Сломанный курс

Закрытый перчаткой палец вжал кнопку. Не успело осознание пробить кору мозга Лололошки, как барабанные перепонки пронзил острый звук, сковав тело оцепенением. Сбоку раздался влажный звук лопнувшей кожи, пронзая уши режущей болью знакомо-незнакомого шума. Медленно, преодолевая сопротивление затёкших мышц, он поворачивал голову. Демиург невольно сглотнул, горло сдавило судорогой, а лицо исказилось в ужасе. То, что мгновение назад было лицом нормального парня, превратилось в кровавое уродство. Роди дёрнулся. Его спина выгнулась, а из гортани вырвался звук, крайне неестественный для живого человека: короткий, хрипловатый клекот, захлебнувшийся в собственной крови. Волосы на руках Революционера встали дыбом от увиденного. Его истошный крик оборвался на полуслове, когда гортань хлопком разлетелась на ошмётки хрящей. На лицо Мироходца плеснуло что-то влажно-обжигающее. Разум, вопреки ошеломлению, секундно смог идентифицировать мерзость, попавшую на ланиты. Кипящий кусок слизистой, за ней багровые брызги и мелкие кусочки эпидермиса. Они шлепнулись точно на щеку и медленно поползли вниз, оставляя за собой влажный, пылающий след. Казалось, это ощущение, подобно концентрированной кислоте, проест в нём дыру. В нос ударил резкий запах металла, противно осевший привкусом ржавчины, что ворочалась на языке. Ком встал в горле. Кишки свернуло от ужаса. Грудная клетка замерла, а глаза начали наливаться кровью от увиденного. Роди мимолётно на него взглянул своими тёмными, как ночь, глазами, которые давно залило багрянцем. Живой мертвец. Он был похож на зомби, коих Революционер рубил десятками. Те были уже мёртвыми, а эти глаза, всё ещё слабо отблёскивали в столь тёмном месте, намертво запечатляясь на сетчатке глаза. Невольно по ногам прошёлся могильный холод, а кости пробрало. Начало душить ощущение приближающейся смерти, столь эфемерная вещь сейчас ощущалась слишком реальной. Яко сам Смотрящий находился в этом помещении и дышал в затылок не только Роди, но и самому Лололошке, пробивая на озноб. Парень судорожно содрогался в непроизвольных сокращениях мышц. С причмокивающим звуком голова завалилась вперёд. Шея превратилась в мясо, сплошное багровое месиво вместо нормального тела. Среди мягкой, ещё дышащей розовой плоти, что лихорадочно то сжималась, то разжималась, виднелись обрывки сонных артерий, гортани и сердечно-сосудистой системы. Из них короткими рывками фонтанировала кровь. Всё это отзывалось спазмом в желудке, к горлу подступила противная тошнота, которую, перешагивая себя, пришлось проглотить обратно. Поморщившись от дрянного послевкусия, он не сводил взгляда с Роди. Раздался противный треск. Это была мандибула. Она вышла из суставов, выламывая кость, и теперь висела на одной единственной белёсой жиле, которая медленно растягивалась под тяжестью кости. Рот превратился в зияющую черную дыру, наполненную розовой пеной. Зубы, лишённые опоры, просто вываливались из дёсен, с влажным стуком падая в лужу крови. Взгляд Лололошки скользнул ниже нелицеприятного вида челюсти на ключицы бедолаги. До этого терпимая одежка превратилась в горелое тряпьё, открывая вид на виднеющиеся острые костяшки. Смотря всего секунду, Мироходец подумал, что среди обгорелой плоти дыры ему показались, но, выдержав взгляд, он понял. Они там были. Дыхание перехватило, заставив, как рыбка, просто открывать рот. Сквозь одну из них, в районе плеча, при каждом судорожном движении Роди был виден белый край лопатки, облеплённый серой слизью. Сдавленная попытка вздохнуть лишь вытеснила остатки воздуха из лёгких Мироходца. Ошейник словно сильнее сжался вокург шеи, ограничив доступ к воздуху. По лбу стекла капля пота, а сердце пропустило удар, подушечки пальцев невольно дрогнули. От Роди послышалась попытка надсадного вздоха, похожий на хрип мертвеца, обернувшийся вылетом кровавого пузыря, в сопровождении хлюпанья и свиста. Лопнул он почти сразу, забрызгивая собой пол впереди и часть штанин Лололошки мелкими красными точками. Судорожно глянув вниз, Демиург сглотнул, видя на себе полые прелести брата по несчастью. Глаза немигающие поднялись обратно, сжимая кулаки. Из глазниц Роди потекли не слезы, а начала выдавливаться тёмная густая жижа. Давление внутри черепа просто выдавливало глазные яблоки вперёд. Челюсть, наконец, не выдержала. Жила порвалась. Кусок лица с глухим, тяжёлым звуком упал на бетон, подняв фонтан брызг. Он бы сравнил такой вид с купанием на Молотовом море, но сохранять такую ассоциацию в памяти показалось кощунством над тепличными деньками. Он мог бы сравнить с Альфредом, с Дженной, много с кем. Кого так же подорвало, но оставило неизгладимые впечатления. Но вместо этого лишь вжал голову в плечи, смотря на калеченого Роди авторством ребёнка. Весь вид парня кричал о том, что он похож лишь на животные мосальские обрубки. Он источал ощущение беспомощности и боли, заставляя органы сжаться от бессилия. Вокруг него спадала тихая дымка, слишком умиротворённо рассеиваясь, пока в груди была пустота. Он остекленевшими глазами смотрел на парня, чувствуя, как время вокруг застыло и остался только он, сжирающее чувство вины и падающая челюсть Роди. Из-за него пострадал Роди. Ни в чём неповинный парень. Из-за него. Из-за его желания повыпендриваться и вставить свои пять копеек. — Как жалко. — скучающе произнесла она, лениво крутя пистолет в руке. Пальцы конвульсивно не находили себе места. Сердце билось в висках. Никогда прежде Лололошка не был настолько близок к заживо расчленённым трупам человеческим. А ещё больше времени он не был свидетелем прямого подрыва. Заражённые в Архее, конечно, были жутки и всё такое, но в их истреблении был милосердный характер. Здесь же царил прямой, беспримесный садизм маленькой девочки, которая не знает слова «нет». В груди разжигалось слабое тепло, пока глаза всё ещё не сходили от полуживых останков Роди. Тело спазматически сокращалось в последних дуновениях жизни. Грудина начала прерывистые, судорожные вдохи. Сознание медленно, с оркестром возвращалось в реальность, продираясь сквозь пелену шока. — Не был бы ты, — окликнула Оуко, раздражённо цедя, — игрушкой моего братца. Я от тебя и живого места не оставила бы, щенок. Она плевалась словами, как змея ядом. Размахивая руками и закатывая глаза в демонстрации высшего недовольства. Сердце в груди Лололошки тем временем выбивало рваный, лихорадочный ритм. Глаза судорожно задёргались, не сводя внимания с мертвеца. Его смолянистые глаза врезались в голову, эти лопнувшие капилляры в глазах, этот слезливый взгляд, полный мольбы, прошивал его душу насквозь, не отпуская и сейчас, когда тело почти покинула жизнь. Все вокруг смиренно дрожали у стенок, напоминая скот, который готовится попасть на убой и играют в русскую рулетку. Гнетущая тишина, спёртая страхом, железом и другими пахучими прелестями, сдавливала грудную клетку. Все вокруг в натуральном ужасе боялись дыхнуть не так. — Эй! — воскликнул пищащий голос сбоку. Который с силой ударил по селезёнке. Впервые взгляд сошел с Роди, зажмурившись от острой пульсирующей боли в висках, тело выгнулось с громким шипением на тупой удар. Через секунду сжимаясь в спазме, насколько было возможно в бедственном положении. Оуко довольно улыбнулась, а после снова раздражённо прокричала требовательным тоном: — Зачем тебе сдалась эта псина?! Почему ты игнорируешь меня?! Щеки надулись от внезапного толчка рвоты, обжигающего изнутри, но сдержавшись, он тяжело сглотнул, чувствуя стекающие с дрожащих губ слюни, растекающиеся по подбородку и методично падая на пол. Девчонка подождала секунду в надежде на реакцию, но её не последовало. Демиурга сотрясал сильный тремор, всё тело накрыло конвульсией. А зубы невольно застучали. Дыхание оставалось тяжёлым, прерывистым, вгоняя организм в ещё более глубокий стрессовый штопор. Где-то на периферии бился досаждающий белый шум, пытаясь привлечь внимание парня, слишком погружённого в свои меланхоличные мысли. Ещё один отчётливый удар пришёлся по большой берцовой кости. Не то чтобы он не вытерпел, но ощутимый. Закусив губы до солёного привкуса, он притупил ощущение боли, в голове были лишь вспышки вида взорванного тела Роди, конечности пробрало вновь. Размытый с недавнего времени фокус соизволил минимально проясниться и позволить увидеть заносящуюся ногу для удара по селезёнке вновь. Скрючившись от сильной боли, Мироходец зашипел, как змея, дёргая кисти в кандалах, натирая их до болезненного покраснения. В ушах зазвенело противным звоном, который раз попытавшись заглушить этот гомон в ушах, он расслышал лишь: — Ты ж... о... й... животное. — такие слова из уст высокого мелодичного голоса звучали скрипуче для ушей полуэльфа. Лололошка соизволил наконец-таки заставить себя поднять голову и обратить свой взор на девчонку, пока перед глазами плыли эти жалостливые ока, заставляя сердце сжаться от боли. Хмуро вытянув губы в линию, он исподлобья на неё посмотрел. Выглядела как настоящая Жаба, одетая в костюм космонавта. Резкий сдавленный вздох заставил интоксикацию как ветер слететь, оставив лишь холодный расчёт в сторону Ютака. Руки нашли силы сжаться в кулаки, а челюсть хрустнуть, невольно вновь вспоминая Роди. — Потому что единственное животное здесь – это ты. — прохрипел Лололошка, ухмыльнувшись. Все вокруг застыли, прекратив дышать. Даже Оука шокировано застыла, проглотив все слова. Было странно мазохистски приятно наблюдать, как её лицо из шокированного искривляется в гримасе ярости. Выступившая вена на лбу, красное как помидор лицо и скрипящие зубы, идеальное состояние, не хватало лишь пара из носа и ушей. — Д... Да... — голос дрогнул от клокочущей изнутри злости, — Да как ты смеешь, жалкая падаль! Истошно заорала она, театрально топнув ногой, от чего в кромешной тишине темницы отозвалось грохотом, заставляя сердца всех в помещении застыть. Мироходец сдвинул брови, становясь серьёзней. За что получил снова в челюсть, заставивший глухо взвыть, закусив губу и зажмурившись до радужных вспышек в глазах. Что отозвалось лёгкой потерей ориентации на секунду. — Не смей так со мной разговаривать, убогая гнида! — Воскликнула она. Демиург зашипел на нее, начиная доходить до исступления раздражения к этому ребенку. Его ненависть к детям здесь дойдет до своего апогея. — Как хочу, так и буду говорить, я свободный человек. — Отчеканил Лололошка. Его уверенность в своих словах выглядела бы гордо и пафосно, пока в ответ ему не раздался издевающийся гогочущий смех. Оуко разразилась громким хохотом, так что Демиургу на секунду стало неудобно и он застыл. Она лишь продолжала смеяться, так сильно, что схватилась за живот, а её рёбра, казалось, вот-вот начнут болеть от натуги. Мироходец неуверенно огляделся, никто не разделял веселья, но и счастливыми не выглядели. Взгляд на Катти показал, что она лишь отвернула голову в сторону, а остальные зажмурились, боязливо вжимаясь в свои углы. — Ты?! — сквозь хриплый смех выдавила она, — Ты ни капли не свободный! Ты жалкое животное и раб великих Тенрьюбито. Пока на твоей спине наша печать дракона, ты и прав в этом мире не имеешь! Ты лишь наша собственность! Её неистовый регот вызвал ярость в глазах Лололошки и бурлящий гнев, руки зачесались. Он не мог быть каким-то рабом без прав. Он свободный человек, который прошёл слишком много, чтобы потерять то, за что боролся фактически всю осознанную жизнь. Окетра не в счёт, там даже не сказать, что это рабство. Скорее его статус был как у помощника. Но даже там он показывал свои права, не смотря на положение. Становиться бесправным не в его квалификации и выгоде. — Я ничейный. — прошипел он, горло начало болеть от сухости. Мышцы сводило судорогой от неудобной позы, но он не шелохнулся. Оуко все-таки отдышалась и хмуро посмотрела. — Ты раб моего брата. — Твердо произнесла младшая Ютака, после чего задумалась, кривя губы, — Хотя-я... Я думаю, он будет не против, если я немного с тобой поиграю. Мироходец посмотрел на неё как на идиотку. — С чего бы? — ухмыльнулся он, пытаясь нащупать грань в её логике для изворота. Она оторопела, посмотрев в ответ с искренним пониманием: — Чего? Ты совсем глупое создание? Демиург демонстративно закатил глаза, за что получил рукояткой дула по темечку, боль пробила позвоночник, вынудив болезненно задрожать и закусить губу посильнее. — Ха... — прохрипел он, — С чего вдруг твой брат не воспользуется, например, твоими рабами, если ты порежешь меня? Решив взять ситуацию в свои руки, он постарался вывернуть свое положение как можно выгоднее, нервно соображая, как протянуть время. Иначе ему несдобровать уж точно. Но пока ему не предстоит слишком сильная опасность, использовать козырь опасно. Она, сузив глаза, осмотрела его внимательнее, протягивая внимание от подрагивающих бледных пальцев по ноги, испачканных в каплях крови Роди. — Мне плевать. Новых куплю. — она отмахнулась, словно это был пустяк. Лололошка сжал губы, начиная придумывать новое оправдание. План рушился, мысли потоком бури летали в черепушке, пытаясь выстроить по кирпичику новое оправдание. За быстрыми думами он и не заметил топанье около. Младшая Ютака направлялась к трупу Роди. Сглотнув, он сузил взгляд, напрягаясь, провожая её с трепещущим сердцем. — Ммм. И чем тебе он так понравился? — скучающе протянула она, выдвигая руку вперёд. Рукоятка пистолета стукнулась о голову покойника. Всё внутри Лололошки сжалось от такого действия. Длинный, тяжёлый вздох сорвался с уст, ожидая дальнейших действий. Оуко лениво постукивала деревяшкой по медленно опускающейся черепушке, яко проверяя на прочность. — Ты педик? — наклонив голову, она заговорщически ухмыльнулась. Капля ледяного пота стекла по лбу, дыхание замедлилось, а кулаки сжались под впившиеся в ладони когти. — Нет. — упрямо прохрипел он. — Как жаль. — цинично бросила она и с размаху ударила пистолетом по голове Роди. Глаза расширились в ошеломлении. Голова с хрустящим звуком окончательно отделилась и упала на пол, проведя за собой жирные полосы крови и на месте остановки устроив лужу из красной субстанции. Сердце бешено забилось, когда он увидел отлетевшую голову. Рот раскрылся в шоке. Мозг не мог сложить в голове, что такая маленькая девочка была способна на такие зверства, которым позавидовал бы даже самый отъявленный палач. Кровь закипала в жилах. Шок вытеснился первобытным гневом на ребенка. Все слова про невинность детских душ прямо сейчас звучали лишь как попытка обелить такого ирода, как Ютака Оуко. Её белёсые волосы красиво огибали столь уродскую гримасу садистского удовольствия от его страданий по невинному. Руки дёрнулись, с силой вдарив по кандалам, от чего стена позади дрогнула, пыль вырвалась из щёлок от внезапного толчка и посыпалась на пол. Она смотрела на него с улыбкой от уха до уха, не сводя взгляда, упиваясь своим превосходством. Руки начали дрожать от злости, челюсти заскрежетали, и Лололошка посмотрел красными глазами на ребёнка. — Оу. Тебе всё ещё жаль эту дохлую собаку? — она наклонила голову в усмешке. Прямая насмешка над его состраданием. Дёрнув руками ещё раз, послышался ещё один толчок стен. А Ютаке было глубочайше плевать. Она лишь ухмылялась и не могла нарадоваться лицу Лололошки. — Заткнись. Нахуй. Все вокруг в унисон ахнули от шока таких тяжёлый слов. Эти слова буквально означали смертный приговор для всех «ничтожеств» этого помещения. Добровольно подписанный договор на выход на эшафот. Добровольная гильотина. Любые синонимы добровольного суицида. Всё это означало сказать такие грубые слова небесному дракону. Оуко, застыв в оцепенении, впилась взглядом в Мироходца, но быстро пришла в себя и, сжав кулаки до дрожи, исказилось в лице, источая озлобленность на раба напротив. Глаза налились кровью. Революционер даже посмел про себя сравнить её с сорокалетней наркоманкой в таком виде. — Т-ты... — скрежетая зубами цедила она, ощутимо напрягаясь и всей позой пытаясь показать превосходство. — Жалкая падаль... Зло проговорила она, с широко расставленными плечами и угрожающе идя к нему, лишь для того, чтобы демонстративно наклониться, в попытке подавить авторитетом небесного дракона. Он зашипел на неё в ответ. Лололошка ни капли не боялся, его столько раз пытались резать, колоть и убивать, что жалкая попытка маленькой девочки надавить на него авторитетом выглядела не более чем дурной шуткой. — Что? Я? Иди к черту. — ухмыльнулся он, смотря скорее безумно. — Завались, животное! — в бешенстве заорала она, вскидывая руку с взведённым курком прямо у его лба. Стук сердца на секунду прекратился, когда холодный металл над головой нарисовал прицел, а маленькая, бесящая, без манерная девчушка заимела желание прострелить ему лобешник. Сглотнув, он почувствовал, как со лба стекла капля пота. Но он был готов ко всему. — Стреляй, падаль. — Улыбнулся он, зеркаля интонацию. Она на секунду оцепенела, рука дрогнула, и плечо легонько опустилось. — Да ты... ЗАТКНИСЬ! — Прокричала она, схватив пистолет в тиски и не успев толком прицелиться, нажала на курок. — Prunus. — Прохрипел он с гадкой торжественной ухмылкой. В алых вспышках он испарился, а пуля с визгом рикошетила от пустого бетона. Оуко шокировано задрожала, панически падая на пол. — Ч-что... Ч-то? — Осипшим тоном прохрипела она. Из грудной клетки вырвался сдавленный выдох. *** Красные искры разлетелись в стороны. Из них материализовалось тело, которое со стоном боли рухнуло лицом в пол. Из лёгких вытолкнулся воздух, оставив Лололошку в состоянии удушающего кислородного голодания. Тяжело задышав, мироходец покрылся крупной дрожью, судорожно хватая ртом воздух. Тело наконец-то обрело свободу, да вот только особо ничего это не давало. В рот и ноздри забилась едкая противная пыль, он постарался её откашлять, содрогаясь всем естеством. В ноге стрельнуло, и взвыв, демиург скосил мыльный взгляд вниз, примечая, что с бедра толчками сочилась кровь. Его подстрелили пусть и по касательной, но хотя бы не в лоб или грудь. Жить с дырой в теле было бы проблематичнее. Ломкие, слабые руки попытались подняться, но лишь сильнее задрожали, с грохотом падая обратно на холодный пол. Зажмурившись от болевых ощущений по всему телу, он стиснул зубы, чувствуя, как на ресницах вскипают слёзы отчаяния. Из груди снова выбился воздух. Сердце бешено колотилось о ребра, готовое выпрыгнуть в любой момент. Собрав остатки воли в кулак, волю он поставил длани перед собой и медленно, с стекающим градом потом, попытался привстать. Только оказавшись в позе змеи, он постарался придвинуть ноги к себе, но вместо этого снова рухнул. Запах пыли смешивался с ароматом собственной крови и бессилия. Он ненавидел слабость своего организма. Хотя сам же методично доводил постоянно до изнеможения. Без перерывов сражаясь и еле как хватая еду в дороге, зачастую ещё и спя вполглаза, дабы по пути Героя не сдохнуть. Но сейчас болезненный вид его кистей буквально кричал о том, что на сей раз ресурсы исчерпаны. Слабые пальцы сжались в тиски кулака, в бессилии ударяя по светлым кирпичам. Челюсть сводило от злости по отношению к своей слабости и этой девочке. Он поверить не мог, что дети могут быть такими моральными уродами. Эту девчушку он мог сравниться разве что с Эбардо, если не Тадмавриэлем. Кровь клокотала в жилах от одной лишь мысли об этих существах, вызывающие прямое отторжение самим мозгом как болезни, которую Б-лимфоциты слишком отчётливо помнят и будут нести до конца жизни как то, что даже нюхать вредно. Раздражение распирало изнутри во все стороны. Все дети, коих он встречал до этого, были раздражающими либо бесящими, но эта Оуко пробила личное дно мнения Демиурга о младшем поколении и умудрилась ещё постучать со дна. Мысли о ненависти к детям остановила резкая, глубоко пульсирующая боль в бедре, не вернула в реальность. В голове начало мутить. Нога судорожно дёрнулась. К горлу подступил вязкий ком отрезвляющей тошноты, сдавливающая глотку. Перед глазами вспыхивали неприятные кадры мягкой розоватой плоти, которая всё ещё сокращалась и как маленькие трубочки шатались в стороны от дрожи, разбрызгивая струящуюся кровь. Желудок свело спазмом, пальцы находились в треморе, а в голове били барабаны. Она сильно разболелась, вызывая лёгкий скулёж, тело задрожало в конвульсии. Дыхание участилось. Всё тело кричало о немедленной госпитализации, но его положение оного не предоставляло. Но проблема всё ещё была насущной, ему немедленно необходимо закрыть рану, иначе проваляется невесть сколько и ещё и в полном одиночестве. С трудом, преодолевая сопротивление налитых молочной кислотой мышц, он предпринял повторную попытку подъёма, но от сильного головокружения снова упал, сломав нос. С уст сорвался обречённый вопль боли. Глухо ударив в бешенстве пару раз кирпич. Он попытался снова. Длани упёрлись в землю, и он, чувствуя, что находится в шаге от очередного падения, постарался придвинуть к себе ногу. На левую не стоило рассчитывать, в ней стояла пульсирующая боль, а значит, слушаться она совершенно не была настроена. Надежда была на целую. Попытавшись её поднять, на полдороге левая ладонь не выдержала и проехалась вперёд, содрав кожу и потянув за собой остальную верхнюю часть тела. Взвыв от бессилия, он попытался снова. Не обращая внимания на ещё один источник боли, Мироходец выставил локти вперед и до конца подтянул ногу к себе. Выдохнув с лёгким облегчением, он, закусив губу, постарался перевернуться, чтобы оказаться в более выгодном положении, но это требовало перевернуть левую ногу. С усилием перевалившись, он наконец-то оказался в нужной позе, дрогнувшими губами выдыхая. Глаза забегали в поисках спасения. Ею оказалась небольшая колонна в личном изменении. Сейчас она была словно даром свыше для обычного смертного. Воодушевившись возможным местом спасения, он, не думая ни секунды, пополз спиной к ней. Благо она была недалеко. Кровавый след на полу, что он оставлял за собой, напоминал дорожку, оставленную головешкой Роди. На это Демиург мог лишь отвернуться в сторону, сжав губы от подступающей тошноты. Уперевшись спиной в холодный камень, он поморщился, дрожаще выдыхая. Рука потянулась к штанине, которую, не думая, порвал в клочья и потянул к ранению, превратив предмет одежды в лохмотья. Жмурится от пульсирующей боли было нельзя, потому, кусая губы до мяса, Мироходец приподнял бедро, начиная перевязывать уже окровавленную штанину. Сделав узел покрепче, он обессиленно рухнул, не зная, что делать с головной болью и миоклонусом по всему телу. Даже думать о сострадании к Роди было тяжело, словно давило на мозг лишней нагрузкой. А о бесполезно верещащем ребенке подавно. Не находилось и десятой части сил. — Спокойно... — осипшим голосом произнес он, чувствуя, как пот стекает отовсюду. — Вдох... Выдох... Постаравшись выровнять дыхание, он судорожно вздыхал и выдыхал. Грудная клетка наконец прекратила ходить ходуном и выровняла свой темп на терпимый. Всё ужасно болело, от битв, которые он переживал одна за другой, до неестественно неудобного положения в темнице Ютака. От воспоминаний о «Ютака» пробивало на исступление злости к ним. Он в голове не мог удержать мысль, чтобы так по-скотски относиться к живому человеку, вполне функционировавшему и двигающемуся. Ещё большее недовольство вызывала младшая Ютака, Оуко, словно совместила в себе практически всё, что Лололошка презирает до самых костей. От одной мысли о ребёнке кровь закипала в жилах, а вены вздувались. Заскрипев зубами, он зажмурился от резкого приступа боли в ноге, нахмурившись уже болезненно, он тяжело посмотрел на бедро. Обездвиженная, онемевшая конечность разливалась болью по телу, смешиваясь с кровотоком и становясь одним целым с владельцем. По лицу стекла капля холодного пота, ощущение не из приятных, в зрачках начало все мылиться. Проморгавшись, он обессиленно уронил голову, пялясь в землю. Кирпичи из светло-коричневого камня с редкой грязью и большим количеством пыли, вокруг беспросветная тьма и лишь небольшие крупицы скинта, дающие достаточно много освещения, чтобы рассматривать небольшую платформу с колоннами, не так уж интересно на самом деле. В момент побега ему было совершено не до карманного измерения, возможно, даже думал, что не сможет попасть в него, в силу ещё не привыкшего мозга. Всё-таки до этого он устраивал дезертирство из Архея. Который сам по себе был похож на карманное измерение. А сейчас сыграла слепая вера. Если бы не удача, которая вернулась с перекура, возможно, его бы ждали сначала прострелы в ноги, а потом отрубание по фасциям и волокнам всех конечностей по очереди. Устало протерев глаза от вариации перспектив для себя в будущем, он порадовался, что измерение работает и теперь можно спокойно сидеть так дальше. Ни о чём совершенно не беспокоясь. Переведя взгляд с кирпичей, он уставился на свои ноги. Сердце сжалось от воспоминаний о Роди, бедолаге, которому одна невоспитанная «хозяйка» отрезала ноги, и, как соображает Мироходец, весьма экзотическим способом. Эти кости, выглядящие как мосальские обрубки, вызывали отклик в желудке, остатки мягких тканей и хрящей на костях не давали виду приятный оттенок, даже усугубляли. На лбу вновь вздулись вена раздражения, вот-вот и взорвётся. Как же он ненавидел эту девчушку теперь. Тяжело вздохнув, он постарался сделать глубокий вдох, но это отдалось сильной болью в груди, потому он ломано выдохнул, с растяжно замедляющимся сердцебиением. Обречённо прикрыв глаза, он упал в темноту. *** Разлепив свинцовые очи, Мироходец даже изначально не понял, где он находится. Попытка покачать головой в стороны отозвалась лишь скрипучей болью в шейных позвонках. Вокруг карманное измерение и ничего более. Медленно осязание возвращалось в тело, и он, запрокинув голову назад, невольно приложился затылком о холодную колонну, в ноге тут же резко стрельнуло. Стиснув челюсть, он подтянул дрожащую руку к бедру, сжимая его, под пальцами чувствовалась липкая подсохшая корка крови. Везде чувствовалась слабость, протекающая вдоль и поперёк всего тела. Закряхтев, он разочаровался, что бутыля сейчас с ним нет. Грудная клетка начала прерывисто подниматься в спазме боли по всему телу. Хмурясь, он постарался выровнять дыхание, рассматривая вокруг всё подряд, в надежде, что что-то полезное да будет. Но удача снова на перекуре, ничего кроме окружающего его скинта и кирпичей не было. Это разочаровывало. Что ему могло помочь прямо сейчас? Да в общем-то ничего. Пустое пространство, которое сгодилось за всё время только для побега и единожды изучения внутреннего наполнения, сейчас показалось еще более бесполезным. Обречённо хрипло выдохнув, он сжал бедро сильнее, электрическая боль в ноге была понятна, но крайне неприятна. Из неё мелкими каплями стекала кровь, давно прекращая свой буйный поток из-за заблокированного кровотока. Ладонь была алая, а штанина пропитана кровью. В воздухе висел запах металлического амбре. Грудная клетка беспомощно поднималась и опускалась. Мысли о Роди и Оуко витали в голове назойливой мухой, но Мироходец хотел бы абстрагироваться от этого, потому попытался подумать о чем-то менее давящем моральным компасом. В голову пришёл лишь Джон, как там был его «брат»? Насколько далеко он убежал? Он надеется, что не больше чем столетие. В ушах начало раздражающе звенеть, игнорировать это было вне возможностей Демиурга. Смирившись с этой канонадой в голове, он утомленно взирал вперёд, думая о бытии. Ему-то другого и не осталось в таком положении. Вспоминая о Джоне, пришла мысль, что ответы-то он получил, которых ждал... Но цена за них не слишком приятная. Если бы они не разделились, то сейчас бы он вкушал блюда, созданные Райей, и мило беседовал с Окетрой. От воспоминаний на лице расползлась горькая кривая улыбка, а в груди разлилось приятное тепло. Как бы он хотел сейчас быть там. А не в неизвестном мире, с иссякнувшими силами без поддержки. Сдвинув брови к переносице от гомона в ушах, он стиснул зубы, пока по лицу стекла капля холодного пота. Дрожащий вздох сорвался с уст, и Лололошка сжал ногу до побелевших костяшек ещё сильнее, разочарованно осматривая место ранения. Ему следовало бы обработать его, иначе будет худо. Мыльно повернув голову, он рассматривал скинт на полу. В теории, это частички мироходцев и может вроде как регенерировать. Его пульсирующая искра работала в не себя, чуть ли не выпрыгивая из груди, в попытке восстановиться. Но были и глобальные минусы. У него не было ни еды, ни воды, ни нормального сна уже продолжительное время. Искре не от чего восстанавливаться. Рука потянулась к небольшому скинту рядом, попытавшись дёрнуть. Естественно. Провал. Кисть, как ватная палочка, просто дёргалась, не делая даже нормального хвата. Это было удручающе. Устало выдохнув, он попытался снова. Рука задрожала от колоссального напряжения, но оторвать сверкающий камешек так и не смогла. Всё-таки откиснув, она повалилась, лишь слабо подёргиваясь в треморе, не давая толковой энергии, чтобы двигаться. Лололошка смотрел на это, сузив тоскливый взгляд. Снова эта слабость. Скинт ему был нужен, но отломить его было нереально. Он снова накренился к колонне. Меланхолично рассматривая свою ситуацию. Он был беспомощен и жалок, из-за него пострадал невинный. И вишенкой на торте было полное одиночество. Хотелось взвыть. Губы сомкнулись в линию, а брови свелись. Что делать. Однако выразился он неправильно. Что бы сделал Джон? Самостоятельно придумать план было непосильной ношей. Но чтобы сделал его альтер-эго? «Гениальная» версия него? Задумавшись над этим, он начал перебирать варианты. Варьируемые от шизоидного сигануть в пустоту до примитивного натирания до состояния порошка скинта. Лишь раздражала проблема, состоявшая в противном «но», его тело слишком ослабло. Битва в слиянии против Тадмавриэля на огромной площади, что битвой-то не назвать, скорее игрой в кошки-мышки от старого маразматика. И «отец» не был таким уж разнообразным в своих атаках. Они с Джоном быстро высчитали секунду между атаками, задержки и мнимые шансы на победу. Да только Тадмавриэль даже не старался, а их Джонолошка здорово выдохся за длительный бой. А потом погоня от морпехов. И вот. Он здесь. Не то что он бы пожелал в любой другой день. Что он мог сделать. Что? Появилось желание размозжить голову о что-то тяжёлое. Ситуация казалась полностью безвыходной. Надсадно опустив голову, он начал рассматривать свои окровавленные пальцы, рвотный позыв в этот раз он не сдержал. Слегка наклонившись в сторону, он выблевал жгучую желчь, за которой последовала тягучая струйка слюны, медленно капая на пол. При возвращении головы к исходу, он запрокинул её назад, входя в фрустрацию, пока с покусанных губ стекала вязкость, медленно перетекая на подбородок и грудь. Было неприятно, но вполне в рамках того, что можно было вынести. Потому он глубокими вдохами размышлял. Джон бы ни за что не оказался в таком положении. Потому что он умеет пользоваться искрой. Он бы запросто сбежал. Пух и нет. Ещё и спас, возможно, Роди. Но настолько загадывать Мироходец не решился, сглатывая противный ком стыда в горле. Взгляд снова упал на скинт. К которому он не мог даже подтянуться. Лишь желаемо рассматривая недосягаемое. Осталась надежда лишь на искру, пульсацию которой он ощущал всем телом. Глубоко вздохнув, он мимолётно задержал взгляд на ране, от сна должна зажить, на что Демиург очень надеется. Потому что еды и воды раздобыть он нигде не сможет. Решив не морочить голову, он прикрыл глаза, в надежде, что, несмотря на весь бедлам в головушке, он сможет впасть в забвение.