Эксперимент

Мертвый лес Янтаря удушливо смердел сыростью. Белый, липкий туман полз по низинам, путаясь в искореженных корнях сосен. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом гниющей хвои, ржавчины и болотного метана. Отряд двигался цепью. В центре — оранжевые куртки научных костюмов, по периметру — черная броня бойцов «Долга». Габи переставляла ноги на чистом автоматизме. Тяжелые армейские ботинки казались свинцовыми, каждый шаг по вязкому торфу давался с трудом. Тонкие плечи ломило под лямками рюкзака. Темные волосы выбились из-под капюшона, прилипая к влажному от испарины лбу. Маленькая, хрупкая, с огромными голубыми глазами, она выглядела здесь до боли неуместной. Она смотрела только на спину отца. Альбрехт шел в паре метров впереди. Сбоку от нее бесшумной тенью скользил Кедр. Габи старалась не смотреть в его сторону, но постоянно чувствовала рядом это давящее присутствие. Широкоплечий, огромный, он двигался с пугающей плавностью. Никакого лишнего шума. Ствол автомата всегда наготове. Лицо, исполосованное старым шрамом, казалось высеченным из камня, а глаза цвета стоялой болотной воды непрерывно сканировали чащу. Он ни разу за переход не заговорил с ней, лишь изредка бросал короткие взгляды, от которых по спине Габи пробегал холодок. Для него она была задачей. Обузой, которую нужно довести живой. Резкий, сухой щелчок разорвал тишину леса. Шедший в дозоре долговец рухнул в папоротник прежде, чем звук эхом отбился от деревьев. Его шлем разлетелся вдребезги. А в следующую секунду лес взорвался. Воздух с гулом распороли автоматные очереди. Кора сосен брызнула щепками прямо в лицо Габи. Слева кто-то истошно закричал. В нос мгновенно ударил едкий запах жженого пороха. Габи замерла. Тело сковал липкий, парализующий ужас. Она видела, как Альбрехт резко оборачивается, вскидывая руки, словно пытаясь защитить ее на расстоянии. Две пули ударили ему в грудь с глухим, влажным звуком. Третья пробила шею. Отца отшвырнуло назад. Оранжевая ткань мгновенно потемнела. Он рухнул на переплетенные корни, и темная, густая лужа начала стремительно расползаться по серому мху. Воздух застрял в горле Габи. Она сделала шаг вперед, не в силах оторвать взгляд от неподвижного тела. — Get down! (Ложись!) Хриплый рык сзади потонул в грохоте стрельбы. На Габи обрушилась тяжесть. Кедр сбил ее с ног, но не впечатал в землю, а подмял под себя, полностью накрывая своим телом. Удар о торф вышиб из ее легких воздух, но широкая ладонь в кевларовой перчатке мгновенно легла на ее затылок, прижимая лицом к сырой грязи, защищая от летящих сверху щепок и рикошетов. Свинец со визгом стриг кусты над ними. Габи задыхалась. Ее трясло крупной, неконтролируемой дрожью. Она чувствовала тяжелое, размеренное дыхание долговца. От него пахло раскаленным оружейным маслом, горьким табаком и мужским потом. Огромный, закованный в броню, он превратился в живой щит, укрывший ее от мясорубки. Автомат в его руке оглушительно рявкнул в ответ, выплевывая гильзы куда-то ей под бок. Стрельба на секунду сместилась правее. Наемники обходили выживших. Кедр среагировал мгновенно. Он поднялся на одно колено, перехватывая ее за лямки разгрузки. Крепко, но без жестокости. Одним рывком он поставил ее на ноги, задвигая себе за спину. Габи пошатнулась. Перед глазами все плыло. Зрачки расширились до предела, дыхание срывалось на хриплые всхлипы. Ее взгляд снова метнулся к корням. К телу отца. Животный, задушенный стон сорвался с ее губ. Ноги сами рванулись вперед. Кедр преградил путь. Он не стал бить или трясти ее. Его широкие ладони легли на ее тонкие плечи. Хватка была стальной, но не причиняющей боли — он просто заблокировал ее, не давая сделать этот самоубийственный шаг. Габи уперлась руками в его бронежилет. Пальцы скребли по жесткому кевлару. Она забилась в его руках, мотая головой, слепо пытаясь прорваться туда, к отцу. Кедр склонился над ней. Его фигура заслонила собой и мертвецов, и кровь. Из-под темных, слипшихся от пепла волос на нее смотрели тяжелые, болотные глаза. В них не было садизма или злости. Только мрачная, холодная реальность и инстинкт выжить любой ценой. Челюсти наемника напряглись, желваки на скулах дрогнули. — He is dead. (Он мертв.) — Его голос звучал низко, перекрывая звон в ушах. Рубленый славянский акцент, короткие слова, бьющие как пули. Габи вскинула на него лицо. По перемазанным грязью щекам текли слезы. Она хватала ртом воздух, не в силах ничего сказать, продолжая слабо дергаться в его руках. Кедр перехватил ее лицо. Большой палец в грубой перчатке уверенно лег на ее скулу, заставляя смотреть только на него. Фокус. Ему нужно было вытащить ее из паники. — Look at me. (Смотри на меня.) — хрипло приказал он. И когда ее безумный взгляд наконец столкнулся с его, добавил: — Shut up. We run, or we die. (Заткнись. Мы бежим, или мы умрем.) Где-то совсем рядом хрустнула ветка под тяжелым ботинком наемника. Кедр убрал руку с ее лица, намертво обхватил ее тонкое запястье и, прикрывая собой, потащил Габи в спасительный полумрак густой чащи. Лес сомкнулся за их спинами глухой, колючей стеной. Ветки хлестали по лицу, рвали ткань одежды, оставляя на бледной коже Габи кровоточащие царапины. Бег рвал легкие в клочья. Во рту стоял отчетливый, тошнотворный привкус меди и болотной гнили. Кедр тащил ее за собой, не сбавляя темпа, пока гул выстрелов не растворился в вязком тумане. Они скатились по скользкому глинистому склону на дно глубокого оврага, укрывшись под массивным вывороченным корневищем мертвой сосны. Габи рухнула на колени прямо в ледяную, чавкающую грязь. Воздух со свистом вырывался из ее горла. Она обхватила себя тонкими руками, содрогаясь от каждого вдоха. Перед глазами все еще стояла алая вспышка на оранжевой ткани отцовского комбинезона. Кедр вжался спиной в сырой земляной откос, не опуская автомата. Ствол медленно описал полукруг, контролируя гребень оврага. Тишина. Только мерный стук капель по прелым листьям. Его люди остались там. Пятеро проверенных бойцов. Возвращаться одному в этот квадрат означало лишь одно — лечь рядом с ними в пропитанный кровью торф. Мертвым не поможешь. Окаменевшие скулы перекатились под шрамом, пальцы на цевье сжались. Это была сухая, жестокая математика Зоны, которую он давно принял. Убедившись, что хвоста нет, Кедр опустил оружие и повернулся к Габи. Она сидела на земле, сжавшись в комок. Грязь перемешалась на ее щеках. Зрачки расширены, взгляд пустой, устремленный куда-то сквозь переплетенные корни. Адреналиновый шок — коварная дрянь. В таком состоянии человек мог не заметить пулю в животе, пока не истечет кровью. Кедр опустился перед ней на одно колено. Нависая над ней темной, пропахшей порохом глыбой, он внимательно всмотрелся в ее бледное лицо. — Are you hurt? (Ты не ранена?) — отрывисто спросил он. Голос прозвучал хрипло, как скрежет металла. Габи не ответила. Лишь мелко, лихорадочно задрожала, не моргая. Кедр не стал ждать. Его огромные ладони в кевларовых перчатках, перепачканных чужой кровью и землей, легли на ее плечи. Габи судорожно дернулась, когда ткань шершаво скользнула по ее шее. Он действовал быстро, методично и абсолютно бесцеремонно. Пальцы с силой прошлись по ее ключицам, скользнули вниз, ощупывая ребра сквозь плотную ткань куртки, проверяя на наличие влажных пятен. — Don't touch me! (Не трогай меня!) — сорванным, дрожащим шепотом выдохнула она. Ее руки слабо метнулись к его запястьям. Тонкие пальцы попытались отцепить от себя его хватку, но это было все равно что пытаться сдвинуть бетонный блок. Кедр проигнорировал ее сопротивление. Его лицо оставалось непроницаемым. — Hold still. (Не дергайся.) — глухо отрезал он, перехватывая ее за талию и слегка разворачивая к себе боком, чтобы осмотреть спину. Его ладони с нажимом прошлись по ее бедрам и ногам, сканируя каждый сантиметр. От него исходил жар, тяжелый запах раскаленного металла и адреналина. Эта грубая, подавляющая сила пугала, но в то же время именно она сейчас была единственным якорем, не дающим Габи окончательно провалиться в истерику. Она задохнулась, когда его пальцы сжали ее лодыжку чуть сильнее нужного, проверяя целостность кости. — I said, let me go! (Я сказала, отпусти меня!) — Она рванулась сильнее, упираясь ладонями в жесткие пластины его бронежилета. В голубых глазах блеснули злые, панические слезы. Кедр резко остановился. Осмотр был закончен. Дырок нет. Крови нет. Только ссадины и шок. Он не убрал рук, продолжая удерживать ее за предплечья. Его темный взгляд буквально придавил ее к месту, заставляя замереть. Большой палец долговца медленно скользнул по ее перемазанной грязью куртке, стирая прилипший комок сырой земли. — You are clean. (Ты цела.) — констатировал он, тяжело дыша. И, не разрывая зрительного контакта, добавил с убийственным спокойствием: — We need to move. Now. (Нам нужно идти. Сейчас.) Воздух Янтаря походил на влажный пепел. Он оседал на губах горьким налетом, забивался в легкие, заставляя дышать мелко и часто. Грязь под подошвами давно перестала быть просто землей — она превратилась в густую, засасывающую субстанцию, пахнущую ржавчиной. Габи шла на автопилоте. Лямки рюкзака врезались в ключицы через сырую ткань куртки, икры горели от напряжения. Она смотрела только на спину Кедра. Черный кевлар, широкие плечи, мерное, лишенное человеческой усталости покачивание ствола. Он двигался сквозь мертвый лес как ледокол, беззвучно огибая аномальные провалы, скрытые сизым туманом. Хруст ветки разорвал тишину так резко, будто над ухом сломали кость. Кедр не обернулся и не вздрогнул. Его левая рука плавно, но молниеносно ушла вверх, раскрытая ладонь сжалась в кулак. Габи вросла в вязкий торф. Сердце ударилось о ребра с такой силой, что перехватило дыхание. Из-за поваленного, обросшего черным мхом ствола вековой сосны бесшумно вытекли три силуэта. Никакого лишнего шума амуниции, никакого тяжелого дыхания. Они двигались с той пугающей, текучей расслабленностью, которая отличает профессионалов Зоны от пушечного мяса. Выцветший камуфляж сливался с зелено-серым фоном леса, на рукавах едва угадывались потертые нашивки с профилем волка. «Свобода». Молодые, жилистые, с короткими стрижками. Лица посерели от въевшейся пыли и гари, глаза смотрели цепко, сканируя пространство. Их натовские винтовки не были вскинуты к плечу, но стволы смотрели ровно туда, куда диктовал рефлекс — в центр противника. Боец в центре, с бледным шрамом, пересекающим бровь, остановился первым. Его взгляд равнодушно скользнул по тяжелой черной броне Кедра, оценивая габариты, дистанцию и вектор огня. А затем он посмотрел чуть правее. Туда, где замерла Габи. Ее тонкая, хрупкая фигура в перемазанной грязью одежде, бледное лицо и широко распахнутые глаза выглядели здесь инородно. Как стеклянная игрушка на скотобойне. Губы свободовца медленно растянулись. В этой улыбке не было ни радости, ни карикатурного зла — только холодный, оценивающий мужской интерес и кристальное понимание того, насколько беззащитная цель оказалась перед ними в секторе, где нет никаких законов. — Опа-на, — протянул он по-русски. Голос прозвучал хрипло, спокойно. Он сделал короткий, скользящий шаг вперед, сминая подошвой гнилые листья. — Какие люди в нашей глуши. Да еще и не с пустыми руками. Кедр плавно сместился на полшага. Одно движение — и его силуэт полностью перекрыл Габи обзор, заслоняя ее от троих бойцов. Черный ствол автомата коротко качнулся и замер, направленный ровно в грудь улыбающегося сталкера. — Стоять, — голос Кедра прозвучал низко, ровно. В нем не было металла или угрозы, скорее абсолютная, ледяная констатация факта. Свободовец не убрал улыбку. Он чуть склонил голову набок, разглядывая долговца. Его напарники тем временем начали расходиться в стороны. Лениво, почти небрежно, но с четким тактическим рисунком, охватывая цель в полукольцо. Кедр чуть повернул голову, не отрывая взгляда от них, и бросил через плечо: — Stay behind me. Do not move. (Стой за мной. Не двигайся.) Услышав чужую речь, парень со шрамом удивленно приподнял брови. Его глаза блеснули живым, острым интересом. Идеальная мишень для издевки. Он перенес вес на другую ногу, намеренно вытягивая шею, чтобы заглянуть за плечо наемника, и посмотрел прямо на Габи. — Опа. Она еще и иностранка? Интересно, — он хмыкнул, а затем перешел на английский. Слова ломались о тяжелый, грубый акцент, звучали грязно и издевательски громко в глухой тишине мертвого леса. — Hello, bunny. Come with us. Why do you need this old goat? It will be fun with us. (Привет, зайка. Иди с нами. Зачем тебе этот старый козел? С нами будет весело.) Слева тихо, едва слышно звякнула металлическая антабка на ремне винтовки. Двое других свободовцев коротко рассмеялись — без звука, одними глазами. Габи перестала дышать. Липкий ужас парализовал грудную клетку. Она инстинктивно подалась назад и врезалась плечом в жесткий, ребристый кевлар на спине Кедра. От его тела исходил жар, смешанный с запахом прогоревшего пороха, сырой земли и пота. В этот момент его огромная, неподвижная спина стала для нее единственной точкой опоры. Она непроизвольно вцепилась озябшими, перемазанными пальцами в край его разгрузки, сминая плотную ткань. Кедр не стал вступать в диалог. Он не реагировал на провокацию, не пытался казаться страшнее. Он работал. Его стойка уплотнилась. Большой палец в тактической перчатке лег на предохранитель. Щелк. В повисшей, звенящей тишине металлический лязг переводчика огня ударил по нервам. — Считаю до трех, — произнес Кедр по-русски. Его тон не изменился. Тот же монотонный, глухой звук, сливающийся с шорохом падающих с веток капель воды. — Один. Улыбка мгновенно сползла с лица свободовца со шрамом. Лес замер. Габи чувствовала спиной, как под броней Кедра натянулись мышцы — ровно за секунду до того, как этот человек начнет убивать. Звук снятого предохранителя повис в воздухе, смешавшись с стуком капель по гнилой коре. Время в мертвом лесу Янтаря замедлилось, растянулось, превращаясь в густую, удушливую патоку. Улыбка не просто сошла с лица свободовца — она стерлась, сменившись холодным, расчетливым напряжением. Элита Зоны не страдает бравадой перед лицом направленного ствола. Парень со шрамом прекрасно понял, что блефа не будет. Этот массивный кусок черного кевлара перед ним был готов превратить лесную тропу в бойню. Свободовец чуть изменил угол плеча, подгоняя приклад SIG-а ближе к ключице. — Я не с тобой разговаривал, — его голос упал на октаву, потеряв всю издевательскую легкость. — Ты один, долговец. А нас трое. Не дури. Слева и справа почти синхронно раздались два тихих, сухих щелчка. Напарники со тоже сняли оружие с предохранителей, окончательно фиксируя тактический капкан. Три натовских ствола смотрели в одну точку. Математика была проста и безжалостна: даже если Кедр успеет забрать центрального, двое фланговых прошьют его броню перекрестным огнем. Габи чувствовала это каждой нервной клеткой. Она стояла, вжавшись лицом в ребристую спину, вдыхая горький запах пороховой гари, въевшийся в его экипировку. Ее трясло. Пальцы, вцепившиеся в ремни его разгрузки, онемели от холода и ужаса. Сквозь плотную ткань и пластины она ощущала, как ровно и глубоко бьется его сердце. Никакой паники. Никакого учащенного пульса. Только размеренный ритм механизма, перешедшего в боевой режим. Кедр проигнорировал слова свободовца. Он не перевел взгляд на фланги, не дрогнул. Его фокус оставался намертво привязан к грудной клетке говорящего. — Два, — глухо произнес Кедр. Короткое, мертвое слово упало в грязь свинцовой гирей. В ту же секунду Габи почувствовала, как его левая рука на долю мгновения оторвалась от цевья автомата. Огромная ладонь в жесткой тактической перчатке скользнула назад и намертво, как стальной капкан, вцепилась в воротник ее куртки на затылке. Хватка была грубой, контролирующей, пригибающей ее чуть ниже к земле. Он не смотрел на нее, его тело превратилось в щит, полностью блокирующий линию огня. Он не собирался сдаваться. Он собирался принять весь свинец на себя, чтобы дать ей шанс. — When I shoot, drop to the ground. (Когда выстрелю — падай на землю), — голос Кедра прозвучал еле слышным хрипом, брошенным через плечо. Английский язык, лишенный интонаций, только голый, жестокий приказ. Парень со шрамом напрягся. Дождь усилился, смывая с лиц серый пепел. Свободовец чуть прищурился, пытаясь просчитать траекторию движения массивного долговца. Он понимал: стоит кому-то из них сейчас хотя бы моргнуть, и лес захлебнется в крови. — Слышь, ты, терминатор хренов, — медленно, сквозь зубы процедил боец, не опуская винтовки, но чуть подаваясь назад, чтобы не спровоцировать выстрел. — Тебе жить надоело? Оставь девчонку и иди своей дорогой. Ты нам не нужен. Кедр не сдвинулся ни на миллиметр. Черная прорезь его ствола оставалась неподвижной, а палец лежал на спусковом крючке, выбирая свободный ход. Габи зажмурилась, чувствуя, как хватка Кедра на ее воротнике становится жестче, готовясь одним мощным рывком впечатать ее в сырой торф в ту секунду, когда начнется стрельба. «Два». Это короткое слово еще висело в сыром воздухе, когда Кедр сломал тайминг. Он не стал нажимать на спуск. Грохот выстрела разорвал бы тишину Янтаря, эхом раскатившись на километры, и стянул бы к ним все патрули в этом квадрате. Хватка на воротнике Габи резко изменилась. Мощный, безжалостный рывок швырнул ее вниз, вбивая коленями и ладонями в ледяную жижу. Торф и гнилая вода брызнули ей в лицо. В ту же долю секунды огромная черная тень сорвалась с места. Свободовец со шрамом ждал выстрела, ждал слова «три», его мозг был сфокусирован на дульном срезе. Этого мгновения Кедру хватило. Вместо того чтобы стрелять, он сделал резкий выпад вперед. Ствол автомата с тошнотворным, хрустом врезался прямо в кадык бойца. Хрящи смялись. Парень захрипел, роняя винтовку, его глаза выкатились, и он осел в грязь, судорожно хватаясь за раздробленное горло. Бойцы на флангах дернулись. Человеческая психика тратит драгоценные миллисекунды на изменение характера угрозы. Они ждали перестрелки, а не рукопашной мясорубки с закованным в броню гигантом. Кедр не дал им этого времени. Он отпустил свой автомат, позволив ему повиснуть на тактическом ремне. Одним движением, используя всю свою массу, он шагнул влево, сокращая дистанцию до второго свободовца. Тот успел вскинуть ствол, но левая рука наемника намертво впечаталась в ствольную коробку чужого SIG-a, отводя дуло в сторону. Правая рука взметнулась снизу вверх. Тускло блеснула вороненая сталь армейского ножа. Короткий, глухой удар под челюсть. Лезвие вошло мягко, пробивая ткани и уходя глубоко в мозг. Второй боец обмяк мгновенно. Кедр вырвал нож, толкнув оседающее тело на третьего. Последний свободовец успел среагировать. Он отпрыгнул назад, пытаясь разорвать дистанцию, и дернул затвор, но скользкий глинистый склон сыграл против него. Рифленая подошва поехала по мокрым корням. Кедр настиг его в два широких шага. Удар армейского ботинка пришелся точно под колено свободовца. Раздался сухой треск ломающейся кости. Парень открыл рот для крика, падая на спину, но звук оборвался. Кедр рухнул на него сверху, впечатывая свое колено ему в грудь с такой силой, что хрустнули ребра. Широкая ладонь в кевларе намертво зажала рот бойца, а лезвие без замаха, с пугающим, холодным расчетом, дважды вошло в стык бронепластин под ключицей. Насилие закончилось так же внезапно, как и началось. Тишина обрушилась на лес, нарушаемая лишь булькающим звуком из пробитых легких и мерным стуком капель. Габи лежала, дрожа всем телом. Ее пальцы вязли в холодной грязи. В нос ударил запах свежей крови, смешанный с запахом вскрытых внутренностей и ржавчины. Она медленно подняла голову. Кедр стоял на коленях над последним убитым. Его широкая спина тяжело и мерно вздымалась. Никакой суеты. Он методично вытер окровавленное лезвие о камуфляж мертвеца, с сухим щелчком вернул нож в ножны на разгрузке и только после этого медленно поднялся. Он повернулся к Габи. Половина его лица была забрызгана чужой кровью, сливающейся со старым шрамом. В его темных глазах не было ни адреналинового кайфа, ни злости. Только мрачная, механическая усталость человека, для которого это было рутиной. Он подошел к ней. Грязь чавкнула под его ботинками. Кедр нагнулся, ухватил ее за лямки рюкзака и одним рывком поставил на ноги. — Get up, — хрипло выдохнул он. Голос звучал низко, скрежеща, как металл по стеклу. — We are leaving. (Вставай. Мы уходим.)