Часть 1. Голоса мертвецов

- Если вопросов больше нет, т-то, все свободны, - совещание заканчивается на привычной тревожной ноте. Единственный, кто её задает и сам же слышит – это Серёжа, беспокойно сжимающий и разжимающий руки, окидывая взглядом штатных программистов, которые тихонько собираются и направляются на выход из небольшого зала для конференций и таких вот собраний. Он подмечает каждый недовольный взгляд, шепоток, просто равнодушие в лицах. Всё, на что обычные люди закрывают глаза, а руководители и вовсе забивают – Разумовский принимает во внимание и прокручивает с десятки раз, пытаясь проанализировать, что же он сделал не так. Раньше такой удушающей тревоги не было, даже когда приходилось выступать с презентацией в институте: волнение, переживания, проговаривание текста наизусть, всё равно иногда запинался, но это не доходило до удушающего кома в горле. А теперь, на нём слишком большая ответственность за компанию, за работников, за пользователей, которые уже находятся в предвкушении грядущего масштабного обновления. Тревога стала почти невыносимой. Зал пустеет, Серёжа усаживается за стол перед монитором компьютера и рвано выдыхает. Слабость ступила даже в ноги. Руки складывает в замок, сжимает до того, что бледные костяшки становятся совсем белыми, зажмуривается до цветных пятен и зубы стискивает так, что становится больно. Делает пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы расслабиться. Тошнота потихоньку оставляет его, приходится себе также напомнить расслабить плечи. Иногда он их неосознанно напрягает, даже засыпает, приподняв их, а потом просыпается с ужасными болями в голове и шее. Зал пуст. Тихонечко шумит кондей. Серёжа откидывается на мягкую спинку кожаного кресла и опускает руки на подлокотники. Синие глаза впиваются в белый потолок с маленькими серыми вкраплениями. Напоминает себе, что он всё-таки начальник, основатель компании, её бледное лицо с закрашенными веснушками и небрежно уложенными рыжими волосами. Лицо, которое по офису носится в джинсах, гиковских футболках и тёплых кофтах, потому что мёрзнет даже летом. Серёжа не уверен, что переодевался бы во что-то более приличное и официальное для важных мероприятий, если бы не его пиар-отдел, который носится с ним, как курица с яйцом. Их иногда становится совсем жалко, особенно если на каком-то очередном светском вечере, Разумовский начинает абсолютно внезапно плеваться ядом в зажравшегося богатея, который считает, что ему всё можно. Даже Серый поверить не может, что способен на такое. Обычно даже просто с сотрудниками сложно поздороваться. - Сергей, вы просили напомнить о визите в «Радугу», - голос Марго заставляет вздрогнуть и едва ли не подскочить на месте. - А, да, - растерянно хлопает глазами, ощущая, как тревогу заменяет радость и предвкушение, - Спасибо, Марго! А по поводу… - Почта не приходила и сведений об Олеге Волкове не поступало, - видимо, даже её успел достать с этим, пусть голос виртуальной помощницы, звучащей из динамиков, остаётся по-прежнему дружелюбным. - Хорошо, спасибо. - Водитель уже ожидает! Вот только у выхода из кабинета его уже подкарауливает Екатерина, которая как раз и отвечает за образ, и имидж их босса. Босс – громкое слово для зашуганного детдомовского мальчишки. - Куда-то собрались, Сергей Викторович? – важно интересуется молодая девушка, склонив голову набок и уперев руки в бока. - А, - теряется, сжимая в руке телефон, - У меня сегодня открытие нового компьютерного класса в «Радуге». Думал, вы в курсе. - Именно, поэтому я здесь. Вы уже придумали в чём поедете? - Так? Она скептически окидывает взглядом синие подвёрнутые джинсы, огромную футболку с принтом дракона и старую потёртую кофту, которую никто не может заставить Серёжу выбросить. - Ясно, разворачиваемся в гардеробную! Опять эти неудобные брюки и рубашка, в которых Разумовский вечно чувствует себя каким-то наряженным дурачком. Спасибо, что кеды разрешают оставить. Они едут неспешно, тихонечко играет радио. Серёжа включает фронтальную камеру и убеждается, что веснушки спрятаны под плотным слоем консилера. После того, как Олег отправился в Сирию, Разумовский обозлился и на него, и на себя. Он резко снова возненавидел длинные рыжие волосы, которые всегда были слишком яркие и доставляли уйму хлопот, но Серёжа берёг их только ради Олега, даже научился любить и принимать яркий цвет. Он терпеть не мог веснушки из-за этих постоянных противных стишков и нелицеприятных сравнений со стороны других мальчишек. Но, тоже внезапно полюбил благодаря Олегу. Волков мог часами ими любоваться, потом выцеловывать участки кожи, покрытые веснушками: щёки, нос, плечи и спину. Серёжа был вынужден принять в себе это всё, потому что Олежа находил его красивым. А, когда тот уехал, бросил, Серый не придумал ничего лучше, чем начать стричь волосы и замазывать эти пятнистые высыпания. Иногда истерики и непонимание брали свое, до того, что хотелось купить краску и перекрасить волосы в какой-нибудь чёрный, а кожу содрать с тех мест, где расположились злосчастные солнечные поцелуи. Прошло столько лет, он стал спокойнее, но вместе с тем росло какое-то отчаяние. Олег не возвращается. А в последние полгода перестал выходить на связь совсем. Тревога нарастает по новой. Начинает укачивать. Серый шумно втягивает носом воздух, блокирует экран телефона и опускает на колени экраном вниз. - Нужна остановка? – тактично уточняет водитель, поглядывая в зеркало заднего вида. - Нет, спасибо, - мотает головой, нервно дёрнув губы в улыбке. Ситуации уже были, когда он так нечаянно, излишне перенервничав, запачкал салон. Какой же это стыд… За окном приятная тёплая погода, даже немного солнечная, но не припекает благодаря проплывающим пышным облакам. Август подходит к концу, скоро начнётся учебный год, и Серёжа решил, что несомненно должен обновить и расширить компьютерный класс, чтобы дети могли спокойно делать домашнее задание, играть и всё такое. Здорово было бы показать всё это Олегу. Они как раз подъезжают к детскому дому, в котором был проведён капитальный ремонт: нет уже старых кирпичный стен, которые осыпались при любом дуновении ветра, нет старых деревянных окон, которые не защищали зимой от пронизывающего ветра. Дворик не похож на заброшенную свалку. Теперь к детдому есть подъезд с нормальным асфальтом, высокий забор, территорию расширили – Серый кое-как добился разрешения – теперь перед зданием аккуратный сквер, цветы, лавочки, ухоженные кусты, а за домом находится детские и спортивные площадки. Машина останавливается возле припаркованного автобуса, который тоже Серёжа подарил детскому дому, чтобы дети в комфорте добирались до школ и секций, которые им нравятся, и они хотят посещать. В самой «Радуге» появились классы с углубленным изучением тех или иных предметов, по сути, частные репетиторы. Сначала идею Сергея раскритиковали, мол, заставляет детей еще и «дома» учиться. Но, на самом деле, никто никого не заставлял. Всё исключительно по желанию самих детей. И как оказалось, у многих есть потребность в знаниях, которые им не пихают насильно, а спокойно объясняют и помогают, не угрожая двойками. А ещё, Разумовский любит сюда временами наведываться, чтобы привезти очередные подарки, или просто пообщаться с воспитателями, с детьми. Приглашенный фотограф уже ожидает у входа. Решили сделать всё без лишней шумихи, пару скромных фото, пиар-отдел запустит очередную новость для поддержания хорошего имиджа Сергея. Сам он удовольствия от этого не получал, да и не каждый его визит сопровождался выездом всей команды, но говорят, что так нужно. Разумовский же знает, что делает это не ради пиара, а просто, потому что хочет, чтобы эти дети не чувствовали себя нелюбимыми или обделенными. Конечно, никакие подарки не заменят родительской любви, но он оставляет им шанс на светлое будущее. - … главное, чтобы все полученные вами знания были применены во благо. Я буду бесконечно рад, если некоторые из вас откроют для себя чудесный мир программирования, или дизайна, или игр, - речь перед детьми даётся куда проще, потому что он видит заинтересованный взгляд, задор и нетерпение, - И в случае чего, всегда можете обратиться ко мне. Делается ещё пару фотографий, после которых дети - и мальчишки, и девчонки несутся осваивать новую технику. Несколько ребят подлетают к Серёже, благодарят, что-то тараторят, за руки хватают. Разумовский присаживается перед ними, смотрит, слушает, улыбается, искренне и заинтересованно поддерживает беседу. Лишь, когда замечает воспитательницу Татьяну Михайловну в дверном проёме, всё-таки выпрямляется, напоследок ерошит волосы одному мальчишке и отправляет осматривать обновки. - Балуешь их, Серёж, - ласково улыбается женщина. - А кто ещё этим займется? – склоняется, обнимая хрупкую фигуру воспитательницы. Тонкие женские руки ложатся на слегка ссутуленную спину, гладят по ней. Вот с этой чудесной женщиной, которая появилась в их детском доме гораздо позже, за пару годков до выпуска, у них сложились тёплые отношения. У Серёжи. Олег её почему-то на дух не переносил, может из-за того, что отчитывать за хулиганство и прочее его стали в два раза чаще. Да уж, в подростковые годы, Волков сумел переплюнуть всех, но всё ещё оставался ручным волком рядом с Серёжей. Выслушивая последние новости о выставке детских рисунков, об успехах в учебе и, конечно, о некоторых проблемных ребятах, Разумовский не заметил, как они дошли до кабинета Татьяны Михайловны. Открыв дверь, женщина замирает. Серёжа заглядывает внутрь. На двух стульях перед столом сидит мальчик-подросток и рядом с ним маленькая девочка, что даже до конца не достает ногами до пола – болтает ими, смотрит на побитого подростка в порванной футболке, а потом поднимает взгляд на вошедших. - Серёжа Разумовский! –радостно вскрикивает девчонка и широко улыбается. Сергей приветливо ей машет, тоже улыбается. - Ну, что опять случилось, Макаров? – вздыхает воспитательница, проходя вместе с Разумовским в кабинет. Она кивает Серёже, чтобы тот включил чайник, пока будет разбираться, того гляди, успеет вскипятиться и можно будет попить чай. - Ничего, - мальчик, который, как выясняется брат этой девочки и зовут его Лёша, выглядит хмурым, нелюдимым, даже на Разумовского не смотрит. - Он за меня заступился, - бодро встревает Лиза Макарова. Татьяна Михайловна тяжело вздыхает, усаживаясь за стол. - Но неужели нельзя было обойтись без драки? Пришёл бы, рассказал. - Я не стукач и не нытик! – огрызается мальчишка, кого-то так до боли напоминая. Серёжа наблюдает за ними со стороны, невольно вспоминая, как точно также выступал Олег. Он защищал Серёжу, дрался всегда остервенело, не позволял никаких низких и обидных шуток… не прощал, никогда. И стоило оказаться в кабинете воспитательницы, как скрещивал руки на груди, задирал разбитый нос, сверкал серыми глазищами и отказывался как-либо обсуждать свое поведение и обидчиков. Маленький волчонок всегда считал, что лучше будет разбираться сам, ведь только так сумеет заработать себе авторитет. В скором времени приучил и Серёжу если жаловаться, то только ему. Правда, с появлением Татьяны Михайловны, Разумовский стал активнее беседовать и обращаться за помощью именно к ней. Наверное, Волче стал ревновать. Поэтому к этой чудесной женщине относился непомерно грубо и ни во что не ставил. - Но ведь ты и не дикарь, и не такой же хулиган, как эти мальчишки, - встревает Серёжа. Заставляя Макарова вздрогнуть и наконец-то обернуться, чтобы взглянуть на известного гостя. Разумовский потупил взгляд, на секунду и правда утонув в воспоминаниях, где на него столь же осуждающе смотрит Олег. Раньше это выбивало почву из-под ног, а сейчас Сергей готов был на всё, лишь бы этот дурной волк был рядом. Пусть хоть как смотрит, только бы иметь возможность коснуться его, обнять. - Лёш, мы с тобой ещё поговорим. Сходите с Лизой в медпункт, а потом можешь сбегать и посмотреть, какие новые компьютеры вам завезли. - Мне эти подачки неинтересны, - слова мальчика больно отзываются уколом в груди. Сергей провожает взглядом вылетающего пулей из кабинета Алексея и Лизу. Татьяна Михайловна тяжело вздыхает, массирует пальцами переносицу. С детьми всегда так, Разумовский понимает. Сколько бы он не старался, но некоторых ребят нельзя исправить. Кто-то всегда будет заниматься травлей, кто-то драться, а кто-то наплюет на все возможности роста и предпочтет начать пить, употреблять. Да что угодно. И ничего не могло помочь исправить это. - Прости их, - тяжело и устало мотает головой женщина, пока Серёжа достает кружки, заваривает чёрный чай, - Они недавно совсем здесь. Только второй месяц, и дети с трудом принимают к себе новеньких. - Ничего, я всё понимаю. Сахар? - Нет, спасибо, - Татьяна Михайловна улыбается. Себе же Серёжа кладёт аж целых три ложки. Эта нездоровая тяга к сладкому у него с возрастом никуда не делась. Скорее наоборот, даже обострилась вместе с любовью к вредной пище. Да до такой степени, что если бы Олег увидел все эти автоматы со сладкой гадостью в офисе, то упал бы в обморок. Но, в свое оправдание, Серёжа может сказать, что там кроме сладкого, есть ещё кислый мармелад и всякие разные чипсы. Разумовский возвращается к столу, ставит кружки. - Нет новостей от Олега? – воспитательница с долей беспокойства всматривается в побледневшее лицо Серёжи, который в ответ лишь отрицательно мотает головой, - Всегда был таким непоседой, ужас. А как сбегал… - Да, всех умудрялся на уши поставить, - неловко улыбается Разумовский. Они вновь вспоминают детство, какие-то светлые моменты, экскурсии, иногда удачные, а иногда не очень. Он не замечает, как за беседой быстро летит время. Если бы не Марго, которая через уведомление напоминает, что Серёжа ещё хотел сегодня поработать, то так бы сидели до глубокой ночи. Уже направляясь по пустым коридорам к выходу из детского дома, набрасывая заметки в телефоне, что следует сделать в следующий визит, Разумовский замечает скромное семейство Макаровых, сидящих возле окна на маленьком диванчике. Со стороны они так похожи на маленьких птенчиков, которые жмутся друг к другу, озираются и боятся всего на свете. Серёжа знает, каково это. Им очень повезло, что несмотря на всё, они есть друг у друга. - Эй, вы как? – дружелюбно спрашивает Разумовский, подходя к ребятам поближе. Лиза улыбается, но тут же боязливо смотрит на брата, который опять хмурит светлые брови, начинает недоверчиво сопеть. - Вам-то что? – едва не скалится, но уже и не убегает. Видимо считает, что это Серёжа тут чужой и ему нечего делать рядом с ними, потому Лёша отвоеванный диван не оставляет. - Я стараюсь заботиться о всех ребятах отс… - Сидя в своей башне? – скептически гнет бровь. - Как видишь, не только в ней, - поджимает губы, понимает, что беседа дальнейшая не сложится, - Извини, не хотел вас с сестрой тревожить. Но на случай, если что-нибудь понадобится или захочется с кем-то поговорить, кто… понимает, каково это расти в детдоме, - Серёжа присаживается перед ними и показывает телефон, - Можем обменяться номерами телефонов. Лёша молчит, плотно смыкает губы, думает. Лизонька смотрит на Сергея, потом на брата и больно пихает его локтем под рёбра. - Ладно, - неохотно соглашается, ведя плечом и доставая старенький смартфон. Разумовский чуть улыбается и охотно обменивается контактами. Уже по пути домой встревают в вечернюю пробку. Серёжа снимает кеды и забирается на сидение с ногами. Всю тревожность как рукой сняло, даже больше не тошнит и не укачивает. Он быстренько печатает сообщение Лёше, напоминая о том, что тот может обращаться за помощью в любое время, а в конце ставит улыбающийся смайлик с розовыми щёчками. В ответ, правда получает короткое и лаконичное: «Ок». Губы расплываются в улыбке. Главное ведь, что не проигнорировал. Серёжа смотрит в окно, на ночной город, который никогда не спит и за которым так приятно наблюдать с высоты своей стеклянной башни. Как же не хватает Олега. Ему безумно хочется показать всё: офис, квартиру, отремонтированный детский дом, а ещё специальные комнаты и целые залы, оборудованные для Волче. Серёжа сделал небольшой спортивный зал на одном из этажей, прямо под его офисом и жилым помещением, чтобы Олег мог тренироваться. Там весь необходимый спортивный инвентарь, различные тренажёры, беговая дорожка и всё-всё, чтобы только Волков занимался. Серёжа же знает, как тот это дело любит, мечтал в зал ходить, как остальные парни, но в итоге чаще всего был вынужден тренироваться на площадках во дворе. А ещё, Разумовский оборудовал кухню, накупил всякой посуды для готовки, но сам не притронулся ни разу. Это ведь для Волче. А у Серёжи есть пару любимых кружек, тарелка побольше и поменьше, чтобы греть еду в микроволновке и всё. Даже плиту ни разу не включал, пристрастившись к доставке и фаст-фуду. Всё это ждёт Олега, но он всё не едет и не едет. Может дело здесь как раз в самом Разумовском? Может он надоел Волкову? - Я на сегодня могу быть свободен? – голос водителя заставляет вздрогнуть. Серёжа не заметил, как они доехали, как уже надел кеды и вылез из машины. - А, да, конечно, Михаил. Спасибо, - дружелюбно отвечает Сергей, направляясь прямиком к лифту, который плавно устремляется вверх, минуя парковочную зону и поднимаясь выше, оставляя культурную столицу где-то внизу с её прекрасной архитектурой, узкими улочками между домами, дворами-колодцами и неспокойной Невой. Серёжа всматривается, любуется огоньками. Ему тут хорошо, когда он далеко и высоко, где его никто не может достать. И всё равно, иногда накатывает ужасное чувство одиночества. Даже подчиненные между собой общаются, некоторые дружат, ходят на обеды, а Разумовский будто бы закрылся ото всех, стал куда тревожнее и недоверчивее к людям. Всё ещё ждет любимого волка. - Сергей, Юлия Сергеевна оставила информацию о вашем друге на столе, - голос Марго раздается даже здесь, в лифте, когда тот почти останавливается на нужном этаже. - Правда?! – Серёжа оживает, тут же сбрасывая с себя усталость. Обычно он сам шерстил всю доступную и недоступную информацию, пользуясь своим главным талантом в сфере программирования, но иногда доверял и другим. В основном, разумеется, проверять сирийские новости и открытые базы данных, а потом собирать и предоставлять отчёт. Каждый раз сердце замирало, в надежде, что Олег в увольнении и скоро приедет, просто хочет сделать сюрприз. Достаточно было и того, что, просто жив, значит где-то на задании и нет возможности выйти на связь. Серёжа старался не думать о плохом, хватало кошмаров, в которых он получал из Сирии лишь цинковый гроб. В некоторых снах, Разумовский видел мутные глаза, приоткрытые в страхе сухие губы и рану во лбу от пули. Серый просыпался, умывался, старался успокоиться, а потом садился работать до самого утра. Сейчас надежда только на хорошее. Сердце бешено стучит, отбивая почти кроличий ритм, заставляет буквально вылететь из лифта. Марго не надо просить, она тут же включает свет в офисе. Серёжа подлетает к столу с сенсорной выключенной панелью и видит папку. Что-то новенькое. Может все утерянные по почте письма? Разумовский садится на стул, тут же открывает и замирает. «Волков Олег Давидович. Статус: Погиб». Пять слов. Лихорадочный взгляд мечется от первого к последнему, от второго, снова к последнему, от третьего – к последнему. Погиб. Судьба целого человека, его история, смех, пронзительный взгляд, его чудесные мечты и всё-всё умещается всего лишь в пяти словах и в статусе из пяти букв. Серёжа не был суеверным, но число пять ему никогда не нравилось. Мир замирает перед глазами и разом меркнет, оставляя внутри не боль, но пожирающую всё на своем пути пустоту. - Серёж, - ласковый низкий голос шелестит где-то на задворках. Разумовский морщится, вжимается щекой в обивку офисного дивана, - Серёж, ты так рад меня видеть? Плеча касается чья-то грубая горячая рука, и Сергей наконец-то подскакивает на диване, часто моргает. Голова ужасно болит, взгляд расфокусированный. На полу валяется пустая бутылка из-под шампанского. Он не помнит, как пил, как упал спать… ничего не помнит кроме злосчастного статуса. Моргает пару раз, наконец-то собрав расплывчатую картинку перед глазами воедино. Олег. Жив и невредим, стоит перед ним в военной форме, как когда-то возвращался с армии. У ног валяется рюкзак, волосы зачесаны назад, аккуратная чёрная борода и губы, растянутые в снисходительной улыбке. - Олег… - голос тонет в хрипе. Внутри всё начинает бурлить и непонятно от чувств ли, или от выпитого на голодный желудок шампанского, - Т-ты, т-ты жив? Я… - Господи, Серёж, ну как видишь! – раскидывает руки в стороны, красуясь перед Разумовским. Секундное непонимание, неверие, прежде чем вскочить на ноги и почти рухнуть в объятия Олега. Ловит его, обнимает, прижимает к себе и никуда-никуда не отпускает. Серёжа цепляется за форму, стискивает в бледный трясущихся пальцах, зажмуривается, не в силах даже так подавить поток слёз. Шмыгает холодным носом, хлюпает им. - Тс-с, - успокаивает Олег. - Я тебя больше не отпущу! Слышишь?! Никуда не отпущу, - тело бьет дрожь, страх никуда не девается, лишь сильнее копится внутри. Серёжа так боится, что это сон, что он проснётся, а этот идиотский отчёт окажется правдой. Уволит эту секретаршу. Бестолочь, что не проверила информацию, прежде чем нести её. - Конечно, Серёж. А я не уйду, - улыбается Волков, продолжая поглаживать Разумовского по спине. В лучах рассветного питерского солнца, они обнимаются, тычутся носами, как соскучившиеся друг по другу зверьки. Волк и его лис. Небо окрашивается нежными розовыми всплесками, становится светлее. И в этой утренней заре, глаза Олега едва заметно сверкают оранжевым.