириусу прекрасные картины — причины, по которым он мог это сделать. Неужели, он знает?..       — Министр магии не может покрывать в своём доме сына политических экстремистов, Ремус!       Сириус закашлял, внезапно подавившись завтраком. Комок яичницы застрял в горле — он почувствовал на спине уверенные похлопывания руки Ремуса. Через секунду, кусок еды вылетел из дыхательного прохода — и Сириус запил его апельсиновым соком. Но, блять?       — Вы — Министр???       Все за столом снова смотрели на него, как на идиота. Ремус, казалось, был даже немного разочарован. Это ранило Сириуса. Неужели он правда думает, что он стал бы над ним издеваться?       — Пап, мам, извините нас, — Ремус встал из-за стола и взглядом велел ему поступить так же. — Нам с Сириусом надо поговорить.       И Сириус, разумеется, послушался. Опрокинув в себя остатки сока, он поспешил за Ремусом, чей силуэт уже скрылся в коридоре.       Сердце колотилось в самое горло. Сириус шел за ним и чувствовал, как его накрывает ледяная тревога. Это будет их первый разговор. Первый настоящий разговор после ночи в Годриковой Впадине, после смерти Джеймса и Цветочка, после этого жуткого прощания в коридоре Министерства Магии.       Ремус толкнул дверь спальни, обернулся, и на его безупречно гладком, загорелом лице проступило выражение, которое он никогда по-настоящему у него не видел.