Месть за прошлое.

С тех пор как ментальный мост между близнецами укрепился и стал постоянным, Даниэла окончательно потеряла покой. Ежедневные разговоры с братом, который теперь делился с ней каждой своей маленькой бедой, каждым синяком от Дадли и каждой несправедливостью со стороны Вернона, разжигали в ней яростный огонь. Дэнни понимала, что Дамблдор держит Тисовую улицу под жесточайшим, тотальным контролем, окружив её сигнальными чарами и наблюдателями. Андромеде и Теду было категорически запрещено даже приближаться к Графству Суррей. Но Даниэла не была бы Поттером, если бы согласилась сидеть сложа руки. Используя свой не по годам развитый интеллект, женскую хитрость и феноменальное упрямство, она устроила Альбусу Дамблдору настоящую почтовую осаду. Через Римуса Люпина, который выступал посредником, она еженедельно отправляла директору длинные, аргументированные письма. Дэнни писала, что как сестра-близнец имеет законное, древнее магическое право увидеть брата хотя бы раз до одиннадцатилетия. Она завуалированно намекала, что их общая родовая магия Певереллов из-за долгой разлуки начинает испытывать колоссальное напряжение, и если не дать им встретиться, защитные чары крови на доме Дурслей могут просто сдетонировать или пойти вразнос. Старый лис Дамблдор, взвесив все «за» и «против» и, вероятно, испугавшись непредсказуемости древней магии близнецов, в конце концов уступил. Но выставил строжайшие, непреклонные условия: визит будет коротким — ровно один час, абсолютно тайным, без применения какой-либо магии, и под строжайшим присмотром его доверенного лица. И вот, в один из жарких, душных июльских дней, Даниэла Поттер стояла на автобусной остановке неподалёку от Литтл Уингинга. Рядом с ней, то и дело поправляя старомодную шляпку с искусственными цветами и пахнущая целой армией кошек, стояла Арабелла Фигг. Пожилая женщина-сквиб, жившая по соседству с Дурслями, косилась на девочку с явным любопытством, трепетом и лёгким страхом. — Помни, дорогая, — тихо, со свистом прошептала миссис Фигг, крепче сжимая в руке свою хозяйственную сумку, в которой лежали фотографии её питомцев. — Профессор Дамблдор разрешил только один час. Никакого волшебства, упаси Мерлин! Мы зайдём под самым невинным предлогом — якобы я привезла свою дальнюю племянницу познакомиться с Дадли и погостить. Твоя тётя Петунья... о, она очень, очень специфическая женщина. Она ненавидит всё, что связано с... нашим миром. — Я знаю, миссис Фигг. Не переживайте, всё будет под полным контролем, — весело улыбнулась Дэнни, поправляя подол своего симпатичного, лёгкого зелёного платья, которое ей сшила Андромеда. На лице девочки блуждала озорная, уверенная усмешка. Её взгляд был чистым, проницательным и живым. Они дошли до Тисовой улицы. Дом номер четыре встретил их идеальным, до тошноты вылизанным, подстриженным газоном, ровным кирпичным фасадом и идеально чистыми окнами. Миссис Фигг сделала глубокий вдох, перекрестилась по-магловски и решительно нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стояла Петунья Дурсль. Она была тощей, длинношеей женщиной с угловатым, лошадиным лицом, одетой в безукоризненно чистый, накрахмаленный фартук. На её лице уже была заготовлена дежурная, приторно-вежливая улыбка для соседки, но едва взгляд Петуньи опустился чуть ниже и зафиксировался на лице стоявшей рядом девочки, эта улыбка мгновенно, с сухим треском сошла с её лица. Петунья мертвенно, восковой бледностью побледнела. Её рука, сжимавшая косяк двери, так сильно задрожала, что ногти со скрипом заскребли по дереву. Она смотрела на Даниэлу так, словно перед ней стоял оживший призрак из её собственного кошмарного и одновременно тоскливого прошлого. Из могилы восстала её родная сестра Лили. Те же черты лица, те же послушные, прямые но в отличии от огненно-рыжих волос Лили, они были тёмными как у Джеймса, аккуратно лежащие на плечах, и эти огромные, миндалевидные, густо-зелёные глаза цвета предвечерней травы. — Ты... — хрипло, сорвавшимся, шипящим звуком выдавила Петунья, судорожно сглатывая слюну. Её взгляд метался по лицу девочки, подмечая каждую деталь. — О боже... Ты... вторая. Ещё одна из этих... ненормальных. Даниэла не стала разыгрывать из себя холодную, высокомерную чистокровную леди, как учили Блэки. Посмотрев на эту испуганную, иссушенную вечной ненавистью, завистью и страхом женщину, Дэнни вдруг отчётливо вспомнила свою прошлую жизнь. Она вспомнила, как её собственные родители плакали у её больничной койки, как тяжело терять близких. Вся её праведная злость на тётку куда-то испарилась, уступив место простой, глубокой человеческой жалости. В конце концов, Петунья просто глубоко несчастна в своей консервативной скорлупе. Дэнни сделала быстрый шаг вперёд и, прежде чем Петунья успела испуганно отпрянуть, крепко, изо всех сил обняла её за талию, уткнувшись носом в её чистый кухонный фартук. Петунья замерла, словно её ударило мощнейшим разрядом тока. Её тело превратилось в натянутую, звенящую струну, руки беспомощно и нелепо повисли в воздухе. Весь её идеальный, выверенный годами мир, построенный на глухой ненависти и отрицании «ненормальных», в эту самую секунду дал глубокую, необратимую трещину. Тёплое, живое существо — почти точная копия её погибшей сестры — обнимало её без капли злобы, страха или высокомерия. Сердце Петуньи дрогнуло. Костлявые, вечно напряжённые пальцы тёти нерешительно, мелко дрожа, опустились на плечи Дэнни, слегка, почти неосознанно сжав их в ответ. Обычная магловая женщина внутри неё на долю секунды испытала дикую, оглушительную, щемящую радость: ещё одна часть её семьи, маленькая девочка Лили, была жива, здорова, сыта и обнимала её. — Ладно... ладно! заходите быстрее, пока соседи не увидели! — буркнула Петунья, поспешно отстраняясь и судорожно вытирая невесть откуда взявшуюся одинокую слезу со щеки. — Этот... Гарри... он в чулане. Забирай его в сад... Не зачем нормальным людям на обоих сразу смотреть! В прихожей царил полумрак. Из гостиной доносились громкие, раздражающие звуки работающего телевизора — там огромный, круглый, похожий на маленького бентлиевского поросёнка Дадли с увлечением смотрел мультфильмы, громко требуя у матери ещё сладкой газировки и пончиков. Даниэла пулей бросилась к лестнице. Её сердце колотилось в самом горле. Она ловко, с сухим щелчком откинула массивный засов чулана и толкнула маленькую дверцу. В тесном, пыльном полумраке, среди старых коробок, скрученных шлангов и обуви, на продавленном матрасе сидел худенький мальчик в чудовищно огромной, сползающей с одного плеча серой футболке Дадли. Его круглые очки были зафиксированы на переносице куском старого, пожелтевшего скотча. Едва свет из прихожей упал на порог чулана, Гарри резко поднял голову. Их взгляды встретились вживую. В ту же секунду ментальный коридор в их головах буквально взорвался чистым, ослепительным, ликующим золотым сиянием. Больше не нужно было подбирать мысли или слова. Родовая связь Певереллов запела на полную мощь, окутывая близнецов невидимым, плотным и тёплым коконом магии. — Дэнни... — прошептал Гарри вслух, и его детский голос сорвался от подступивших слёз. Он стремительно сорвался со своего матраса и буквально вылетел из чулана, сбивая сестру с ног от избытка чувств. Они покатились по ковру прихожей, крепко обнявшись, одновременно всхлипывая, утирая слёзы и счастливо смеясь. Гарри уткнулся носом в её зелёное платье, а Дэнни со смехом гладила его по растрёпанным, жёстким чёрным волосам, чувствуя, какой он маленький, хрупкий и худой. Из гостиной в прихожую, тяжело и шумно топая, вывалился Дадли. В его руках был зажат наполовину съеденный пончик с розовой глазурью. Он замер, переводя глуповатый, заплывший жиром взгляд с Гарри на Даниэлу, и его маленькие глазки округлились от удивления. — Мама... а почему их двое? — тупо спросил Дадли, указывая пальцем на близнецов. — Это что, ещё один нищий родственник припёрся? Почему у неё такие же дурацкие глаза, как у Поттера? Даниэла медленно повернула голову к кузену. Её озорной характер тут же взял своё. Вместо детской обиды или взрослой злости она лишь весело, залихватски показала Дадли длинный язык, её волосы стали неестественно двигатся, как змеи и сделала такую уморительную, страшную гримасу, что разбалованный кузен в испуге пискнул, выронил пончик и спрятался обратно в гостиную за юбку подбежавшей Петуньи. — Мы не задержимся, тётя Петунья, — ровно и весело произнесла Дэнни, продолжая крепко держать Гарри за руку. — Нам нужно поговорить в саду. Миссис Фигг, вы ведь не против подождать здесь? — Конечно, конечно, деточка, я посижу с Петуньей, мы как раз обсудим её замечательные гортензии и рецепт пирога, — суетливо закивала Арабелла Фигг, занимая стратегическую позицию в кресле у телефона. Этот час в маленьком, ухоженном саду за домом пролетел для близнецов как одно единственное, мимолётное мгновение. Они сидели на деревянной белой скамейке, скрытые от окон дома высокими, густыми кустами чайных роз. Они почти не говорили вслух — в этом не было никакой необходимости. Ментальный коридор работал на максимальной мощности, позволяя им обмениваться мыслями, образами, вкусами и чувствами со скоростью света. Даниэла щедро передавала брату ощущения тепла, уюта дома Тонксов, вкус потрясающего яблочного пирога Андромеды, запах свободы и весёлый лай огромного пса из её детских воспоминаний. Она подпитывала его своей силой, ментально обнимая его разум и залечивая те невидимые душевные раны, которые наносили ему Дурсли каждый день своей изощрённой холодностью. Гарри сидел, затаив дыхание, его лицо сияло, а очки то и дело сползали на кончик носа. Он впервые за девять лет по-настоящему, заливисто и безбоязненно смеялся. Когда миссис Фигг деликатно, негромко постучала по стеклу кухонного окна, сигнализируя о том, что час подошёл к концу, Даниэла заговорщически подмигнула брату. — А теперь, Гарри, сними свои дурацкие очки и закрой глаза, — шепнула она, хитро прищурившись. Гарри послушно снял круглые очки, доверчиво зажмурившись. Дэнни аккуратно залезла в свой глубокий карман платья и выудила оттуда маленький прямоугольный предмет, бережно завёрнутый в шёлковый платок. Это была вещь, которую она в строжайшем секрете выпросила у Андромеды и пронесла мимо бдительного ока миссис Фигг и Дамблдора. — Открывай глаза. Это мой личный подарок тебе. Только прячь надёжно, под матрас, чтобы Дурсли ни за что не нашли, — зашептала Дэнни, вкладывая подарок в его ладошку. Гарри посмотрел на ладонь и тихо, восхищённо охнул. На старой, слегка потёртой по краям волшебной колдографии стояли Лили и Джеймс Поттер. Они были молодыми, невероятно красивыми, живыми и счастливыми. Джеймс весело подмигивал из-за стекла своих очков, то и дело картинно взъерошивая свои непослушные чёрные волосы, а Лили — с точно такими же зелёными глазами, как у близнецов, — заливисто смеялась, прижимая к себе двух крошечных, завернутых в пушистые одеяла младенцев. Они двигались, махали руками с фотографии, обнимали друг друга и буквально лучились той самой абсолютной, вечной родительской любовью, которую Дэнни так хорошо помнила. — Это... они? Настоящие? Они двигаются... — прошептал Гарри, и его голос задрожал от набежавших слёз, а маленький пальчик бережно, благоговейно очертил силуэт матери. — Да, братишка. Это колдография... А это наши мама и папа, — Дэнни крепко, звонко поцеловала его в щёку, и в её глазах снова вспыхнул озорной, бесстрашный огонёк взрослой девчонки, готовой перевернуть этот мир ради семьи. — Они любят нас. А мы с тобой скоро будем вместе! Нам сейчас по девять лет. Когда исполнится одиннадцать, за нами придут. Мы получим письма и отправимся в школу магии — в Хогвартс. Там мы будем вместе каждый день, каждую минуту. Никто больше не посмеет запереть тебя в чулане. Жди письмо, Гарри! Когда Даниэла уходила, Петунья Дурсль провожала её долгим, тяжёлым, читаемым взглядом из-за кухонной занавески. В её глазах застыли горькие, непролитые слёзы зависти, тоски и раскаяния по той единственной сестре, которую она когда-то потеряла и чьё живое, весёлое отражение теперь так явно шло по асфальту Тисовой улицы. А в голове Даниэлы, пока она ехала в душном автобусе обратно в свой магический мир, звенел счастливый, чистый и уверенный голос брата. Связь близнецов-Певереллов была активирована на полную мощность, и теперь никакие силы в мире не могли помешать им переписать эту историю заново.