Осколки демонического зеркала: путь к свету

«Когда вода спокойна, она подобна зеркалу. Когда ветер поднимается, даже горы не защитят.»

— из наставлений школы Цюаньчжэнь

☯︎☯︎☯︎

Прошло семь лунных ночей, а может, и больше – для Тянь Вэя границы времени стёрлись, все дни слились в единый нескончаемый поток. Каждое утро начиналось в час Кролика: обряд приведения себя в надлежащий вид, тренировка ци, повторение строк древних свитков. Иногда наставник задавал мало упражнений, и тогда юноша отправлялся к пруду у восточной столовой. Он дожидался часа Дракона, параллельно оттачивая связь с водной стихией. Крупный серебристый карп с каждым днём подплывал всё ближе, а старая черепаха однажды приподняла голову и долго смотрела на него немигающим взглядом. Тянь Вэй держал остальных учеников на расстоянии, но Чжоу Хай постепенно перестал быть навязчивым – под пустой болтовнёй скрывался умный рассказчик с интересными историями. Юноша почти полностью вписался в размеренный уклад школы. Все тропинки секты стали ему знакомы, погода перестала казаться враждебной. Дорожка к павильону учителя превратилась в привычный путь: каждый камень, каждый торчащий корень, любая неровность почвы – всё он изучил до мелочей. Больше не спотыкался о выступы, не запутывался в складках шёлковой робы и не замирал у двери, собираясь с духом перед стуком. Но сердце всё равно билось чаще, стоило ему поднять руку к дверной створке. Только теперь это не был панический страх, а тёплое предвкушение часов, проведённых рядом с наставником. Постижение новых знаний увлекало его безмерно. Учитель хвалил редко и сухо, но каждый такой отзыв наполнял душу радостью. Вода всё охотнее отзывалась на его внутреннюю силу. Тонкая водяная струя больше не просто взлетала над фарфоровой пиалой – она изгибалась по малейшему движению пальцев, складываясь в плавные изящные дуги, дрожала на кончиках и не падала на землю. Чэнь Хаою молчал во время занятий, но Тянь Вэй замечал едва заметное одобрительное движение головы. Этого тихого жеста было ему вполне достаточно. Юноша учился фильтровать потоки ци, как завещали свитки, выдаваемые после каждого урока. Энергия больше не обжигала вены, но прогресс с другими стихиями отсутствовал полностью – они не слушались его, словно он не прилагал никаких усилий. Тянь Вэй думал, что лучше видеть увядающие цветы от неумелых попыток, чем полное отсутствие отклика. Только вода поддавалась ему, казалась живой и послушной, и это неизменно радовало сердце ученика. На последнем занятии наставник взял молоко – густую белую жидкость, которая так же легко подчинилась его воле, извиваясь тонкой серебристой лентой. Как всегда, по окончании тренировки учитель подарил ему новый трактат и тихо добавил, что Тянь Вэй сделал первый успешный шаг на пути постижения стихий. — Это хорошо, — прозвучало из-под маски. Тянь Вэй покраснел до корней чёрных волос и не нашёлся с ответом. Ночью сон не приходил, он провёл всё время у реки за бамбуковым павильоном, снова и снова прокручивая в памяти эти короткие слова. Первый удачный шаг. Так сказал учитель.

☯︎☯︎☯︎

Но ночные часы бывали разными. Тянь Вэй всё чаще видел во сне стены секты и фигуру наставника. Сначала он списывал видения на долгие часы рядом с Ван Чунъяном, пока не настал тот особенный вечер. В тот день они ужинали вместе, как обычно. Юноша заметил напряжение учителя не сразу. Сначала решил, что наставник просто устал от неумелого ученика – такой вывод сделал бы любой другой воспитанник, но не он. Врождённая эмпатия открывала ему то, что скрыто от окружающих: утренний жар ци, вечерний ледяной холод, нервная вибрация внутренней силы, которую Тянь Вэй ощущал даже из своей отдельной пристройки. Скованные плечи, стылый стеклянный взгляд, моменты, когда учитель сверлил его спину или затылок – всё напоминало испытания на лесной поляне, и не давало юноше покоя. С недавних пор он приходил на кухню за половину стражи до ужина, чтобы заварить успокаивающий цветочный чай. Повара уже привыкли к его визитам, знакомые ароматы рисовой муки и лечебных трав встречали его каждый раз. Они больше не удивлялись, лишь молча кивали и отступали от очага, освобождая место. — Опять успокаивающий напиток? — спросила пожилая женщина с мягким лицом, вытирая влажные руки о льняной фартук. — Да, — Тянь Вэй опустил взгляд. — Тот же рецепт с белым пионом. Бай Му Дань – нежный цветок с лёгким сладковатым цветочным ароматом. Ю Лань посоветовала именно его, уверяя, что напиток придётся наставнику по душе. Тянь Вэй заваривал чай медленно, бережно, вкладывая в каждое движение тихую надежду ослабить напряжение Ван Чунъяна. Он не знал наверняка, помогает ли это средство, но по тому, как наставник брал пиалу обеими руками, чуть склоняя голову, как задерживал каждый глоток, стараясь продлить тепло – юноша понимал: помощь есть, пусть лишь малая. Учитель никогда не спрашивал, кто готовит чай; фарфоровая чашка неизменно стояла на столе к началу ужина. Чэнь Хаою едва заметно кивал в знак признательности, но Тянь Вэй не видел этого, постоянно держа голову низко опущенной. Со временем наставник решил отказаться от маски во время их личных встреч, проявляя терпение и уважение к ученику. Сам Чэнь Хаою понял, что так гораздо легче, чем каждый раз поднимать тяжёлую лицевую пластину. К тому же скрывать черты лица не было смысла – Тянь Вэй уже разглядел его облик во всей красе. Несмотря на это воспоминание, юноша всё равно не осмеливался поднять взгляд, что устраивало главу школы. Эти короткие минуты свободы от маски были ему необходимы, чтобы дышать полной грудью. О предстоящем визите Лю Лин знали только старейшины секты. Они взяли на себя все подготовительные хлопоты, стараясь не отвлекать главу школы. Но Чэнь Хаою не находил себе места от волнения, и пионовый чай стал как никогда кстати. Он сразу догадался, кто его готовит, и этот мелкий заботливый жест показался ему милым. Выбор Бай Му Даня не был случайным – скорее всего, рецепт подсказала ученица Ю Лань. Чэнь Хаою вспомнил эту девушку. В оригинальном сюжете новеллы она была лишь короткой любовной линией главного героя, пока злодей не начал терять рассудок и повествование не переключилось на боевые сцены. Автор планировал сблизить Ю Лань с Тянь Вэем, надеясь на зарождение симпатии между молодыми людьми, но замысел провалился. Ученик обращал на девушку ещё меньше внимания, чем в первоначальном тексте – всё его сознание было поглощено наставником. Чэнь Хаою был уверен: если бы не статус, Тянь Вэй бы и в рот заглядывал. С одной стороны, такая преданная привязанность приближала развязку альтернативного финала, но с другой – мысли об этом давили на душу. Чай снова стоял на ужинном столе. Чэнь Хаою принял пиалу, как обычно, но на мгновение застыл. Старательный ученик сидел напротив, уперев взгляд почти в собственные колени – как всегда. Глава школы разглядывал макушку его головы и тихо цокнул языком. Сюжет застыл на месте, каждый день повторяет одинаковые сцены. Нужно сделать или сказать что-то неожиданное, чтобы встряхнуть эту безмятежную рутину. Выпрямившись, Чэнь Хаою сделал глоток, затем с тихим стуком опустил пиалу на фарфоровое блюдце, держа её за ободок тремя пальцами. В горле запершило, он тихо кашлянул. — Благодарю. Простые слова непривычно разорвали тихую атмосферу. Лицо само собой искривилось от неловкости, но Чэнь Хаою сразу вернул себе холодное безразличное выражение – без маски контролировать эмоции было тяжело. Тянь Вэй вздрогнул. Сначала от внезапно разорванной тишины, затем по всему телу пробежала дрожь от осознания смысла сказанного. Спина вытянулась ещё прямее, кожу обдало холодом. Он осмелился мельком бросить взгляд на открытое лицо учителя – спокойное, без малейшего намёка на скрытые чувства. Тянь Вэй приоткрыл рот, желая что-то ответить или спросить, но горло сжало спазмом. Он тихо прокашлялся. — Что, учитель? — Я говорю, спасибо за чай, — голос наставника звучал ровно, но без привычного ледяного холода. — Я знаю, что именно ты его готовишь. Тянь Вэй сглотнул ком в горле, пальцы крепко сжали деревянные палочки для еды. Он хотел оправдаться или объяснить свой поступок, но Чэнь Хаою уже поднялся со стула. — Завтра в час Дракона. Тянь Вэй сразу подскочил и глубоко поклонился, вышел из павильона и почти бегом направился к своей пристройке. Сердце бешено колотилось в груди, на губах застыла широкая глупая улыбка. «Он узнал. И не рассердился. Даже поблагодарил меня.» Всего одна фраза, но она не давала юноше покоя до самого часа Крысы. Сознание плавно погрузилось в сон, но видение было совсем не таким, как обычно. Раньше ночь оборачивалась сплошной темнотой, которая сразу сменялась утром, а сейчас сон оказался ярким, чужим, полным незнакомых деталей. Заброшенный старый двор, заросший высокой полынью. Каменные ступени, стёртые за столетия дождями и шагами. Посреди двора сидел почти подросток с чёрными волосами, собранными в низкий хвост, в тесноватой белой рубахе. Он присел на корточки перед глиняной плошкой и пытался зажечь тонкий фитиль. Пальцы дрожали, искры гасли, не успев вспыхнуть. Мальчик разозлился, сжимая кулаки – огонь всё не появлялся. Тогда он стукнул кулаком рядом с плошкой, раздражённо пересел на ступени и отвернулся к краю леса. Тянь Вэй почувствовал лёгкую дрожь под ногами, и сразу узнал этот профиль: острые скулы, прямая гордая спина. Тот же взгляд, что он видел каждый день, но без маски, без ледяной пустоты – только изнурение и злость на самого себя. Неужели это учитель? Он хотел подойти, но тело не слушалось. Юноша был лишь бесплотным наблюдателем, без голоса и материальной оболочки. Со своего места он видел, как молодой Ван Чжэ зажмурился и закрыл лицо ладонями. Голова опустилась почти к коленям, пальцы сжимали пряди волос на затылке, мелкая дрожь пробежала по всему его телу. Чёрные тонкие нити потянулись от кончиков пальцев к локтям, словно внутренние меридианы проступили сквозь кожу. Внезапно мальчик поднял голову и посмотрел прямо на него – сквозь годы, сквозь ткань сна, сквозь границы реальности. — Ты кто? — спросил он. Голос был низким, почти взрослым. Тянь Вэй приоткрыл рот для ответа, но всё видение разлетелось на части. Он проснулся с бешено бьющимся сердцем, сел на циновку и прижал ладони к груди. В комнате стояла глубокая тьма, за окном стрекотали ночные сверчки. Детали сна быстро ускользали из памяти, но лицо молодого наставника стояло перед глазами отчётливо. «Он видел меня. Он заговорил со мной.» На утреннем занятии Тянь Вэй не мог оторвать мыслей от видения, постоянно поглядывая на учителя и пытаясь разглядеть в нём того раздражённого эмоционального подростка. Ван Чунъян был в привычной маске, голос ровный, движения чёткие и выверенные. Но стоило юноше снова отвлечься, наставник на мгновение замер. В щелях деревянной маски мелькнуло что-то живое, беспокойное – и сразу пропало. — Ты плохо спал? — спросил он, не поворачивая головы к Тянь Вэю. — Этот ученик видел странный сон, — осторожно ответил юноша. — Будто я был в незнакомом дворе и встретил кого-то… Он не закончил фразу. Чэнь Хаою резко поднял голову, в прорезях маски вспыхнуло живое тревожное сияние. — Что ты видел? — голос стал жёстче обычного. — Старый заброшенный двор и мальчика. Он очень похож на вас, только намного моложе. Чэнь Хаою замер на месте. Пальцы, лежавшие на древнем свитке, сжались так сильно, что вена на запястье вздулась. Он не помнил такого сна, но в груди промелькнул размытый обрывок воспоминания: старый двор, глина, собственная злость и чьё-то невидимое присутствие рядом. Кто-то смотрел на него тогда. Ощущение дежавю накрыло его с головой. — Сны лишь отражение дневных тревог, — сказал он, стараясь вернуть голосу спокойствие. — Вернись к работе со свитками. Тянь Вэй заметил дрожь его пальцев при перевороте страницы, но не осмелился перечить наставнику. Этой ночью Чэнь Хаою тоже видел сон – что-то до боли знакомое, но детали не удержались в памяти до утра.

☯︎☯︎☯︎

Луна успела пройти четверть своего небесного пути, минула целая неделя. Утро началось с непривычной суматохи. Секта ожила, наполнилась шумом – такого не случалось со дня завершения вступительных испытаний. Ю Лань перехватила Тянь Вэя на полпути к столовой. — Тянь Вэй! Прибыли гости: бессмертная Лю Лин и её ученицы. Учитель велел всем собраться в главном зале через половину стражи. Она сразу поспешила дальше, подол белой ризы мелькнул за углом. Тянь Вэй нахмурил брови. Бессмертная Лю Лин – духовная сестра наставника, его шимэй. Зачем она спустилась с горных пиков? Много лун она не покидала своих высотных владений. Неужели вести о суровых смертоносных испытаниях добрались до небесных вершин? Главный зал был переполнен людьми, чего почти не бывало в обычные дни. Старейшины сидели на своих местах: Линь Чэнь прямой, как бамбуковая жердь, Сун Юэ с мягкой, но напряжённой улыбкой, Фэн Буцзюэ, как всегда, спрятавшийся в глубокой тени. Ученики выстроились вдоль стен, сгруппировавшись по возрасту. Тянь Вэй встал в первый ряд рядом с троном главы секты, немного в стороне, чтобы не привлекать внимания. Когда Чэнь Хаою вошёл, он бросил на юношу короткий едва уловимый взгляд. Лю Лин – высокая статная женщина. Её волосы с жемчужным переливом собраны в сложную причёску из множества кос и пучков, закреплённую тонкой серебряной короной с двумя длинными шпильками. По бокам от головы свисали тонкие цепочки с аквамариновыми подвесками в форме слёз. Тёмные глаза с постоянно приспущенными верхними веками казались устремлёнными прямо на собеседника, но на самом деле смотрели сквозь людей, в пустоту. За ней следовали три ученицы в одинаковых белых ризах, полы одеяний развевались лёгким плащом даже внутри закрытого зала. Все три выглядели как близнецы: спокойные лица, прямой сдержанный взгляд, не поднимающийся выше головы своей наставницы. Если бы Лю Лин не назвала их разными фамилиями, Тянь Вэй решил бы, что это родные сёстры. — Бессмертный старший брат, — одновременно поклонилась женщина и её воспитанницы. Поклон неглубокий, но полный достоинства и почтения. — Благодарим за приём. Много лун мы не виделись. — Действительно, прошло много времени, — голос Чэнь Хаою звучал ровно, почти равнодушно. — Проходите. Вся секта с нетерпением ждала прибытия бессмертной сестры. Ваш визит – большая честь для южных гор. Они обменялись вежливыми формальными фразами, но Тянь Вэй заметил лёгкое напряжение наставника, когда Лю Лин взяла его под руку и повела к главному трону. Жест был почти семейным, но Ван Чунъяну он явно доставлял дискомфорт. Или это лишь игра воображения юноши?

☯︎☯︎☯︎

На ужин Тянь Вэй сидел в общем зале вместе с остальными учениками. Прибывших девушек посадили за отдельный стол. Некоторые воспитанники пытались завести разговор, но гостьи лишь вежливо кивали и отворачивались, не поддерживая беседу. Тянь Вэй чувствовал их скованность, но мысли его занимало другое: наставник отдалился от него ради приезжей бессмертной. Конечно, Лю Лин – его духовная сестра, они вместе учились, их связывает давняя близость. Но мысль о том, что посторонняя женщина сидит рядом с его учителем, не давала ему покоя. Наверняка он снял маску при ней. А Тянь Вэй не успел заварить успокаивающий пионовый чай. Взгляд юноши упёрся в тонкую деревянную стену, отделяющую общий зал от личного павильона главы секты. Обычно Тянь Вэй сидел напротив наставника, а сейчас Лю Лин занимает почётное место справа от трона, на равных с ним. Возможно, они обсуждают дела сект, вспоминают молодость или даже смеются над старыми шутками. Или… Деревянные палочки для еды громко хрустнули в его ладонях. Пальцы сжались так сильно, что острые щепки вонзились в кожу. Тянь Вэй едва заметно вздрогнул, и этот тихий звук привлёк соседей. — Тянь Вэй, — серьёзно спросил Чжоу Хай, откладывая свои палочки. — Ты в порядке? — Да, — юноша выдавил слабую улыбку. — Просто задумался о своём. Он ещё раз бросил короткий взгляд на разделяющую стену, затем пошёл за новыми палочками. Еду нужно было доесть, но вся пища приобрела неприятный кислый привкус, словно повара переборщили с уксусом.

☯︎☯︎☯︎

Но Тянь Вэй ошибался. Чэнь Хаою чувствовал сильную неловкость и постоянное напряжение всё время визита Лю Лин. За ужином они почти не разговаривали, едва обменивались редкими взглядами – трапеза проходила в молчании. То же повторилось и на следующий день. Единственное облегчение – к часу Петуха бессмертная собиралась в обратный путь. Чэнь Хаою провожал её на границе секты, там, где бамбуковая роща переходит в сосновый лес. Днём тигрица Чи Ю не отходила от гостьи, а сейчас лежала рядом. Обычно холодная к посторонним хищница позволяла Лю Лин гладить свою шерсть, прикрыв глаза и слегка склонив голову. Чэнь Хаою смотрел на закатное небо, окрашенное багровыми и лиловыми красками, затем почувствовал чужой взгляд и повернулся к женщине. Её всегда спокойные пустые глаза наполнились тихой тоской. Веки опустились почти до самых зрачков, брови сомкнуты, но взгляд был направлен не на Ван Чунъяна – сквозь его внешнюю оболочку, прямо в душу, к среднему даньтяню. — Ты изменился, старший брат, — задумчиво и чётко выдохнула она, слегка наклонив голову, затем снова подняла на него взгляд. — Но в лучшую ли сторону? — Всё в порядке, — Чэнь Хаою скрестил руки за спиной, пальцы крепко сцепились в замок. — Просто время течёт, всё меняется. — Времена всегда переменчивы, — Лю Лин долго смотрела на него, в глубине её тёмных глаз мелькнуло скрытое понимание. — А ты остаёшься тем же самым. Не дожидаясь его ответа, она просунула руку в свободный рукав ризы и достала маленькую деревянную шкатулку, покрытую резными узорами. Протянула её главе секты. — Передай твоему ученику. Думаю, эта вещь ему пригодится. Чэнь Хаою принял коробочку. Древесина была тёплой и гладкой, выпуклые узоры на крышке на мгновение вспыхнули фиолетовым свечением защитной руны. На его немой вопрос о содержимом Лю Лин загадочно усмехнулась, последний раз погладила тигрицу и, не оборачиваясь, пошла по горной тропе в сопровождении трёх молчаливых учениц. Чэнь Хаою смотрел ей вслед, чувствуя, как холод оседает глубоко в груди. «Она всё поняла. Но ничего не предпринимает. Почему?» Тигрица фыркнула, ткнулась мордой в его ладонь, требуя внимания. Чэнь Хаою рассеянно погладил мягкую шерсть, погружённый в свои тяжёлые мысли.

☯︎☯︎☯︎

Вернувшись в личный павильон, Чэнь Хаою сел разбирать скопившиеся свитки и письма. Каждый утренний гонец привозил новую стопку корреспонденции, но за эту неделю запросы о помощи стали приходить с невероятной частотой. Пока Лю Лин гостила в секте, он откладывал разбор почты, но дальше медлить было нельзя – на столе не осталось свободного места. Здесь лежали прошения о помощи, отчёты старейшин, письма из соседних сект. Документов было слишком много. Среди общей стопки он нашёл узкий конверт из плотной шершавой бумаги, запечатанный сургучом с печатью школы Цзюнь-Шань – стилизованная гора, рассечённая молнией. Послание от бессмертного Цзинь Гана, от бумаги веяло холодом северных гор. Чэнь Хаою развернул лист и пробежал глазами строки. Сначала формальные приветствия, затем прямой разговор по существу. Цзинь Ган писал, что слышал о новых суровых правилах испытаний в секте Цзыжань-Жэнь: глава убрал вторые шансы для новичков, из-за чего молодые воспитанники гибнут десятками. По мнению северного бессмертного, такой путь не соответствует традициям юга, он больше похож на суровые северные уставы. «Ты всегда был строг, брат, — писал Цзинь Ган, — но не до такой степени. Что с тобой случилось?» Что с тобой случилось? Чэнь Хаою перечитал последнюю фразу трижды. В словах не было прямого обвинения, лишь искреннее недоумение и беспокойство. Острый укол совести прошёл сквозь грудь, оставляя ноющий след. В приступе раздражения он отшвырнул письмо – лист упал на тёмный деревянный пол. Всё чаще он пытался обмануть самого себя, оправдать собственные решения. Признать вину за множество молодых смертей было невыносимо тяжело. Он убеждал себя, что виновата внешняя сила, забросившая его в этот мир слишком рано, слишком разбитым, чтобы принимать взвешенные решения. Он взял следующие документы: прошение из южного города, где по ночам бесследно пропадают жители, сообщение о нечисти, поселившейся в старом горном храме, и ещё множество аналогичных просьб. Стопка бумаг не уменьшалась. Серебряная маска давно лежала брошенной на полу, скинутая в момент изнурения. Чэнь Хаою потёр переносицу, сдавил виски ладонями и устало опустил голову на руки. Он повернулся боком, посмотрел на белый лист письма Цзинь Гана на полу, на нависающую стопку свитков и на шкатулку от Лю Лин, стоящую на краю стола. Он решил отдать подарок Тянь Вэю завтра, на утреннем занятии. Сейчас слишком поздно, юноша наверняка погрузился в сон. Ты изменился, старший брат. Что с тобой случилось? Он закрыл глаза, грудь сдавило тяжёлое чувство. Где-то глубоко внутри, там, где дремала душа подлинного Ван Чжэ, шевельнулось тёмное тяжёлое присутствие – не гнев, не осуждение, лишь тихое напоминание: ты здесь не хозяин, всего лишь случайный гость. А гостям не дозволено переписывать вековые правила этого мира. Чэнь Хаою открыл глаза, взял чистый бумажный лист и обмакнул волосяную кисть в чёрную тушь. «Бессмертный брат, благодарю за проявленное беспокойство. Правила испытаний изменены согласно требованиям текущего времени. Я беру на себя всю ответственность за все последствия. Ваша забота мне приятна, но она излишня.» Текст официальный, сухой, без лишних тёплых нот – как положено при переписке между главами сект. Дописав послание, он отложил кисть и просто уставно смотрел перед собой. В душе царило полное опустошение, невыносимая усталость. По сюжету Ван Чжэ – замкнутый асоциальный злодей, но реальность оказалась иной: его каждый день окружают люди. Старейшина Сун не пропускает ни дня, чтобы не прийти с отчётами и сотнями предложений. И Тянь Вэй – каждый час рядом. Утро начинается с Тянь Вэя, день проходит рядом с ним, ужин они разделяют вдвоём. Этот настойчивый юноша даже перестал стараться опускать взгляд, смотрит прямо, прожигая душу наставника. Не оставляет его даже во сне. Постоянное присутствие мальчика наращивает потоки ци, а вместе с ними и внутреннее давление. Только вечерний пионовый чай даёт небольшое облегчение, но в каждом глотке чувствуется частица силы Тянь Вэя. Для альтернативного финала такой расклад идеален, но самому Чэнь Хаою это не приносит ничего, кроме тяжести. Из горла вырвалось тихое раздражённое шипение. Он свернул письмо, поставил сверху печать своей секты и отложил в сторону. Стараясь прогнать навязчивые мысли об ученике, вернулся к разбору остальных документов. Ночь обещала быть долгой. Сквозь плотно закрытые деревянные ставни лунный свет почти не проникал в павильон. Он давно отказался от естественного освещения, зажигая ароматические свечи и благовония – две палочки каждое утро. В воздухе до сих пор витал смешанный запах сандала и мяты, разбавленный затхлостью старой бумаги. За окнами сверчки вели непрерывную ночную песню, бамбуковые стебли плавно качались на лёгком ветре, их тонкие тени скользили по стенам. Тянь Вэй не мог заснуть. Лю Лин уехала, но в груди висело странное неопределённое предчувствие – не страх, не тревога, а ожидание скорых перемен. Он резко сел на циновку, словно от внезапного толчка, и его охватило яркое воодушевление: он обязательно защитит наставника, или наставник защитит его. Одно юноша знал наверняка: завтра всё изменится.