Колдовстворец: Между Явью, Навью и Правью

История магии русской была удивительно интересным предметом. Вот только преподаватель... Ньургун Афанасьевич Тумусов умел превратить любую ошибку ученика в событие, которое запоминалось надолго. Он никогда не повышал голос и почти никогда не сердился. От этого становилось только страшнее. Однажды, когда половина класса не смогла ответить на простой вопрос, он медленно закрыл летопись, обвёл нас спокойным взглядом и произнёс: — Если вы забыли, в каком году волхвы заключили Первый договор с берегинями, значит, вы забыли и то, почему до сих пор живы. После этих слов в кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окнами шелестят берёзы. С тех пор дату Первого договора не забывал уже никто. Я устроилась поудобнее и, положив голову на плечо Серёжи, слушала очередную лекцию Ньургуна Афанасьевича. Вернее, делала вид, что слушаю. Мой взгляд то и дело ускользал к высокому окну. За ним покачивались верхушки сосен, а за ними, вдалеке, серебрился Байкал, сверкая в лучах осеннего солнца. Где-то над водой медленно кружили чайки, и мне было гораздо интереснее наблюдать за ними, чем пытаться запомнить очередную дату из древних летописей. Серёжа же, казалось, не пропускал ни единого слова. Время от времени он быстро записывал что-то в тетрадь, делал короткие пометки на полях или подчёркивал особенно важные места. Иногда он едва заметно хмурился, когда рассказ Ньургуна Афанасьевича касался событий, о которых мы раньше никогда не слышали. Я лишь улыбнулась про себя. Кажется, если бы преподаватель решил прочитать целую летопись от первой до последней страницы, Серёжа всё равно записал бы её почти дословно. — Ньургун Афанасьевич, — неожиданно произнёс Серёжа. От неожиданности я резко подняла голову с его плеча. Учитель медленно оторвался от летописи и посмотрел поверх очков. — Да, Шереметьев? — На праздничном ужине Хозяин Медной горы говорил о Прави, Нави и Яви. Но за всё время учёбы мы ни разу не изучали их. Почему? По классу пробежал тихий шёпот. Многие ученики явно хотели задать тот же вопрос, но не решались. Ньургун Афанасьевич тяжело вздохнул. — Потому что этого нет в учебной программе. — А в какую программу это входит? В голосе Серёжи не было вызова. Только настойчивость. Я заметила, как он напрягся, и осторожно взяла его за руку под партой, надеясь, что это немного его успокоит. Учитель перевёл взгляд на наши парты. — Шереметьев, вы срываете урок. — Я лишь хочу понять, — спокойно ответил Серёжа. — Если Колдовстворец существует, чтобы хранить Правь, Навь и Явь, почему ученикам не рассказывают о том, что они однажды будут обязаны защищать? Ньургун Афанасьевич покачал головой. — Не защищать, Шереметьев, а держать равновесие. Это разные вещи. Я почувствовала, как Серёжа едва заметно улыбнулся. — Вот с этого, пожалуй, и можете начать. Несколько секунд учитель молчал, пристально глядя на него. Затем закрыл древнюю летопись, снял очки и устало потёр переносицу. — Вы слишком любопытны для своего возраста, Шереметьев. — Мне это уже говорили. По классу прокатились тихие смешки. Ньургун Афанасьевич ещё раз тяжело вздохнул. — Хорошо. Сегодня мы ненадолго отступим от учебной программы. Но всё, что вы сейчас услышите, не записано ни в одном школьном учебнике. И я очень надеюсь, что вы достаточно повзрослели, чтобы понять, почему. В классе стало так тихо, что даже перья перестали скрипеть по бумаге. Ньургун Афанасьевич медленно подошёл к доске. Вместо мела он достал из кармана небольшой кусочек белого камня, похожего на отполированный известняк. Одним плавным движением он начертил большой круг. — Большинство людей думает, что мир один. Это ошибка. – Внутри круга он провёл три переплетающиеся линии. — Мироздание держится на трёх дорогах. Их называют Явь, Навь и Правь. Не тремя мирами, как любят писать современные авторы, а именно дорогами. Потому что каждая из них существует не отдельно, а проходит через остальные. - Он коснулся верхней части круга. — Явь — это дорога живых. Всё, что вы видите вокруг: Байкал, Колдовстворец, леса, города, люди, звери. Мир, в котором вы родились. – Камень скользнул ниже. — Навь... О ней сложено больше всего страшных сказок. И почти все они лгут. – По классу пробежал удивлённый шёпот. — Навь — не царство зла. Это мир памяти. Мир духов. Мир тех, кто завершил свой путь в Яви. Там живут не только души людей, но и духи лесов, рек, гор, домов... Всё, что имеет древнюю память. – Он посмотрел на нас так внимательно, словно хотел убедиться, что мы понимаем каждое слово. — Если бы Нави не существовало, мир забыл бы самого себя. – Затем он поднял руку к верхней части рисунка. — Правь же — не место, куда можно прийти пешком или прилететь на ковре-самолёте. Правь — это закон. Порядок, по которому Род сотворил мир. Она не управляет людьми. Она напоминает, что любое действие имеет последствия. Учитель сделал несколько шагов вдоль класса. — Представьте дуб. – Он указал на рисунок. — Крона — это Явь. То, что видно каждому. – Коснулся нижней части круга. — Корни — Навь. Их не видно, но без них дерево погибнет. – Потом положил ладонь в самый центр. — А сок, который течёт между корнями и ветвями, — Правь. Его тоже никто не видит. Но именно он связывает всё воедино. В классе стояла необычная тишина. — Тогда почему, — осторожно спросила девочка с класса Ярилы, — люди боятся Нави? Ньургун Афанасьевич улыбнулся. — Потому что люди всегда боялись того, чего не понимают. – Он снова посмотрел на рисунок. — Давным-давно волхвы тоже считали Навь опасной. Пока не произошло то, что летописи называют Первым Расхождением. – Он провёл по кругу трещину. — Несколько молодых волшебников решили, что Правь можно изменить. Что законы мира существуют лишь для тех, кому недостаёт силы. Они попытались подчинить Навь своей воле. Учитель замолчал. — Что случилось? — не выдержал кто-то с задней парты. — Границы исчезли. – В его голосе не было ни капли драматизма. Именно поэтому стало не по себе. — Духи начали приходить в Явь без зова. Люди перестали отличать сон от действительности. Время в некоторых местах текло вспять. Одни старели за несколько дней, другие не могли умереть годами. Реки меняли русла, а леса за одну ночь вырастали там, где вчера были поля. – Он перевёл взгляд на каждого из нас. — Именно тогда появились первые хранители. – Ньургун Афанасьевич подошёл к окну. — Они не победили Навь. Не подчинили Правь. Не возвысили Явь. Они лишь восстановили равновесие. Учитель обернулся. — С тех пор каждый волшебник, окончивший Колдовстворец, приносит одну и ту же клятву. Он произнёс её медленно, словно слова были гораздо старше самого замка: — «Да не возвышу Явь над Навью. Да не отвергну Навь ради Яви. Да не нарушу Правь ради собственной силы. Ибо падёт одна дорога — падут и две другие». Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ньургун Афанасьевич молча стёр ладонью нарисованный круг. Белая пыль осыпалась на пол. — Именно поэтому, дети, Хозяин Медной горы сказал не «защищать», а держать равновесие. Потому что защищают от врага. А равновесие приходится хранить... иногда даже от самих себя.