Часть 1. Голоса мертвецов

Короткие перебежки на полусогнутых вдоль стен полуразрушенных рядом домишек. Бывшая деревня или какое-то жилое поселение – Олег не уверен, не сохранилось практически ничего, кроме руин и пары уцелевших домов. Дорога, проходящая через главную улицу хорошо прокатана, значит пользуется спросом. Но как-то подозрительно тихо. Они замирают между первым и вторым домом, Олег цепляется взглядом за здание напротив, кулон спрятанный под формой и футболкой приятно холодит кожу. - Идём? – шепчет Крыса, воровато осматриваясь по сторонам. Волков отрицательно мотнул головой: ни засады, ни караула, ни ловушек – ничего, так просто не бывает. Сбегать глупо. Сбегут, значит их отправятся ловить. Ястреб по одному волчьему взгляду понимает, что к чему. За соседним зданием стоит припаркованный старый пикап на приспущенных шинах, как раз для езды по пескам – значит и передвигаются не главными дорогами. Местами уже ржавый, металл подъеден, опознавательные знаки стёрты или временем, или непосредственно боевыми зацепами. Кое-где и впрямь поцарапан корпус, даже следы от пуль. Олег касается их пальцами, очерчивает шершавый грубый корпус. Из дома показался мужчина, совершенно спокойный даже в какой-то степени сонный, стандартное военное обмундирование, поношенное с годами войны. На голове клетчатая арафатка, через плечо классическая и дешёвая копия АК-47, пожалуй, самое ходовое и доступное из оружий. Но вот сапоги, на которых Волков акцентирует внимание, больно знакомые. Крыса занырнул в машину, будучи готовым в случае чего дождаться остальных и дать дёру, если опять что-то пойдет не по плану. Ястреб занял позицию неподалеку, готовый точечно снимать показавшихся на улице или в окне. Пёс должен будет поднять шум для привлечения внимания после сигнала Олега. Волков подбирается к боевику, прокрутив в руке нож. Тот как раз собирается отлить, когда грубая ладонь закрывает рот, а лезвие очерчивает ровную линию на шее, пуская потоки горячей крови. Мужчина, чьего лица он даже не видел, с булькающим звуком оседает на песок с расстёгнутой ширинкой. Волче аккуратно опускает его, начинает оборачиваться, заслышав уверенные шаги со спины. - Пёс, ты че… - в висок прилетает прикладом. Секундный взрыв перед глазами, и темнота. Олег лишь будто со стороны слышит, как с шорохом валится на землю. Знакомый ласковый голос прохладным ветерком шелестит над ухом, зовёт его, руки касаются горячего лба. Такие холодные, немного влажные от волнения. Наклоняется, а рыжие волосы щекочут лицо. Припекает знатно. Песчаного цвета футболка вся взмокла и липнет к телу, вместе с тем очерчивая кулон в форме волчьего клыка. Верхнее обмундирование сняли. Руки, зафиксированные пластиковыми стяжками, затекли и теперь ужасно болят. Волков пытается незаметно дёрнуть рукой, но ничего не выходит, пластик лишь сильнее впивается в тонкую кожу запястья. Хуже всяких наручников и верёвок - создаёт иллюзию лёгкости и свободного высвобождения, но в итоге только режет кожу, а из хватки не выпускает. Ноги же крепко связаны верёвкой. На голове плотный мешок, дышать можно, но тяжело, особенно, когда так сильно раскалывается голова. Пикап проседает на песчаных ямах, скрипит, укачивает. Волков улавливает снова чужой говор. Рядом с ним кто-то есть: нос сапога упирается в чей-то ботинок, стоит пошевелиться, как его ногу пинают. Тошнота вместе с притупленным чувством страха накатывают и застревают где-то в горле, во рту неприятный кислый привкус. Олег предпочёл бы сдохнуть от удара по виску, чем находиться в непонятном убойном состоянии здесь и сейчас. Пикап тряхнуло на очередной кочке, а затем пошёл ровнее и быстрее. Ориентируясь только на движение машины и слух, Волков делает вывод, что они приехали: оживленные разговоры, общий шум, суета, машина сбрасывает скорость, резко поворачивает налево и тормозит. Хлопки дверей, кузов слегка проседает – боевики вылезают, вытаскивают кого-то ещё, слышна возня, болезненные стоны. Олег не упирается, когда дело доходит до него, ноги освобождают от верёвок ножом, заставляют встать, пройтись по кузову и пихнув прикладом в спину, вынуждают прыгать. Голова кружится, ноги совсем не слушаются. Больно падает боком и плечом на землю под общий гогот. Сзади хватают за футболку и тащат по земле, как нашкодившего щенка к куче дерьма. Так Олег может описать свое положение - вонючие дерьмище. Ставят на колени, мужчина отчётливо чувствует каждый камушек, цепляется за эту отрезвляющую неприятную боль, чтобы не сосредотачиваться на пульсирующих висках и тошноте. Мешки сдергивают лёгким движением. Свет резко начинает бить по глазам, приходится зажмуриться, наклонить голову вперёд и болезненно замычать. Пот крупными каплями стекает по лбу, путается в бороде, волосы комкаются, липнут к друг другу. Олег несколько раз моргает, заставляя себя осмотреться по сторонам. Этой местности не знает, разбитые шатры, палатки, какие-то надстроенные навесы прямо над полуразрушенными деревенскими домиками. Машины, мирные жители – за них взгляд цепляется особенно сильно. Насколько они мирные – ещё вопрос. Ну, автоматов у них нет. Зонтики. Волков сначала глазам не верит, что хольтовская недоработка, которая служит скорее уж вешалкой для армейских трусов – к слову, эти ребята подгоняли не только неплохую форму, но и потрясающие какие-то нано-боксеры, в которых задница не так потеет - теперь, стоит в центре лагеря террористов. Ему даже кажется, что это приколы больной нагретой головы, потому что и попросту своровать такую штуку невозможно, особенно незаметно. Сбоку доносятся шумные вдохи и выдохи, будто бы в попытках не потерять сознание. Олег медленно поворачивает голову, стараясь не делать резких движений. Подбитый Крыс с окровавленной башкой, который еле стоит даже на коленях, и утомленный жарой Ястреб. Свой собственный вид представлять не хотелось даже приблизительно. Показательную порку решили устроить? Олег пару раз был свидетелем, как последствий казни, так и самого разгара судилища. Тут уж как повезет, если расстреляют – это, считай, подарок. Пуля в лоб и вечный покой в песках. А были забивания камнями, предписанный за измену в браке, но почему-то стал достаточно популярным видом казни и просто для того, чтобы заставить человека помучиться. Ему как-то объяснили даже принцип выбора камней: не больше кулака, чтобы не убить за два удара, но и не слишком мелкие камушки, чтобы человек страдал подольше и прочувствовал свою вину каждой клеточкой тела. Иногда такие казни заканчивались за пару часов, а иногда длились целые сутки. И всё же, подобное встречается чуть реже. Первый по популярности расстрел, а вот второй – пускание крови, как какой-то скотине и обезглавливание. Олег старается об этом не думать, хотя бы по той причине, что голова ужасно раскалывается, тело болит и всё чего хочется, так это спокойствия. Жалко будет, конечно, не вернуться в Питер, не извиниться перед Серёжей, но как-то поздно спохватился. Зато Серый, даже цинковый гроб не получит, которого так боялся. Олег закрывает глаза, пытается расслабить плечи, только из-за стяжки не выходит. Его немного шатает из стороны в сторону. Собираются зеваки, с интересом поглядывая на привезённый трофей. За спинами становятся боевики, пальцы в грубых перчатках хватают сзади за волосы и дёргают на себя, заставляя обнажить напряжённую шею. По коже скользят крупные капли пота, кадык движется вверх и вниз, рот непроизвольно открывается. Попытки снова открыть глаза и сфокусировать взгляд оказываются провальными. Холодный – хоть что-то хорошее – металл ложится на шею, острый, покалывающий, одно неловкое движение и террористу не придётся напрягаться. От ножа пахнет кровью, или Волкову только так кажется. Пусть после этого затеряется, пусть его тело никогда не найдут. Лучше так, чем не дай бог, Серый всё-таки получит страшную посылку. Слышатся шаги. - П-пожалуйста, - голос Крысы дрожит от страха и рыданий. Звук, рассекающий плоть, неприятный, рваный, чавкающий и мокрый. Никаких криков, только бульканье и падение тела на землю. Он ещё жив какое-то время, но всего ничего. Олег сквозь болезненный прищур смотрит на небо. Голубое. Чистое. Нет облаков. В такие летние дни они забивались с Сергеем в парковую тень, куда-нибудь под дерево и ели пломбир. Олег к сладкому не тяготел, зато Разумовскому всегда было мало – детдомовская привычка наесться до боли в животе, всё сладкое сразу захомячить, потому что могли отобрать ребята постарше, или спиздить, но уже младшие. И так было хорошо. Сдавленный хрип, вновь нож рассекает плоть. Процессия движется к Олегу. Он плохо знал и Крысу, и Ястреба, чтобы горевать по ним, но смерти точно не желал. А ещё помнит солнце Питера, такое редкое, оно всегда казалось несколько холодным, подёрнутым белым ореолом. Летом иногда припекало, причём сравнительно неплохо, становилось душно. Серый ныл, ждал, когда опять набегут тучи. Волков просто молча терпел. Сейчас он думает, что в Питере были цветочки, а в Сирии полнейшие ягодки. Глупо сожалеть о решениях, принятых когда-то по собственной несдержанности и импульсивности. Особенно глупо, когда слева от него лежат двое мертвых товарищей, к горлу прижимается острый металл, а Пёс с едкой ухмылкой замирает вместе с командиром боевиков прямо напротив него. Они о чём-то переговариваются, Олег плохо понимает, но отчётливо различает свою фамилию. - И впрямь, нашёлся, - Пёс наклоняется ниже, вглядывается в его лицо, подмечает что-то и кивает. Они снова переговариваются. - Сука, - срывается с треснувших губ. - Мм? – мужчина отвлекается. - Сукин сын, говорю, - скалится Волче. Голос порядком сел, горло раздирает от сухости и песка. Пёс лишь снисходительно улыбается. Командир боевиков смотрит с подозрением, недовольно бормочет и кивает кому-то сзади. Нож от шеи убирают, и в этот момент Олег испытывает только раздражение. Лучше бы побыстрее закончили. Грубые руки подхватывает его под подмышки, разворачивая лицом в сторону комплекса шатров. Народ, собравшийся поглазеть, теперь разбредается по своим делам, без всякого энтузиазма. Видимо, для них это обычное дело. Олег лишь успевает бросить взгляд на развалившиеся тела бывших боевых товарище в их собственной крови, прежде чем его самого затолкают в прохладу пустующей палатки. По середине стоит несущая крепкая балка, уходящая вверх и держащая потолок шатра. Один из террористов притаскивает и ставит на середину деревянный стул, куда тут же усаживают Волкова. Тело пробивает дрожью от истощения и, чего греха таить, страха. Загнанным зверем Олег осматривается, судорожно выдыхает. Что он помнит хорошо, так это необходимость сохранять здравый рассудок, холод и отстраненность. Любая эмоция может сыграть против него. - Будешь мате? – Пёс окидывает его взглядом. Олег молчит, - Жаль. Волков поднимает взгляд на главного, трутся вместе, как Тамарочки. Пытается запомнить крупные черты лица с не шибко длинной бородой, но густой и чёрной, местами проседь, хотя Олег не дал бы мужчине больше сорока. - Тут такое дело, думаю, столбец на площади уже оценил, - Волков выгибает бровь, переводя взгляд на Пса, - Технику-то нам прислали, а вот человека, который в ней разбирается где-то потеряли. Зато, вот, документы на тебя пришли. - Да? И какой я породы? Там не написано? – губы разъезжаются в улыбке. Удар под дых приходится сбоку и заставляет согнуться, тут же, едва не блеванув от боли. Съехать со стула не дают те же руки, усаживая обратно и заставляя выпрямиться. - Рановато, - досадно комментирует Пёс, - В общем, тебе предлагают выгодную сделку. Запускаешь нам этот чудо-механизм и остаёшься живым, либо запускаешь этот механизм, но сам понимаешь, что будет этому предшествовать, и, - делает паузу, переглядываясь с боевиками, - и исход будет другим. Волков молчит, не уверен, что сможет сдержать едких слов. Тошнота накатывает снова и снова. Что они могут сделать ещё? Повырывать ему ногти? Так пальцы нужны. По голове тоже бить не станут – она у него умная, талантливая и сообразительная. - А где гарантии? - Гарантия в том, что за твои услуги уже уплачено, - терпения предателю не занимать. - Тогда могу повыебываться? – одного кивка хватает, чтобы стул вылетел из-под Олега. Удар о дощатый пол выбивает весь воздух из лёгких, голову неприятно обжигает и от резкого падения всё начинает кружиться. Опомниться ему не дают. Грубый ботинок впечатывается в живот. Волков рефлекторно пытается подтянуть ноги к груди, но его бьют куда приходится, избегая только головы. Видать правда, умная и красивая. Сознание куда-то медленно вытекает вместе с горячим несдерживаемым потоком рвоты. В следующий раз он приходит в себя, когда на небе снова россыпь звёзд – видит это из-под полуприкрытых глаз и в щели неплотно сомкнутых между собой тканей шатра на потолке. Вся волчья выносливость катится куда-то к чертям. Его заботливо кто-то умыл, потому что следов рвоты на лице не осталось, грязные волосы убраны назад. Руки по-прежнему зафиксированы за спиной, а спина подпирает дерево балки. Что же, есть время над многим подумать. Например, что второй раз натыкается на чёртового предателя, и им оказывается человек, о котором он даже подумать не мог. В прошлый раз был Вадик. Между ними сложились тёплые, почти братские отношения, несмотря на его раздражающие шутки и попытки временами нарочно задеть Олега. Бывали моменты, когда они дрались, катались в песке, а потом ржали и курили. Иногда на них странно косились, например, когда блондинчик нагло вторгался в личное пространство общего душа, прижимаясь будучи голым сзади и выскуливая просьбу потереть спинку, временами сам предлагал помочь. Шура даже начал беспокоиться за их «дружбу» и предлагал Вадиму снять шармутку, но в итоге наткнулся на развёрнутую историю про этих самых шармуток и перестал лезть со своими советами. Потом случилась одна из первых миссий Олега, где ему доверили командование и позволили собрать свой отряд. Всё шло по чёткому плану, что не могло не радовать, даже очередная перепалка с Вадиком не испортила общего настроя. Зато испортила задание, когда третий дипломат был обнаружен самим Олегом с перерезанным горлом, а рядом крайне довольный блондинчик, стирающий с ножа кровь. Волков не помнит себя в тот момент, наверное, был жалким побитым щенком. Зато хорошо помнит Вадима, такого холодного, далекого, будто и не он вовсе. Будто не его весёлый друг. - У нас же было задание, - Олег привык, что блондинчик ему вдалбливал с самого прибытия, что существуют только приказы и нагло пользовался главным из них, когда хоть что-то шло не по плану – вырезать всех, чтобы никто не ушёл. И в эти кровавые зыбучие пески утягивал с собой Волкова, убеждая в правильности, в том, что есть ебучий приказ. - У вас было, а у меня другой заказчик, - легко пожал плечами и даже не дрогнул, когда дуло автомата оказалось направлено в его шею, - Ты же не думал, что я полезу в пекло за тобой? Слова неприятно задели за живое. Но, чтобы не потерять работу и не отправиться в увольнение, пришлось последовать брошенному совету Вадима – скрыть настоящего убийцу дипломата. Олег сам не заметил, как начал цепляться за любую возможность остаться здесь на подольше, но больше всего не хотелось подставлять остальных ребят. Последний раз с Вадиком они виделись в Дамаске, а после только пересекались на базе при военном аэродроме «Х». Шура, как только оправился от ранения, ещё пытался вызнать причину ссоры, но был вынужден оставить попытки, после грубой просьбы Волкова не лезть. Удивляет ли его очередное предательство? Самую малость. Больше, конечно, поражает, как «Хольт» лихо продал его вместе с «зонтиком». По доскам пола что-то начало шуршать. Олег заставляет себя всмотреться в полумрак, цепляясь за любое движение. Только этого не хватало. В темноте короткими перебежками к нему устремляется фаланга. Правда добежав до сапога, тут же с мерзким чавком и хрустом оказывается прибита пяткой. Тряхнув ногой в воздухе, сгибает её в колене. Хищные челюсти ещё подрагивают с пару секунд и замирают. Не хватало ещё пережить боевиков, но подохнуть от этой дряни. Олега первое время всего передергивало от видов фаланг и скорпионов, а потом привык их прибивать не тапком, конечно, но тяжёлым берцем. Медики им как-то читали лекцию о том, что больше шансов погибнуть не от пули, а от этих ползучих засранцев, приходилось быть осторожным. Ночь проходит быстро. Волкову удаётся немного подремать, когда к нему наконец-то снова заявляется Пёс в сопровождении мальчишки лет десяти, тот несёт пластиковую бутылку воды – местную здесь никому из служивших пить не рекомендуют, иначе высокий шанс заработать дизентерию, а от этого тоже здесь гибнут достаточно часто – и одноразовую тарелку с хумусом и пресной лепёшкой. Пёс что-то ему говорит, мальчишка аккуратно, настороженно подходит к истощенному Олегу и ставит завтрак на пол, только опасливо косится на раздавленную фалангу, любопытно хлопает глазами. А потом быстро-быстро убегает. Волков смотрит на еду, на манящую бутылку воды и после вновь поднимает затравленный волчий взгляд на мужчину. - Смотрю, ночью были гости, - голос, впрочем, лишён язвительности, как-то эта собака удивительным образом не выказывает особо ярких эмоций, - Подумал? - Даже не заплатите? – сил говорить нет, сухой язык еле волочится в не менее сухом рту. - Мне позвать кого-нибудь? Мышцы больно отозвались на попытку просто пошевелиться, напоминая о том, что его ждёт. - Н-нет, - Олег рвано выдыхает. После этого, под надзором двух вооруженных боевиков, он смог наконец-то попить и поесть. Надламывая пресную лепёшку и используя её как ложку, черпая тёплый хумус. Олег старается всё-таки есть, а не жрать, сохраняя в себе человечность. Да и если сразу всё проглотит, потом обязательно начнёт болеть живот. Ему дали возможность умыться, всё под тем же присмотром, но почти сразу потащили к «зонтику». Неподалеку шныряют ребятня, кто-то из боевиков прогоняет любопытных мальчишек. Олег на них внимание не обращает. Возится со встроенной коробкой в сам металлический ствол. В старой модели она была вынесена наружу, напоминая скорее счётчик. Проводки плотно переплетаются между собой и Волков не уверен какой за что отвечает. Глянув на обратную сторону металлической крышки, замечает гравировку «HOLT International», а ниже «Made in China». Что-то в этом мире не меняется никогда. - Спросить боюсь, а в моих документах стоит made in Tatarstan? – хрипло усмехается, но одни не могут оценить шутку из-за непонимания, а Пёс просто игнорирует, только еле заметно дёрнув уголком рта. Пальцы дрожат, кисти ещё плохо гнутся после стяжек: запястья стёрты в кровь и кожа вокруг слегка припухла. Инструменты выдают по очереди, Олег подтягивает болты, выстраивает и переключает проводки, каналы. - Это надолго? – Псу нужно всё и быстро. Что-то Волкову не верится, что после этого его долго продержат в живых. - Нет. Здесь, нет. Просто некоторые каналы спутаны. А вот настройка выйдет долгой, - объясняет спокойно, увлечённо рассматривая протянутую одним из боевиков схему. - Настройка? - Ага, через командный центр. Он же имеется? – смотрит на Пса, тот задумывается, глаз слегка дёргается. - Имеется. Этот самый командный центр представляет из себя, удивительно, но одноэтажное здание с вывешенным флагом, над входом, рядом красуется кривенькая пальма. Внутри прохладно, стены хорошо держат холод, вентилятор разгоняет его. На столе парочка мониторов и старенький, но крепкий системный блок, а ещё приёмник для рации, радар. Олег окидывает всё пристальным взглядом, медлит, пока его не подталкивают дальше. Усевшись на табуретку, ждёт, пока всё подключат. На стол также опускают инструкцию и схему работы зонтика. С такой дурой самому и правда не справиться, если не знать всю начинку. Олег в свое время развлекался с этой несчастной и бесполезной вещью. Видимо, его отчёты всё-таки читали, потому что отдающие и принимающие сигналы явно поправили. Мощность так точно. Волков не знает, сколько возится за компьютером, ужасно соскучившись по технике. Но спина начинает болеть, как и плечи, усталость снова накатывает так не вовремя, а сквозь маленькое окошко под самым потолком, пробивается розовый закат. Олег подвисает, когда видит, как просачивается приятный розовато-оранжевый свет. Караул рядом с ним меняется регулярно, Пёс то заходит, то выходит по каким-то своим делам. Иногда Волков слышит его нелепую речь на арабском языке, кажется, месопотамский диалект, впрочем, Олег может ошибаться ему лишь некоторые отличия были известны и то, больше для того, чтобы в случае чего попросить помощи и просто сориентироваться. - Всё? – уже темнеет, лампочка над его головой не сильно помогает в освещении. Если есть электричество, значит где-то станция. Карту Олегу, к сожалению, никто не дал. - Почти, - Волков оборачивается, - Надо будет перезагрузить, а завтра задать параметры и задачи. Нужны будут карты. - Губу закатай. - Ладно, тогда базовая настройка предполагает защиту не всей территории, а самого купола, - пожимает плечами, искренне не выказывая никакого интереса. Пёс задумался. Видно по бегающему взгляду в попытках считать намерения Олега. Подозвав караульных, велел увести Волкова. Сопротивляться было бесполезно. Его снова провели под любопытные взгляды, завели в шатер, где тот же мальчик притащил ему опять воды, лепёшку и хумус. Потом перед сном толчок, умывашки и снова руки в стяжке. Тело ужасно чешется, помыться бы, но этого он явно не дождётся, пока за своего не примут. А не примут же, бандерлоги такие. Если завтра не убьют – вообще праздник. Олег думает о Серёже. Копаться в своем дерьме, жалеть о крови на руках бесполезно. Ему лишь жаль, что они тогда не обнялись, разошлись как идиоты. Один гордый, хочет быть сильным, независимым, что-то кому-то доказать, а другой такой же гордый, но тревожный, любящий, переживающий. Волков слишком запоздало понимает, что Разумовский истерику устроил не просто так. Наверное, он был прав. Олег задрёмывает, удерживая образ веснушчатого лица, рыжих волос и синих глаз. У Серого сейчас всё хорошо, сияет со своей компанией «Вместе» - видел по новостям, читал в части. Разумовский добился большего, чем Олег. Возвращаться теперь как-то стыдно. Утро началось с той же воды, но на этот раз в качестве завтрака, просто лепёшка. Что же, уже неплохо. - А где? - А обойдешься. Садык добро дал, будешь под присмотром расширять нам область, - Пёс выглядит недовольным, - Завтракай быстрее. И впрямь, дали карту, координаты, даже карандаш и бумагу. Олег очертил их местонахождение, далековато от Дамаска, зато близко к союзным базам и блокпостам. Прямо в пекле песочницы. Волков на этом старается долго внимание не акцентировать, вбивает в задачи и расширяет границы купола. - Даже не расстроился? – Пёс подпирает плечом дверной проем. - По поводу? – не отвлекаясь спрашивает Волков. Приёмник рядом шумит, временами тихо доносится чья-то речь. - Один из твоих людей продался. - Не ты первый, не ты последний, другое расстраивает, - всё-таки оборачивается, окидывает взглядом. Пёс приподнимает брови, - Позывной такой, а какой-то не пёс, скорее уж псина. Мужчина улыбается, обнажая верхний ряд зубов. - Собак считают такой простой верной скотиной. А на самом деле, образ пса достаточно двойственен. - На философию потянуло? - С тобой об этом не поговоришь, - цокает языком, - Но развлечь как-то надо, а-то, вдруг, в голову что-нибудь ударит. - Когда ты стоишь за спиной, я точно уверен, что это не что-нибудь, а кто-то конкретный, - хмыкает. Висок до сих пор болит, синяк такой крупный. Про рёбра, живот и спину вовсе говорить не хочется. Олегу больно, но он научился за столько лет службы просто терпеть. Приемник опять шипит, начинает улавливать что-то, - Хоть бы радио включил. - Тут музыку не приветствуют. - Как жаль. Тогда иди сюда, - Олег кивает на компьютер. Запускает работу зонтика и наглядно демонстрирует, как купол посылает сигналы. Пёс наклоняется. На экране радара высвечиваются красные точки, - Здесь и здесь улавливает сигналы с других баз. Разве только не распознает свои или чужие. Приемник опять шипит. - А они нас видят? - Нет, - взгляд метнулся к приемнику. Тот начинает сбоить. Пёс хмурится, прокручивая колесо, настраивая волну. В груди всё болезненно сжимается. С помехами становится слышен сбивчивый женский голос, хорошо известный Олегу. - I may not walk on your street or shoot a gun on your soil, - Пёс хмурится, переглядывается с Волковым. Олег прислушивается, скорее даже не веря своим ушам. - Это что? – судя по напряженному взгляду и то как сужаются зрачки, кому-то песня не приходится по вкусу. - I hear you screaming, is it because of pleasure or toil? – к женскому голосу присоединяется мужской, низкий, до того знакомый, что Волков не сдерживает широкой надломанной улыбки. - Это попса, - разводит он руками. Радар взвизгивает. Затихает. Приёмник замолкает. На улице раздается взрыв.