Эксперимент

Зона стремительно погружалась во мрак. Сумерки здесь не приносили покоя — они падали окрашивая небо в цвет мертвого синяка. Туман густел, приобретая свинцовый оттенок, а из глубины леса начали доноситься низкие, вибрирующие звуки, от которых холодело внутри. Ночью по Янтарю не ходили даже самоубийцы. Остов заброшенного дома вынырнул из мглы. Кедр втолкнул Габи в зияющий провал двери, втянув ноздрями спертый воздух. Внутри пахло мокрой штукатуркой, мышиным пометом и сырой древесиной. В углу, над завалами мусора, чернел квадрат люка. Чердак встретил их кромешной, пыльной темнотой. Габи вползла туда на четвереньках, содрав кожу на ладонях о ржавые гвозди. Кедр поднялся следом, двигаясь с пугающей бесшумностью, и тут же задвинул за собой тяжелую деревянную крышку, отрезая их от внешнего мира. Как только люк закрылся, остатки адреналина выгорели окончательно. Габи осела в самом темном углу. Мокрая от грязи, пота и дождя куртка теперь казалась ледяным панцирем. Температура воздуха стремительно падала, холод пробирался под кожу, в суставы. Ее начало трясти. Сначала мелко, затем крупной, рваной дрожью, которую невозможно было остановить. Зубы выбивали глухую дробь. Она обхватила себя тонкими руками, пытаясь сохранить хоть каплю тепла, но влажная ткань высасывала жизнь. Кедр проверил окна, наглухо заколоченные досками, и опустился на пол неподалеку. В темноте его силуэт сливался с тенями. Костра разводить было нельзя — малейший свет или запах дыма привлекли бы тех, кого они оставили в лесу, или что-то похуже. В повисшей тишине чердака было слышно только сбитое, судорожное дыхание Габи и стук ее зубов. Она не ныла. Просто медленно уходила в гипотермию. В полумраке глухо лязгнули фастексы. Кедр методично расстегивал амуницию. Он скинул тяжелый кевларовый бронежилет, оставив на себе только плотную штормовку и разгрузочный пояс. Пол скрипнул под его весом. — Take off the jacket, — его низкий шепот разрезал темноту. (Сними куртку). Габи мотнула головой, вжимаясь спиной в трухлявую стену. Ее трясло так, что она едва могла вдохнуть. Кедр не стал повторять. В два скользящих шага он оказался рядом. Огромные руки потянулись к ней. Пальцы жестко, без излишнего давления, но непреодолимо перехватили молнию на ее груди и с треском потянули вниз. — No… (Нет...) — она попыталась оттолкнуть его, но окоченевшие ладони просто скользнули по грубой ткани его рукавов. Он стянул с нее ледяную, пропитанную водой и грязью куртку, без церемоний отбросив ее в сторону. Оставшись в тонкой влажной кофте, Габи судорожно глотнула стылый воздух, сжимаясь в комок. В следующую секунду Кедр обхватил ее за плечи и одним движением втянул в себя. Он посадил ее между своих колен, вжав спиной в свою широкую грудь, и плотно обхватил руками, накрывая их обоих снятой с себя штормовкой. Его тело пылало жаром. Этот жар был пропитанным запахами запекшейся чужой крови, оружейной смазки и табака. Габи задохнулась от резкого контраста температур. Она попыталась дернуться, инстинктивно противясь этому жесткому, подавляющему контакту. — Stop fighting. You will freeze, — его губы оказались совсем рядом с ее ухом. Голос звучал тихо, хрипло, вибрируя глубоко в его груди, и эта вибрация передавалась ей через спину. (Прекрати вырываться. Ты замерзнешь). Ее продолжало бить крупной дрожью, но его руки замкнулись на ее ребрах, как раскаленные стальные обручи, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Мерное дыхание долговца опаляло ее холодную шею. Он сидел неподвижно, делясь своим теплом, и эта грубая близость посреди мертвого, гниющего мира постепенно начала вытеснять ледяной холод из ее костей. Тепло, пробирающееся сквозь тонкую ткань ее кофты, стало той самой каплей, которая прорвала плотину. Пока по венам гулял ледяной адреналин, Габи держалась. Но сейчас, в этой глухой, пыльной темноте, в объятиях чужих, пахнущих смертью рук, реальность обрушилась на нее. Шок начал отступать, оставляя после себя зияющую, пульсирующую пустоту. Перед глазами в кромешном мраке вспыхнули картинки. Алое пятно, расползающееся по оранжевой куртке отца. Его остекленевший взгляд. Влажный хруст раздробленного кадыка. Булькающий звук пробитых легких. Она осталась одна. Совсем одна в этом черном, гниющем мире, где людей режут, как скот, прямо в грязи. И единственный, кто стоит между ней и этой грязью — огромный, жестокий незнакомец, чья грудная клетка сейчас служит ей опорой. Человек, который только что голыми руками сломал троих и даже не сбил дыхание. Первый всхлип вырвался из ее горла резким, болезненным спазмом. Габи судорожно зажала рот ладонями, перемазанными в торфе и собственной крови от содранных царапин, пытаясь затолкать звук обратно. Но грудь уже свело неконтролируемой судорогой. Слезы хлынули непрерывным, обжигающим потоком, прочерчивая светлые дорожки на грязных щеках. Она задыхалась от беззвучного, рвущего связки плача. Тело затряслось — теперь уже не от холода, а от тотального, раздавливающего отчаяния. Тонкие пальцы инстинктивно вцепились в плотную ткань на предплечьях Кедра, сминая ее. Она хотела отстраниться, сжаться в углу в одиночестве, но в то же время панически боялась потерять этот единственный источник тепла. Кедр почувствовал, как ее скрутило. Влага от ее слез пропитывала рукав его кофты. Он не стал говорить успокаивающих глупостей. Зона не прощала иллюзий, а он не умел лгать. Вместо этого его хватка изменилась. Одна из широких ладоней скользнула с ее ребер вверх, легла на затылок, жестко зарываясь в спутанные, влажные волосы. Он чуть надавил, заставляя Габи уткнуться лицом в изгиб его шеи и ключицы, пряча ее звук в себе. Это не было нежным объятием. Это был физический контроль, грубый и прагматичный — попытка заглушить ее плач, чтобы звук не просочился сквозь щели чердака, и одновременно инстинкт удержать ее от распада. Она уткнулась лбом в его разгрузочный пояс на груди. От него пахло порохом, мокрым брезентом и железом. Габи впилась пальцами в его руки, вздрагивая от каждого рыдания, глотая слезы пополам с пыльным воздухом. Кедр сидел неподвижно, глядя в глухую темноту над их головами. Его ладонь на ее затылке была горячей. — Breathe, — его шепот едва нарушил тишину. Низкий, царапающий звук, вибрирующий под ее щекой. (Дыши). Она замотала головой, задыхаясь в истерике. Пальцы долговца чуть сжали ее волосы у корней, фиксируя, заставляя остановиться. — He is gone. You are here. Breathe, — повторил Кедр. Его голос не дрогнул, в нем не было жалости, только жестокая, отрезвляющая опора. (Его больше нет. Ты — здесь. Дыши). Габи судорожно втянула воздух, всхлипывая, и еще сильнее вжалась в него, сдаваясь этой подавляющей силе, потому что больше в этом мире у нее ничего не осталось. Рассвет просочился сквозь щели заколоченных окон грязным светом. Пылинки лениво кружились в ледяном воздухе, оседая на прогнивших досках. Сон Габи был похожим на обморок. Она провалилась в него незаметно, свернувшись клубком на широкой груди Кедра, цепляясь за его тепло. Пробуждение оказалось мгновенным и жестоким. До того как мозг успел зафиксировать реальность, кислород перекрыло. Широкая ладонь в жесткой перчатке, пахнущая оружейным маслом и въевшейся кровью, намертво впечаталась в ее лицо, вдавливая губы в зубы. Габи распахнула глаза, судорожно дернувшись всем телом. Паника ударила в виски. Тонкие пальцы инстинктивно вцепились в чужое запястье, пытаясь оторвать его от своего лица. Кедр нависал над ней в сером полумраке чердака. Он не спал — судя по каменной неподвижности его тела, он не сомкнул глаз ни на минуту за всю ночь. Его лицо находилось в нескольких дюймах от ее. Темный взгляд был направлен не на Габи, а сквозь щели в гнилых досках пола. В нем застыл тот самый ледяной фокус, который она видела вчера за секунду до резни. Вторая его рука с силой легла ей на грудную клетку, жестко вдавливая обратно в прелую труху, приказывая замереть. Только тогда Габи услышала. Внизу, на первом этаже заброшенного дома, кто-то ходил. Это не были хаотичные шаги мутантов или расхлябанная походка искателей артефактов. Звуки были размеренными, взвешенными, смертоносными в своей методичности. Глухой хруст битого кирпича под ботинками. — Углы чистые, — раздался снизу низкий голос. Русская речь звучала сухо и буднично, без малейших эмоций. — Следы у оврага смазаны, — ответил второй. Шаги переместились прямо под то место, где лежали Габи и Кедр. Гнилая доска внизу протяжно скрипнула, и этот звук отдался вибрацией в позвоночнике Габи. — Долговская броня тяжелая. Он с ней на горбу далеко не уйдет по такой грязи. — Заказчик платит за девчонку. Долговец — мусор, в расход при визуальном контакте. Проверьте подвал. И потолок. Наемники. Профессиональный синдикат, идущий по кровавому следу, который они оставили в мертвом лесу. Сердце Габи билось с такой силой, что ударялось о ладонь Кедра, прижимающую ее к полу. Животный, первобытный ужас сковал горло. Долговец почувствовал эту дрожь. Он медленно, не производя ни единого звука, убрал руку с ее лица. Он склонился еще ниже. Его губы почти коснулись ее виска, а горячее дыхание едва ощутимо скользнуло по озябшей коже. — Not a single sound, — выдохнул он. Звук был тише шороха пыли, но интонация не оставляла выбора. — Do not breathe. (Ни единого звука. Не дыши). Габи сглотнула пересохшим горлом, не смея даже моргнуть. Кедр плавно отстранился от нее. Пол под его весом не издал ни звука. Он перетек в положение сидя, слитным движением подтягивая к себе автомат. Большой палец беззвучно, с миллиметровым контролем, сдвинул предохранитель. Снизу, прямо под квадратом закрытого деревянного люка, раздался тяжелый шаг на нижнюю ступень ветхой лестницы. Лестница жалобно, надрывно скрипнула. Кто-то начал подниматься на чердак. На его лице не дрогнул ни один мускул. Никаких эмоций. Только холодная, сухая математика выживания. Шаги на лестнице скрипели с пугающей размеренностью. Наемник внизу не торопился, он контролировал каждый свой шаг, ведя стволом по траектории подъема. Это были не расслабленные анархисты из «Свободы». Это были люди, чьей профессией была смерть. Кедр не стал ждать, пока в квадрате люка покажется голова. Он вдавил спусковой крючок, прошивая длинной очередью тонкие доски пола прямо сквозь перекрытия. Чердак взорвался оглушительным грохотом. В замкнутом пространстве звук ударил по барабанным перепонкам с такой силой, что Габи вскрикнула, зажимая уши ладонями. Воздух мгновенно наполнился едким, режущим горло дымом, щепками и цементной пылью. Внизу раздался глухой стук падающего тела, но ответный огонь ударил почти моментально. Наемники работали слаженно, без криков и суеты. Потолок первого этажа превратился в решето. Пули вспарывали гнилые доски чердака, вырывая куски древесины и фонтаны пыли всего в нескольких сантиметрах от того места, где лежала Габи. Кедр двигался перекатами, уходя с линии огня и посылая короткие, злые очереди в провалы пола. Грохот стоял невыносимый. Сквозь пороховой дым Габи видела только вспышки выстрелов, освещающие массивный черный силуэт. Резкий, влажный хлопок разорвал ритм перестрелки. Массивное тело долговца дернулось. Кедр глухо, гортанно рыкнул, заваливаясь на правый бок, но не выпустил оружие. Его левая рука мгновенно выхватила из разгрузки гранату, палец вырвал чеку. Он швырнул ее в зияющий провал люка и тут же вжался в пол, закрывая голову. Взрыв встряхнул старый дом до самого фундамента. С потолка посыпалась крошка. Внизу все стихло. Тишина после бойни звенела в ушах тонким, болезненным писком. Дым висел под крышей густым слоем. Кедр тяжело поднялся на одно колено. Его дыхание стало рваным, со свистом вырывающимся сквозь стиснутые зубы. Габи видела, как по левому плечу его черной штормовки, пропитывая ткань, стремительно расползается темное, блестящее пятно. Кровь густыми каплями падала на пыльные доски. Он окинул взглядом простреленный пол, затем перевел взгляд на Габи. В глазах не было ни боли, ни слабости. — Get up. (Вставай). — Голос лязгнул, как затвор, несмотря на тяжелое дыхание. — We are moving. Now. (Мы уходим. Сейчас). Он не стал тратить время на перевязку, лишь на ходу достал из подсумка индивидуальный пакет и жестко, прямо поверх одежды, затянул жгут на плече, перекрывая кровоток. Габи смотрела, как его пальцы, скользкие от собственной крови, затягивают узел с безжалостной силой. Спуск вниз был похож на спуск в ад. Среди бетонных крошек и кирпичной пыли лежали истерзанные взрывом тела. Кедр провел ее мимо, даже не посмотрев на них. Дорога до базы заняла весь день. Небо над Зоной кровоточило багровыми сумерками, когда из тумана наконец проступили очертания Ростока. Бетонные блоки, перегораживающие растрескавшийся асфальт, ощетинились ржавыми противотанковыми ежами. Габи едва переставляла ноги. Вся ее одежда пропиталась сыростью и грязью, лицо осунулось. Она шла, инстинктивно держась чуть позади Кедра, ориентируясь на его широкую спину. Наемник шел тяжело. За день он потерял много крови. Затянутое жгутом плечо висело плетью, рукав штормовки отяжелел и стал жестким от спекшейся корки, но его шаг оставался таким же мерным. Из мглы ударил слепящий луч прожектора, выхватывая их силуэты. — Стоять! Оружие на землю! База «Долга» не терпела чужаков. Это место дышало мрачной дисциплиной. Вдоль бетонного забора тянулись мотки колючей проволоки, над мешками с песком чернели стволы крупнокалиберных пулеметов. Воздух здесь пах горелой соляркой, мокрым бетоном и крепким табаком. Кедр остановился, прикрывая Габи собой. Оружие он не бросил, лишь медленно опустил ствол вниз. Из-за укрытий вышли патрульные. Черная броня с красными вставками. Их движения были скупыми, отточенными. Под шлемами — лица людей, которые видели ад и решили в нем навести порядок. В их глазах не было армейской тупости или бравады. Только давящая усталость и готовность убивать ради выживания человечества. Это были фанатики, раздавленные грузом собственной миссии, несущие свой посттравматический синдром как знамя. Один из бойцов, с нашивкой сержанта, вскинул автомат, но, разглядев измазанное грязью и кровью лицо Кедра, медленно опустил оружие. — Пропустите. Это Кедр, — хрипло бросил сержант своим, и его взгляд остановился на темном пятне на плече наемника. — Вижу, трепануло тебя знатно. А это еще кто с тобой? Кедр не стал объяснять. Он чуть сдвинулся, открывая взглядам долговцев Габи — бледную, трясущуюся, похожую на призрака в своей грязной гражданской одежде. — Professor's daughter, — коротко ответил Кедр по-английски, зная, что командование в курсе заказа. А затем, обращаясь к Габи, произнес тем же низким, ровным тоном, в котором сквозила чудовищная усталость: — Stay close. We are safe here. (Держись рядом. Здесь мы в безопасности). Тяжелые металлические ворота со скрипом поползли в стороны, впуская их в освещенный тусклыми желтыми лампами внутренний периметр, полный вооруженных людей, лая собак и запаха сырого железа. Габи шла за ним, чувствуя на себе десятки мужских взглядов, но пока перед ней была эта огромная, истекающая кровью спина, она знала, что к ней никто не прикоснется. Воздух в бункерных помещениях базы «Долга» был спертым. Он пропитался запахами оружейного масла, влажного бетона и немытых мужских тел. В медицинском отсеке к этому фону примешивался едкий, режущий ноздри дух йода и спирта. Кедр сидел на металлической койке, сбросив штормовку и футболку. Местный медик, седой, изможденный мужик с землистым лицом, молча стягивал края пулевого отверстия на его плече суровой нитью. Местной анестезии не было — медикаменты берегли для тяжелораненых. Кедр не издавал ни звука. Он тупо смотрел в облупленную краску на стене, пока игла прошивала мышцу. Боль была ничем по сравнению с мертвой тяжестью, сдавившей грудь. Его парни остались там, в гниющей земле Янтаря. Пять опытных, проверенных бойцов, с которыми он делил спирт и патроны. А он сидел здесь. Живой. И у него была проблема. Железная дверь с лязгом отъехала в сторону. В проеме показалась Габи. Она провела в душевой под ледяной водой минут двадцать. Смыла с себя въевшуюся грязь, пепел и чужую кровь. Кто-то из снабженцев выдал ей чистую, застиранную до блеклости запасную форму. Штаны пришлось подвернуть в несколько раз, а рубашка висела на ее хрупких плечах, как на вешалке. Темные, еще влажные волосы волной падали на спину. Бледная кожа казалась почти прозрачной в резком, холодном свете люминесцентных ламп. Без корки грязи и паники на лице стало очевидно: она была красива. Убийственно, до рези в глазах. Кедр прикрыл глаза на долю секунды, медленно выдохнув через нос. Он прекрасно понимал, насколько хреновой, тактически провальной идеей было тащить молодую девушку в закрытый бункер, набитый сотнями вооруженных мужиков. Эти люди месяцами гнили в радиации, сгорая в бесконечной войне с мутантами и анархистами. Их психика была искорежена паранойей и потерями. Появление здесь женщины — чистой, пахнущей мылом и страхом — было сродни капле свежей крови в аквариуме с пираньями. Но, сука, что ему было с ней делать? Оставить в лесу? Запереть в пустом подвале по дороге и уйти? В коридоре за открытой дверью повисла густая, вязкая тишина. Двое бойцов «Долга», куривших у вентиляционной решетки, замерли. В их взглядах не было откровенной, сальной похоти бандитов — дисциплина здесь вбивалась прикладами. Но в их молчании сквозило то голодное мужское внимание, от которого воздух мгновенно уплотнился. Они смотрели на нее, как на мираж из прошлой жизни. Габи поежилась. Она инстинктивно обхватила себя руками за плечи, пытаясь спрятаться в мешковатой ткани, и сделала неуверенный шаг в палату, подальше от этих давящих взглядов. Кедр молча отстранил руку медика, не дав тому наложить бинт. — Хватит, — глухо бросил он по-русски. Он тяжело поднялся с койки. Огромный, исполосованный старыми белесыми шрамами, с кровоточащим свежим швом на левом плече. Каждое движение отдавалось тупой пульсацией в ключице, но он двигался ровно. Кедр натянул чистую черную футболку, морщась от трения жесткой ткани о рану, и шагнул к Габи. Его массивная фигура мгновенно перекрыла дверной проем, отсекая девушку от коридора и чужих глаз. Он не стал ни на кого орать или угрожать. В этом не было нужды. Его мрачное, не выражающее ничего лицо и статус человека, только что вышедшего из мясорубки, говорили сами за себя. Язык тела Кедра транслировал одно глухое, непреодолимое предупреждение, которое в Зоне понимали все без слов: «Мое. Не трогать». Он опустил взгляд на девушку. Влажная ткань рубашки прилипла к ее острым ключицам. Она выглядела потерянной и хрупкой в этих бетонных декорациях. — Come here. (Иди сюда), — произнес он по-английски. Голос звучал низко, с сильной хрипотцой от чудовищной усталости. Он не стал ждать, пока она шагнет сама. Его здоровая правая рука легла на ее спину. Широкая, горячая ладонь уверенно и властно прижала ее ближе к себе, направляя вглубь медицинского блока, в самую глухую часть комнаты. — Sit down. And do not leave my sight. (Садись. И не пропадай из моего поля зрения).