Часть 1. Голоса мертвецов

Ночь опускается совсем незаметно, принося с собой долгожданное облегчение после знойного солнца, что будто всегда издевалось над «гостями». Солнце Сирии настроено к ним враждебно, выжигает, не прячется за тучами и облаками, изматывает чужаков, не терпит их. В сговоре с пустыней уничтожает и разъедает кожу, царапает её, делает нахождение здесь почти невыносимым. Олег ненавидит солнце, но терпеливо выносит ответную ненависть. Зато ночи здесь красивые, звёздные, несмотря на непрекращающуюся войну, небо почти всегда бывает чистым, и лунный свет милосерднее к гостям, даже незваным, давая им отдохнуть в относительно прохладной тьме. - Надо выдвигаться, - совсем тихо шепчет Ястреб, вжимаясь в стену у окна и поглядывая в небольшую щель. Олег малость задремал, теперь отгоняя отвратный сон, проведя шершавой ладонью обтянутой тёмной митенкой. Кожа на пальцах загрубела, под ногтями скопилась грязь, песок и капли спёкшейся крови. - Какие-то телодвижения были? – медленно поднимаясь с пола, разминает затёкшую спину, плечи и шею. По инерции втянул носом воздух и тут же чуть не закашлял от удушливого сладкого запаха. Зайца запихали в угол, закрыв тому глаза и уже обобрав снаряжение в виде ножа и пустующей фляги. И рации. Вот она-то может быть полезной. - Видели парочку, - Пёс сидит всё там же, такой же сонный, непривычно бледный, с обсохшими губами, - Либо ждут пока мы с голоду сдохнем. - Или ослабнем? – приподнимает бровь Олег. Пёс в ответ лыбится и грозит пальцем, - Может ждут подмогу. - Но их точно не так много, можно рискнуть, - подает голос Крыс, сидя на полу, обняв колени, - Делать всё равно нехер. В плен не хочется, помирать тоже. Будем сидеть, так они не уйдут, а сил уже нет. В плен попросту нельзя, а не сказать, что прям не хочется. Командование ясно дало понять: «Загнаны в угол – либо себя, либо себя и их». Олег понимал, что утечка важных данных невозможна, а информацию террористы всё равно вытащат даже из камня. Волков наслышан о пытках, видел и тела, когда выбирались на спасательные операции. Уж лучше сразу смерть, чем такое пережить. - Значит потихоньку выдвигаемся. Попусту не палим. Экономим, - Олег поправил ремень винтовки, переброшенный через плечо и снова глянул на Зайца, - Где его рация? Ястреб протягивает её Олегу. - А зачем? – спрашивает Пёс. Волков кривит губы, осматривает. - Надо. Товарищи Олега потихоньку начали спускаться на первый этаж, оставляя его возиться на полу с рацией. Сергей всегда настаивал, чтобы Волков восстановился в институте и закончил учёбу, сетуя на то, что из него бы вышел талантливый инженер. Ему порой не нужна была инструкция, чтобы быстренько всё собрать или отремонтировать, с техникой возился поразительно увлечённо и не раз воскрешал старенький ноутбук Разумовского, отвечал за всю технику и электричество, а в детстве напугал воспитательницу самодельной растяжкой из петард. Она перед этим довела бедного Серёжу до слёз, зато потом, когда заходила в свой кабинет, нарвалась на «сюрприз» от Олега. Как же она визжала. Зато Серому было весело. Эти таланты, помимо боевых, нашли свое применение и на войне. Он ещё безумно любил возиться с новинками, которые им подкидывал «Хольт». Например, сумел разобраться и настроить сигнал одной штуковины – они прозвали её зонтиком из-за сходства: длинный столб с датчиком на конце и образующий невидимый купол из частотных колебаний - таким образом, чтобы засекать приближение беспилотников ещё за километры, вычислять траекторию передвижения и таким образом ставить в известность военных. Работало хреново, о чём Олег и сообщал в своих отчётах. Волкову же совершенно несложно немного повозиться со знакомой начинкой рации, используя небольшой и самый основной набор инструментов. По правде, такой наборчик в виде отвёртки и прочих мини-приспособлений имелся у всех. Так как потрясающие «новинки» в виде тех же обновленных корпусов для автоматов, временами просто отваливаются. Ну, приходится сидеть, прикручивать. Рация зашипела. - Раз, два. Раз, два, - ответа нет. Волков скрепил корпус, подошёл к Зайцу и замер. Сколько трупов он успел переглядеть, да так, что перестал воспринимать их как что-то, что раньше с тобой шутило и разговаривало. После первого обстрела, который настиг их на выезде и направлен был какими-то там союзниками на сирийский лагерь беженцев неподалеку, в котором боевиков-то не было, Олег ещё долго отходил. Это случилось ночью, они заканчивали обход, ложились отдыхать. В палатке играло радио, предавались какие-то новости на арабском, Шура доигрывал партию «дурака» со Святом и Вадиком, а Олег и Максим докуривали паршивые кислые сигареты под ночным небом. - Э, пиковый туз в прошлой бите был! – Шура громко возмущался. - Мм, а вот и нет, - скалился Вадик. Шура принялся перебирать карты. Назревал скандал и драка. Радио зашумело, начало сбоить. Шура стих, ударил разок по нему, но старая несчастная коробка не слушалась. Волков захлопал глазами, они переглянулись с Максом. Макс взял рацию, попробовал настроить канал, но одни сплошные шумы. - Пиздец, - донеслось из палатки прежде, чем рядом случился прилёт. Рядом были укрепления из песка, куда все бросились прятаться, попутно похватав оружие. Олегу казалось, что он к этому готов после армии, но нет, подготовиться к этому попросту нельзя. Когда находишься рядом с барабанами, слышишь их ритмический грохот, есть теория, что сердце начинает подстраивать свой ритм под удары. Так вот, от взрывов и свиста, от ударного «бум» об песок – сердце падало куда-то в пятки похлеще всяких барабанов, а потом подскакивало до самого горла. Олега трясло, впервые он испытал такой страх, отдающий слабостью в ногах. - Блядское радио! – орал Шура, временами высовываясь и пытаясь убедиться, уцелел ли их скромный лагерь, - И блядский косоглазый прицел по сигналам! Свят-Свят! Как оказалось, тогда, бомбили даже не их, и никто не пострадал. Но снаряды летели рядом, сориентированные непосредственно по радиоволнам. Видимо кто-то в командовании сложил два плюс два: расположение сирийского лагеря, волны, колебания и бомбанул. Олег не спал потом ещё двое суток, пока Вадик буквально не ткнул его мордой в подушку, перед этим вместе с Максом накурил травой – дело тут легко добываемое и распространенное. Олег тогда ничего не рассказал Серёже в их телефонном разговоре. Было нельзя, да и заставлять того лишний раз переживать не хотелось. Зато сам Волков держался за эти звонки и приходящие письма, в которых иногда были распечатанные фотографии, как за спасательный якорь, вспоминая вечера на кухне съемной хаты, прогулки по побережью и всякое такое. Он также регулярно, с получением наличной зарплаты, большую часть отправлял Разумовскому, ощущая острую необходимость поддерживать его хотя бы так. Олег чаял вернуться домой, надеялся, когда контракт уже подходил к концу. Всё изменилось несколько позже, почти перед самым увольнением. Они получили задание проверить одни руины и зачистить любую возможную угрозу. Руинами называли обстрелянные поселения, часто полуразрушенные, но в которых продолжали жить люди, часто оказываясь в заложниках у террористов. Задача была предельно простой и ясной. Волков думал о важности и спасении, о каких-то ещё сохранившихся юношеских представлениях чести. Там и впрямь были боевики, ребята снимали их быстро, так как никаких укреплений и стратегических важных точек не находилось. Дело часа-двух, пока не оказалось, что среди жителей есть дети. К ним вышел мальчик, большеглазый, ревущий, кое-как переставляя ободранные грязные ноги, ему было лет шесть или семь, но выглядел плохо, будто недоедал. - Эй, иди сюда, - Олег опустился на колено, приспустил шарф, обмотанный вокруг лица, чтобы не пугать ребёнка. Но сзади послышался щелчок затвора, ребёнок остановился. - Поварёшкин, назад, - голос Вадима был тяжёлым, твёрдым, отдающим приказ. А дурацкий позывной звучал только между ними и закрепился после того, как Олег продемонстрировал свои кулинарные способности. Волков обернулся, подняв взгляд и заметил направленное дуло автомата на ребёнка. Мальчик плакал. - Башкой поехал? Это ребёнок, - Олег готов был закрыть собой мальчишку, даже поднялся, вставая перед дулом. Взгляд Вадима стал по-настоящему ошарашенным. - Ты долбоеб? – вопрос оказался ёмким. - Похоже это ты ебнулся. Опусти оружие! - Поварёшкин, - сквозь стиснутые в оскале зубы прорычал блондинчик, Шура вылез откуда-то неподалеку, сообщая о том, что местных всех выстроили и начали проверку. Но заметив такую картину, подходить не решился. - Олег, отойди, - басистый голос задрожал, вызывая в Олеге новую волну негодования, злобы. Волков оскалился, а потом по спине пробежал холодок. Бип. Бип. Бип. Он медленно обернулся, на глазах становясь бледным, зрачки резко сузились, словно объектив фотоаппарата, прежде чем навсегда запечатлеть чумазое, заплаканное детское лицо. Грязную большую рубашку с рваным воротом. Босые ноги. Руки, которые тот протянул к страшному военному, умоляя о помощи. Олег рухнул назад, одёргиваемый Вадимом. Хлопок. Волков сидел в джипе на заднем сидении, пока остальные паковали вещи. Ещё местами влажная детская кровь стекала по военной форме, впитывалась, щипала обгоревшую кожу лица, стягивалась на ней. Взгляд Олега упирался куда-то в нещадный каменный белый рельеф, припорошенный сверху песком. Солнце жгло. Слышалась на фоне чужая речь. Всё тело простреливало странной слабостью и отчужденностью. Он будто бы находился где-то далеко. Послышались очередные выстрелы и визги. Олег даже голову не повернул. Вадим отчитался по рации. Святослав остановился возле Волкова, положив руку ему не плечо. - Ты как? – голос спокойный, вкрадчивый. Олег глянул на него всё также отчужденно, ощущая, как что-то треснуло внутри. Он свыкался со смертями, обстрелами, взрывами и трупами. Научился отключать голову в моменте, но оказался не готов к тому, что на его глазах в клочья разорвёт ребёнка. - Волк, может воды? – Шура возник с другой стороны, обеспокоенно оглядывая сотоварища. - Харе с ним сюсюкаться, оклемается, - Вадим сплюнул на землю порядком пожеванную зубочистку. - Мы их бросим? – Волков кивнул на оставленных среди трупов ещё живых людей, напуганных и растерянных. - А че, хочешь с ветерком прокатиться? Или получить экспресс доставку в ад, потому что иного, по их мнению, не заслуживаем? – блондинчик склонил голову набок, смотрел на Волкова внимательно, напоминая какую-то стрёмную ящерицу, почти не моргал. И в глазах никакой жалости. - Ты хотел убить ребёнка, - презрительно плюнул Олег. - Не угадал, пупс. Я хотел спасти твою смазливую рожу. Это разные вещи. Волков дёрнулся, но рука Свята схватившая за плечо, удержала его на месте. - Уймись, - коротко скомандовал. - Мы не миротворческая организация, Поварёшкин. Хочешь спасать? Перезаписывайся в другое подразделение, а у нас есть чёткие приказы, - Вадим же даже не шелохнулся. Они ещё с минуту молча смотрели друг на друга, а потом все решили, что пора ехать, смысла больше задерживаться не было. Что-то в Олеге сломалось тогда. Что-то из защитника превращалось в затаившегося хищника. По приезде, ему даже не дали одуматься, переварить случившееся. Максим встретил их со своим наглухо отбитым товарищем Мигелем. Они дружно выпросили ещё один джип и под самую ночь отправились в город на побережье. Он отличался от всего того, что до этого видел Олег: туристические зоны, восстановленные тетрапилоны, полуразрушенные колоннады, но тут же жилые кварталы, отели, кафе и различные заведения – от баров до тату-салонов. Вот как раз от первого, они направились ко второму. Макс опять сунул своей травы, и мир окрасился в яркие краски удивительно хорошего салона. - Какие люди на нашей улице, - хозяин этого самого салона оказался таким же бывшим контрактником, который втянулся в местную культуру, колорит и по окончании службы, просто не захотел уезжать, - А я говорил, что в Питере с тебя бабло неприличное сдерут! Привёл ещё клиентов? - Ага, Витёк. Вот, у Волка боевое крещение прошло, скоро срок истекает. Нужен сувенир, - Олега приобняли одной рукой за шею. Волков оскалился в довольной улыбке, готовый и впрямь на сомнительную авантюру. Выбирали эскиз, накидывали, прикидывали. В итоге выбрали волчью морду во всю спину. - А ты не сдохнешь? – скептически поинтересовался Вадик, развалившись в кресле. Диван отжали Шурик, Свят и Максим с Мигелем. Что Шура, что Мигель довольно развалились на добрую часть, устроив пьяные головы на коленях своих товарищей, а ноги перебросили через ручки дивана. - Хочешь поспорить? – оскалился Волче, падая на кушетку и подставляя спину под умелые руки мастера. - Пятёрку ставлю, что через два часа сбежишь. - Идёт, - Олег протянул руку для рукопожатия. - Ну вы че, серьёзно? – Шура недовольно скорчил рожицу, явно не одобряя эту идею. Вадим подорвался с места и крепко сжал чужую ладонь, наклонившись к лицу Волкова, с таким взглядом, будто в обмен готов был не пять косарей получить, а душу. - Э-эх! – Витёк разбил рукопожатие. И в этот момент Вадик наклонился ниже, быстро проводя горячим языком по уху Олега. Да с таким влажным звуком, что с коллективного диванчика послышалось дружное: «Фу, Вадик, блядь!» Олег же невнятно рыкнул и ударил блондинчика кулаком в бедро. Тому хоть бы хны, ржать начал, возвращаясь к креслу и усаживаясь в него с очень уж довольным видом. Телевизор на стене не работал, да и не было в нём смысла. Играла музыка из относительно новенького магнитофона, ловящего и радиоволну. Ребята шутили, болтали, Мигель сбегал за местными закусками и даже подкармливал Волкова. Всё плохое словно перестало существовать в ту ночь, позабылся взрыв, оставленные перепуганные люди и разорванный ребёнок на кусочки, чьи ошмётки соберут разве только стервятники. Радио зашипело, попсовый мотивчик стал перебиваться невнятным бормотанием. Олег, до этого стойко выносящий шум машинки и иглы, впивающиеся в загорелую спину, поднял голову, нахмурив брови. Витёк на стульчике подъехал к радио и повернул несколько раз колёсика переключателя. - Обстрел? – вдруг сразу спохватился Волков, остальные тоже прислушались, кроме Мигеля, что теперь задрал ноги повыше и болтал ими в воздухе. - Не, голоса мертвецов всего-то, - пожал плечами. Немного погодя, мотивчик вернулся, Олег нахмурился, - Бывает, когда приёмник ловит давно посланные сигналы «SOS», или переключается на непонятную волну, вот это шипение и проч, - разъяснил мастер, вновь возвращаясь к работе. Вадик вытянул голову, сложив руки на груди. - Ага, ещё че? – скептически выгнул бровь. - А ещё говорят, что джинны шалят. Они электричество любят, - лампочка замигала. Шура до этого слушавший уже без интереса, листающий каталог с татушками, вдруг замер и глянул на Святослава. Тот вовсе задремал. - Волк, ты там как? - Охуенно, как кошечка царапает, - проурчал Олег, которого все эти сказки не пугали, да и вообще, откровенно говоря подзаебали. Витёк рассмеялся. - Люблю таких клиентов, скидос сделаю. А-то Вадик через час уже стонал. Так появилась тату на спине, после которой Олег отлёживался ещё с приличное количество времени, жрал пресловутый цитрамон и первые дни подыхал от боли. Потом он продлил контракт. Пришёл, написал рапорт на продление, его рассмотрели и одобрили, на добрые пять лет. Звонить Сергею было страшно, до трясущихся ног. И они поссорились. Да так, что последнее слово осталось за разъяренным Волковом, швырнувшего трубку об стену и покинувшего комнату переговоров. Олег вдруг просто понял, что не сможет вернуться, что после увиденного и пережитого – это уже не он, а кто-то другой. Здесь перестали сниться кошмары, здесь привычные выезды, чёткие задачи, ненавистное солнце и долгожданная любимая звёздная ночь. Здесь такая горячая земля, что обувь плавилась, но всё стало таким знакомым, а главное появились люди, с которыми он чувствовал себя свободно и был самим собой. - Добро пожаловать обратно, - оскалился Вадик, вновь оттягивая ворот белой майки и демонстрируя скрытую под плёнкой свежий контур татуировки с волчьей мордой. Рация шипит. Олег опускает её на грудь Зайца и уходит. Спускается по разрушенным ступеням, поправляет ремень винтовки. - Выступаем, - кивает своим. Крыс высовывается первым. Рация ловит сигналы, сбоит и посылает свои. Шипение. Невнятная речь. И внезапно чёткое: - Раз, два!