Колдовстворец: Между Явью, Навью и Правью

Мы с Серёжей сидели на знакомой возвышенности, откуда весь остров Ольхон был как на ладони. Внизу, среди древних сосен и серых байкальских скал, суетились дети. Пятый класс. Совсем такие же, какими мы были всего год назад. Они бегали по острову, спорили, смеялись, терялись и снова находили друг друга, даже не подозревая, что сейчас решается их судьба. Где-то там их уже ждали факультеты Колдовстворца. Я невольно улыбнулась. Казалось, прошла целая жизнь с того дня, когда мы с Серёжей сами впервые ступили на этот остров. Тогда распределение разлучило нас, заставив учиться жить по разные стороны древних традиций школы. А потом были поиски Алатырь-камня, опасности, от которых кровь стыла в жилах, и выбор, от которого зависела судьба не только Колдовстворца, но и самого волшебного мира. Теперь всё это осталось позади. Или, по крайней мере, нам очень хотелось в это верить. Я украдкой посматривала на Серёжу. За это лето он заметно изменился. Плечи стали шире, движения — увереннее, а в лице исчезла прежняя мальчишеская мягкость. Казалось, всего за несколько месяцев он повзрослел сильнее, чем за весь прошлый год. В памяти сама собой всплыла наша первая встреча после каникул. — Я всё лето занимался с дядей, — сказал он тогда. Я только удивлённо подняла брови. — Знать алгебру, древнеславянский и прочие науки — это, конечно, здорово... — Он запнулся, подбирая слова. — Но этого мало. - Он опустил взгляд на свои ладони и тихо добавил: — Я не смог защитить тебя тогда. В его голосе не было ни злости, ни жалости к себе. Только твёрдая решимость больше никогда не оказаться настолько беспомощным. И именно тогда я поняла, почему за одно лето он так изменился. Я снова перевела взгляд на остров. В этом году Байкал был непривычно спокойным. Ветер едва тревожил гладь воды, а прохладное лето оказалось куда милосерднее прошлогоднего зноя. Да и сама природа словно решила дать передышку. По крайней мере, никто не пытался утопить новых учеников, как это едва не случилось с нами год назад. — И опять вы сбежали. Голос прозвучал так неожиданно, что мы с Серёжей одновременно обернулись. Позади, опираясь на посох, стоял Хозяин Медной горы. Его длинная борода серебрилась на солнце, а в янтарных глазах плясали смешинки. — Дед... — начал было Серёжа. Старик поднял ладонь, не давая ему договорить. — Не дед, а Хозяин, отрок. Не забывай, где стоишь. Он хитро прищурился и, как любил делать, неожиданно перешёл на древнеславянский: — Слыши, чада. Не лепо есть вам от дружины таитися. Всякому делу — свой час, а всякой стезе — свой предел. Мы с Серёжей переглянулись. Конечно, смысл мы поняли, но Хозяин явно наслаждался тем, что заставлял нас мысленно переводить его слова. Улыбнувшись краешком губ, он уже по-современному добавил: — Вам всего по двенадцать лет, а ведёте себя так, будто уже окончили Колдовстворец и стали великими чародеями. Запомните: чем сильнее волшебник, тем реже он считает себя всесильным. Он постучал посохом по камню. — Смирение силу множит, а гордыня — силу губит. Не забывайте этого. Хозяин Медной горы лишь улыбнулся своей привычной — тёплой, почти отеческой — улыбкой. Потом медленно развернулся и, тяжело опираясь на резной посох, зашагал по тропе. Мы молча смотрели ему вслед. — После Святополка ему стало тяжело ходить, — тихо сказал Серёжа. — Да и здоровье уже не то... В его голосе звучала непривычная грусть. Я посмотрела на друга. Он стоял, опустив голову, словно впервые понял, что даже самые могущественные волшебники не остаются молодыми вечно. Я осторожно взяла его за локоть. — Пойдём. Скоро ужин. Серёжа вопросительно взглянул на меня. — Думаю, Хозяин, как обычно, выйдет к ученикам, скажет длинную речь на древнеславянском, а мы опять поймём через слово. Серёжа тихо усмехнулся. — Через слово? Это ты ещё оптимистка. — Ну хорошо, через два. Он наконец улыбнулся, и мы вместе направились к замку, где уже загорались тёплые огни, а над Колдовстворцем медленно сгущались первые сумерки. Мы с Серёжей разошлись по своим факультетам, чтобы подготовиться к торжественному ужину. Я стояла перед высоким старинным зеркалом и привычным движением поправила парадную форму. Факультет Дажбога никогда не любил вычурности. Его одежда не кричала о богатстве — она говорила о достоинстве. Основой служила длинная льняная рубаха цвета тёплого солнечного света, доходившая почти до щиколоток. По вороту, манжетам и подолу тянулась вышивка золотистой нитью: солнечные коловраты, колосья пшеницы и переплетающиеся лучи — древние знаки Дажбога, покровителя летнего солнца. Поверх рубахи надевался приталенный кафтан из плотной охристой ткани. Несмотря на изящный крой, он больше напоминал древнерусский боевой поддоспешник, чем праздничную одежду. Широкий кожаный пояс с бронзовой пряжкой стягивал талию, позволяя свободно двигаться, будто в любой момент мог прозвучать сигнал тревоги. Поверх кафтана лежали лёгкие наплечники из чеканной бронзы. Они почти ничего не весили благодаря чарам мастеров Колдовстворца, но выглядели так, словно принадлежали дружиннице, стоявшей когда-то рядом с богатырями. На левом плече сиял вышитый золотыми нитями знак факультета — солнечный диск с расходящимися лучами. Юбка была длинной, но разделённой скрытыми складками, чтобы не стеснять шаг. Учителя любили повторять, что защитник должен одинаково уверенно чувствовать себя и на торжественном приёме, и на поле боя. Поэтому под тканью прятались высокие мягкие сапоги из светлой кожи, удобные для долгих переходов по лесным тропам, скалам Байкала и заснеженным перевалам. Последним штрихом были широкие бронзовые браслеты с выгравированными словами древней клятвы защитников. Их вручали каждому ученику Дажбога в конце пятого класса как напоминание: сила солнечного факультета заключалась не в ярости, а в умении согреть, защитить и принять на себя чужую боль. Я расправила складки кафтана и ещё раз посмотрела на своё отражение. Со стороны можно было подумать, что перед зеркалом стоит княжеская дружинница, а не двенадцатилетняя ученица Колдовстворца. Но именно этого и добивались мастера школы. Каждый, кто носил цвета Дажбога, должен был помнить: солнце не только дарит тепло. Оно первым встречает тьму и последним покидает небосклон. Внизу, у подножия широкой дубовой лестницы, меня уже ждал Серёжа. Я невольно остановилась, разглядывая его. Парадная форма факультета Ярилы заметно отличалась от нашей. Если Дажбог напоминал дружину, вставшую на защиту родной земли, то ученики Ярилы выглядели как молодые княжеские разведчики, готовые первыми отправиться навстречу неизведанному. Основой служила светлая льняная рубаха с вышитыми по вороту и рукавам зелёно-золотыми узорами. Молодые побеги, распускающиеся листья, солнечные спирали и птицы — символы весеннего солнца, новой жизни и вечного движения. Поверх неё был надет короткий кафтан глубокого изумрудного цвета, расшитый золотистой нитью. Он был легче, чем у Дажбога, и не сковывал движений, словно сам призывал идти вперёд. Талию охватывал широкий кожаный пояс с серебряной пряжкой в виде восходящего солнца. На плечах поблёскивали лёгкие бронзовые наплечники, а на груди красовался знак факультета — золотой солнечный круг, из которого пробивались первые весенние лучи. Высокие сапоги из тёмной кожи доходили почти до колен и были рассчитаны на долгие переходы через леса, болота и горные тропы. За спиной свободно ниспадал короткий зелёный плащ, но не мешал ни бегу, ни верховой езде. Теперь Сережа всё больше напоминал молодого дружинника, которому доверили охранять княжеское знамя. Он заметил мой взгляд и смущённо поправил воротник. — Что? Я улыбнулась. — Ничего... Просто форма Ярилы тебе очень идёт. Он усмехнулся. — А ты в своей похожа на настоящую защитницу Дажбога. Мы переглянулись и, не сговариваясь, направились в Большой чертог, где уже собирались ученики остальных факультетов. Двери Большого чертога медленно распахнулись. В зал вошёл Хозяин Медной горы — Всеволод Мстиславович. Я невольно задержала дыхание. Всего час назад мы с Серёжей видели его сгорбившимся, тяжело опирающимся на посох. Теперь же он шагал твёрдо и уверенно, словно годы вдруг отступили. На нём был длинный тёмно-зелёный кафтан с золотой вышивкой, а на груди мерцал древний знак Колдовстворца — Алатырь, окружённый тремя переплетёнными кругами. Посоха не было. Будто и не существовало того уставшего старика, которого мы встретили на склоне. Я выглянула из-за стола факультета Дажбога и нашла взглядом Серёжу. Он сидел за столом Ярилы и тоже внимательно смотрел на Хозяина. По его лицу было видно: он заметил ту же странность. Всеволод Мстиславович поднялся к преподавательскому столу. Несколько секунд он молча смотрел на нас, пока в зале не воцарилась полная тишина. Затем улыбнулся своей доброй улыбкой и заговорил: — Испокон веков люди спрашивали: что держит мир? Одни отвечали — солнце. Другие — земля. Третьи — сами боги. – Он медленно покачал головой. — Но древние волхвы знали иной ответ. Хозяин сделал короткую паузу. — Когда Род сотворил мир, он разделил его на три пути. Явь — чтобы люди жили, любили и созидали. Навь — чтобы ничто не исчезало бесследно и память не умирала вместе с человеком. Правь — чтобы ни Явь, ни Навь не забывали закон мироздания. – Его голос стал глубже. — Пока три мира стоят в равновесии, восходит солнце, текут реки и рождаются дети. Но стоит одному миру возгордиться и пожелать власти над другими — наступает смута, от которой содрогаются и люди, и боги. – Он положил ладонь на изображение Алатыря. — Потому с незапамятных времён существовали те, кого называли не властителями, а хранителями. Они не правили Явью, не властвовали над Навью и не судили по Прави. Их долг был куда тяжелее — хранить равновесие между тремя дорогами, чтобы ни одна из них не поглотила остальные. - В зале стояла такая тишина, что было слышно потрескивание свечей. — Помните, чада Колдовстворца: волшебник силён не тогда, когда способен сокрушить врага. Волшебник силён тогда, когда знает, за что поднимает свою силу. Уже тысячу лет наша школа стоит на страже не одного лишь Алатыря, а самой границы между Явью, Навью и Правью. И пока здесь горит хотя бы одна свеча знаний, ни одна из трёх дорог не останется без защитника. Он окинул зал тёплым взглядом и едва заметно улыбнулся. — Добро пожаловать в новый учебный год, хранители.