Сломанный курс

Тело захлестнула судорога, спина была липкой от холодного пота. Резким толчком веки разомкнулись, заставляя мысли проясниться, что сразу не получилось, яко он только что вынырнул из вязкого, глубокого водоема. Голова затрещала, Лололошка разочарованно замычал в попытках подавить стон. Начиная пошатываться, каждая попытка микродвижения отзывалась изнуряющей ломотой. Отклик на его стресс оказался чересчур велик. Осознав, что он совершил слишком резкое действие, он поспешил вернуться в исходное положение. Но это не сильно помогло, принеся лишь призрачное облегчение. Медленно повернув голову, он уставился на свою руку затуманенным, расфокусированным взглядом, словно ещё не до конца проснулся. Сидя в полной, гнетущей тишине, оставалось лишь созерцать собственные пальцы, пытаясь выстроить причинно-следственные связи своего нахождения здесь и зачем. Сон не принёс катарсиса. Определённо не лучший, просто типичный кошмар с отрубленными головами с свежо стекающей кровью. Застывший ужас на ликах окружающих, неприятно, но взбудоражили знатно, отзываясь лёгкой, тянуще-скрипучей болью в суставах. Не то проснувшийся мозг, был слишком угнетен ленью, не то сам организм просто впал в состояние глубокой утомленности, граничащей с апатией. Чтобы даже пытаться думать о мерах спасения. Грудная клетка мерно вздымалась, втягивая взвесь золотистой пыли. Скинт оседал на стенках бронх и альвеол, вызывая едва уловимое жжение, затаившееся за сотрясанием мышечной боли. Глаза то смыкались, то медленно открывались обратно, борясь за бодрое состояние владельца. Устало выдохнув, он сдвинул брови, хмурясь. Боль в ноге больше не была острой или режущей, она трансформировалась в тупую и достаточно сильно пульсирующую. Ткани восстановились ровно настолько, чтобы её можно было терпеть. Удручало лишь то, что она не полностью регенерировала. Всё-таки пустота, может, и полезна для Мироходцев, но крайне вредная, раз не даёт толком прорегенерировать. Появилось бредовое желание пошутить про абьюзивные отношения, снаружи это отразилось простым коротким смешком. Вяло осмотревшись, вновь оценивая привычные апартаменты кирпичиков и растений с скинтом, Мироходец раздумывал о камешке цвета шампань. Даже если он его получит, что он может сделать? Решив, что разберётся с этим позже, он отмахнулся, слабо повиляв головой в стороны, чувствуя, как лёгкая слабость сковывала мышцы шеи. В принципе, он мог спокойно уже подняться и двинуться к необходимому камешку, но приступ бессилия заставил содрогнуться. Кисть безвольно опала, осев на пол. Глаза широко раскрылись в изумлении, с преодолением себя он предпринял попытки приподнять вялую руку, вращая её и вглядываясь в линии ладони. Висящий в воздухе вопрос «Что?», вытеснил все ощущения щекочущей ноздри пыли и доброжелательной темени, уступив место опустошающему шоку, начиная бураном прокручиваться в голове. Почему он настолько истощён? Он не помнит, когда в последний раз ему в целом было плохо физически, в его понимании ценностей. В Мисре ему сломали руку, но он даже не обращал внимание на фактически инвалидность. Продолжая заниматься своими делами как целостно функционирующий индивид. В Междумирье он буквально выпал с высоты многоэтажки, и ему хоть и было плохо, но из-за побочек в психологическом спектре проблема физиологии казалась неважным пустяком. Он не вспомнит в Хэнфорте момента, даже когда он выпрыгивал с высоток, его избивали и параллельно стреляли. Не вспомнит и в Алотерре, хотя там-то он получал прострелы прямо на поле и сражался с ПМ-монстром. Даже в Архее он не вспомнит, чтобы ему было так плохо, ни единого воспоминания. Ни когда на него нападали, ни когда он спасал от заражённых, даже когда он с Тадмавриэлем сражался. Он вряд ли вспомнит хоть один момент, где чувствовал слабость одновременно во всём теле и невыносимое осязание голода в одном коктейле. Живот заурчал, противно прорезая слух кромешной тишины, рука легла на живот с нескрываемым интересом. Ни разу за жизнь он не испытывал проблем в физическом плане, да он, чёрт возьми, в Архее пробил собой потолок, спинной, конечно, но это всё ещё означает смерть. По крайней мере, за ту часть жизни, что он помнит, он не мог связать это чувство ни с чем. Слабость, беспомощность — подходящие эпитеты. Но он никогда не ощущал это на уровне почти материального осязания. Его не раз тыкали носом в своё несовершенство, но обычно это происходило на ментальном уровне. В Алотерре он не понимал эмоций людей, и за него всё делала Райя, а он был просто машиной для исполнения определённых задач. Иногда казалось, что робот в их симбиозе именно он. Междумирье буквально было его ментальной клеткой, и только тут он может сравнить нынешнее состояние с тем, что он испытывает сейчас. Только то было от Антискинта, что прямо влияло на Искру, делая его походящим обычному человеку. Миср освободил от психологических оков на какое-то время, но физически его выставляли дураком всё время, акцентируясь на его собственной слабости. Но она была просто слабостью, не той, что отдается при каждом вдохе, а олицетворением себя как куска дерьма. Хэнфорт и остров — места, где он испытал лишь психологическое давление от Междумирца. А физически его лишь пару раз побили. Быть сильным ему банально не требовалось. Осадок от невозможности дать отпор был, но сейчас он ощущался лишь терпким, прогорклым вкусом во рту. При колючем воспоминании о супостате вены на лбу вздулись, а пальцы дрогнули, сжавшись в кулак. Воспоминания о Междумирце вызвали отклик лишь от ненависти, пропитавшей каждую клеточку тела при малейшей мысли о нём. Архей уже прошёл без паразитизма внутри от своего прошлого я. Но оставило после себя семена сомнений. Тадмавриэль и Джон вечно выставляли его слабым дураком, неспособным пользоваться тем, что по сути Первый обуздал. От этого Лололошка судорожно вздохнул, пытаясь отогнать дрянные мысли подальше. Но всё ещё, несмотря на пять прожитых миров, что он помнит, он ни разу не чувствовал полное отсутствие сил в руках. Это даже в самых явных кошмарах ему не снилось. Но теперь он сидит, смотрит на руку, сдавливающую живот, и чувствует лишь лёгкое подрагивание от неё. Внимательнее вглядевшись, он осознал, что она ещё и побледнела. Былая загар на коже стал неестественно светлым, почти нордическим. Неслабо от этого испугавшись, он сдавленно сглотнул. Живот снова начал урчать, и Мироходец сжал челюсть. Хотелось взвыть от чувства голода. Сделав пару глубоких выдохов, он постарался стерпеть боль в желудке. Когда он последний раз ел? Не помнил, чтобы в Архее он толково питался, а на нервной почве перед битвой с «Отцом» тем более. Ещё и пребывание в этом месте неизвестное количество времени означало, что голод, как экспи, накапливался всё то время. Прибавляя в копилку бешеную работу искры, ещё больше голода. Дрожаще выдохнув, Демиург напрягся. В его положении такая потребность была крайне опасна, ведь тело подстроилось под мир, значит, тут еда занимает одну из главенствующих ролей. Но его ситуация не была подарком в любом случае, в долгосрочке обернётся ещё и дебаффом. Сдув со лба прилипшие мокрые пряди, он снова уставился на скинт рядом. Джон и Сайрисса сделали из него и крови эльфов панацею. В Междумирье эквивалентен валюте. Надежда, зародившаяся ещё при прошлом пробуждении, витала в голове, робко раскрываясь для более глубокого анализа. Если после Мироходцев остаётся скинт и он, по сути, часть единого организма Мироходцев, может ли Лололошка использовать это для помощи себе? С виска стекла капля ледяного пота, и взгляд сузился, уставившись точно на камень. При попытке вытащить болезненные воспоминания о стёртом острове в пустоте голова разрывалась, но он пытался вспомнить, как же Седрик или Фран смогли добыть минерал. Ответ нашелся. Только сильной бомбой и магией. Магией, которую Демиург не помнит. Напрягая плечи, он судорожно раздумывал, как ему отколоть хотя бы кусочек. На секунду остановив поток мыслей, он осознал, что шарфа нет. Плечи не упёрлись в приятную тёплую ткань, коя могла создать дурманящее чувство защищённости. От этого хватило разочарования. Лололошка обречённо выдохнул, решив, что обязательно как-нибудь его вернёт. А сейчас ему необходимо восстановить силы. Скинт буквально часть него. Будет ли он работать в чистом виде? Без медицинской иль магической чуши, которую ему бы впаривал комитет учёных в комплекте с гильдией магов. Напрягая память, он даже вспомнить толком не мог, чтобы Джон или Сайрисса говорили о процессе создания лекарства. Вспомнился лишь диалог, где в итоге он же и перебил альтер-эго. Понурено наклонившись, он корил себя за то, что прервал мысль Джона о том, как можно принимать в себя или поверх медпрепараты ручной работы. Сам он скорее словит передоз, чем правильно отфильтрует граммы в своём положении. Сдавленно выдохнув, он разочарованно пытался выудить из памяти все знания, что он имеет о скинте. И. Их не было. За всё время ничего толкового, кроме не раз пролетевшего по черепной коробке. А если там и было что-то ещё, полноценно он не помнит. Решив, что разберётся, как помочь себе скинтом потом, он, сощурившись, смотрел на минерал рядом, слушая мелодию урчания своего живота. Рукой дотянуться он вполне может, а вот что делать потом, вопрос тяжёлый. Шампань очень крепкий, и, как выяснилось, Лололошка сейчас слишком истощён, чтобы отломать, но попытать удачу всегда стоило. С удачей, а не её дешёвой пародией в пользовании Демиурга, что вечно находиться в курилке, он бы давно жил счастливой жизнью, без всего этого дерьма с потерей памяти и замашками Джодаха. Глубоко вздохнув, он взял волю в кулак и накренился, чувствуя, как жжётся в ноге и мышцы горят. Схватить получилось, осталось что-то сделать, чтобы оно отломилось. Пораскинув мыслями, он рванул на себя, чувствуя, как костяшки побелели от хвата, а кисть покрылась крупной дрожью. От сосредоточенности он не заметил, как прикусил язык, морщась. Несмотря на попытки рвануть на себя, это ничего не принесло. Лололошка замер, начиная глубоко дышать, удручало, что после такого требовалась отдышка. По лбу стекла капля холодного пота, плечи подрагивали, бессилие не его конёк. Был вариант подёргать в стороны, может быть, камешек расшатается и окажется в хлипких руках Демиурга, оказав неимоверное одолжение его положению. В этот спасательный круг он вцепился с яростью утопающего. Глубокий вдох, рука разомнулась, покрепче схватив камень вновь. Начиная медленно, экономя силы, подёргивать в стороны. Первое время было подпитывало лишь фантомное ощущение успеха, что скинт взаправду выходит из основания или откалывается по кусочкам, но довольно быстро они развеивались, стоило вспомнить крепкость, которой позавидует даже Алмаз. Оный и рядом не стоял с Скинтом. Дёрнув вновь, ничего не произошло, разочарование оседало в горле горьким пеплом, а силы в руке уже иссякали, и она становилась заторможенной. Пока уши резал звук спазмов в желудке. Это сильно раздражало чувствительные уши. Уверенность, что у него что-то да получится, очень быстро улетучивалась, испаряясь с каждым рывком кисти. В конце концов, он решил, что плевать, потому начал рваные движения в стороны. Отклик произошёл почти сразу. Раздался сухой, отчётливый хруст, пронзивший ушную раковину, так, будто снесло дамбу. Всё в секунду остановилось, уставшие ока расширились, впившись взглядом в шампань. Сердце замерло на длительную секунду, прежде чем пустилась вскачь. Получилось. Глаза счастливо заискрились, чувствуя за себя неописуемую гордость. Из разинутого рта послышался вздох, когда как на глазах появилась солоноватость, сладко обжигая веки водицей. Это крошечное, совершенно бесполезно, практически бесполезное достижение, но получилось. Из рта вырвался слабый хрип, пока губы исказила кривое подобие улыбки. Это была маленькая победа в изменившемся списке задач. Воодушевившись, он рьяно подъехал чуть ближе, тут же поплатившись, вызвав спазм в опорной руке, но было не до неё. Мироходец с судорожным счастьем рванул ещё раз скинт, в надежде вырвать его наконец, в этот раз реакции не было. Но попытаться стоило вновь. Предплечье начало подрагивать, пока Лололошка, игнорируя всё вокруг, лишь дёрнул рукой в стороны, веря, что вот сейчас точно всё получится. Ещё один рывок, отчаянный рывок, как почувствовалось лёгкое дуновение ветра, перед тем как осознал, что рассёк щёку о острую грань камня и опять сломал нос. С глухим стуком он впечатался в кирпичи, он подавился поднявшейся пылью и закряхтел, болезненно начиная дохать. Опорная рука не выдержала столько нагрузки и просто повалилась, превратившись в бесполезный висящий кусок мяса, пока как вторая окрасила красивый Шампань в лёгкий алый подтон. Зажмурившись от покалываний в руке, он сжал её в кулак. Мало было заноз, теперь еще и располосовал руку о острые вкрапления минерала. Он ведь старался не дёргать рукой слишком сильно, чтобы не напороться, а в итоге изувечил еще больше. А скула слегка жжёт, давая понять, что она тоже пострадала, но она осталась просто жужжащим фоном. В горле встал ком. Неприятный, душащий, буквально кричащий о его беспомощности. Сглотнуть не получилось, поэтому, болезненно опустив раненую кисть, Мироходец уткнулся в кирпичи, то ли пытаясь скрыться ото всех, то ли прикрывал свой позор. В нос въедался дурманящий запах пыли, смешанный со скинтом и легким ароматом свежей крови, создавая незабываемое амбре. Неприятный диссонанс сводил с ума. Грудь стала ощущаться тяжелее, губы сложились в тонкую линию до белого цвета. Судорожно вздохнув, он содрогнулся. Ресницы намокли, начиная обжигать нижнее веко, пока Лололошка пытался искусать вытянутые губы. Хрипло выдохнув, он поднёс окровавленную руку к голове, уложив рядом. Повернув слегка голову, он сжал кисть до белых костяшек и слабо ударил по полам, отдавшись лёгким подрагиванием полов. Разъярённый своим беспомощным состоянием. Постаравшись глубоко вздохнуть, он лишь закашлялся от пыли и сухости. Бывшая опорная рука, придавленная им же, наконец высвободилась и легла поперёк лица. Спрятав глаза в сгибе локтя, Демиург вытер непрошенную сырость и целеустремленно взглянул на скинт. Необходимо оценивать вещи трезво. Шампань был с ним совсем рядом, прямо под носом, но то, что делало эту миссию невыполнимой, так это: ближняя рука была окровавлена и ей нельзя было находиться ниже уровня сердца, он и так в невыгодном положении, не имелось желания его усугублять. А на новые шрамы было начхать, всего-то очередное уродство на теле, к которому он привык. Одним меньше, одним больше, какая разница. Опорная рука была слишком далеко, и если он ей потянется к минералу, вероятно получит не слабый урон по бедру, которое всё ещё простиралось болью и, скорее всего, обросло в один сплошной фиолетовым кровоподтек. Раздумья не приносили плодов. Оставался самый глупый и банальный способ. Собрав остатки сил, Революционер приподнялся на целой руке и нагнулся над скинтом и цапнул зубами выступающий уголок. Эффект это произвело совершенно никакущий, внимательнее рассмотрев, показалось то, что микроскопический кусочек отломился-таки, но он был слишком мал, чтобы Лололошка как-то расценил его серьёзно. Вероятно, Мироходец его проглотил, но присущего всем внезапного прилива силы не почувствовал. Лишь вкус грязного камня и терзающего разочарования на языке. Он попробовал снова. И снова. Тщетно. Это было всё равно что пытался разгрызть скалу. Абсурдное и жалкое зрелище. Жующими зубами он пытался отгрызть хоть немного, но вместо этого лишь обслюнявил и оставил вмятый след зубов на камне. Отпрянув, он облизнул губы, чувствуя разочарование перед своим провалом, и раздражённо упал головой в сгиб локтя, ощущение безысходности и своего ничтожества жгло сильнее колющей боли вдоль тела. Сейчас он был похож на сплошной кусок негатива, испытывающий чистые досадные чувства. Мышцы кололо и жгло, бедро пульсировало, а рука была изранена и требовала немедленного лечения, либо его ждёт геморрагический шок, кой он чудом избежал при ранении в бедро, может не спасти тут. Хрипло откашляв воздух, Лололошка надсадно прохрипел, слабо дыша. Слишком неестественные ощущения. Он слабо перевёл взгляд на кисть. Пальцы были залиты собственной кровью и содрогались. С рукой надо было что-то делать, но неудобная поза доставляла больше проблем, чем он сам себе за всю жизнь. Раненое бедро в растянутом положении, и стоило бы приподняться обратно, но мышцы по телу были забиты. Подумать о подъёме было сложно, не то что осуществить его. Пока желудок сворачивало. В списке желаний было избавиться от столько чужеродного ощущения, словно кто-то противно лазает под кожей, пробираясь в те участки, куда даже Демиург не смел залезать, проникая всюду. Невольно он поёрзал, зашипев на приступ боли. Но сдержавшись, начал глубоко дышать. Стоило привести мысли в порядок, дабы легче осуществить подъём и наконец-то просто усесться в более-менее терпимое положение. Когда он сможет вернуться к друзьям? Он точно не знает. Сейчас важнее жители мира, которых поневоле держат в рабстве и страдающие от Тенрьюбито, он должен их спасти, хоть как-то, даже если сам в невыгодном положении. Дыхание стало свистящим, максимально сбавив темп. Мышцы кололо, отдаваясь болью в висках. Взглянув мимолётно на кисть, он почувствовал, как пот стекает с лица, ему жизненно необходимо подняться или хотя бы сорвать кусок ткани с штанов. Лёжа полу боком, сорвать полосу ткани было той еще задачкой, даже если сможет приподняться. Он мог попытаться протянуть руку, но был конфуз в виде того, что одна ранена и еле сжималась, а вторая была в неудобном положении. Выбор не разнообразный. Сдавленно выдохнув, он сомкнул губы и слегка подтянул бедро вверх, чувствуя, как все мышцы ноюще горят, отказываясь двигаться. Продвинутая нога дала доступ руке, чтобы она слабо смогла подтянуть штанину повыше для лёгкого измывания над ней. Кровавая рука прыскала внутренностями сильнее с каждым разом, как Демиург действовал слишком активно. Руку начало сильно колоть, словно он на приёме у врача, укалывая изнутри, пробивало на лихорадку. Длань кое-как схватилась за край штанов, ему нужно было сделать один рывок, один. Потянув первый раз, он лишь слабо откинул руку, которая ничего не удержала в хвате. Сердце затрепетало отчаяние, руку начало прошивать дрожью. Глаза намокли от чувства слабости. Его нутро просто извивалось в негодовании собственного же состояния, но больше хватало чувство полного разочарования. Он даже двигаться не может, а уже мыслит о том, что будет делать, когда встретит любимых друзей, и как поможет несчастным рабам, клейменым так же поневоле. Пора быть реалистом и мыслить краткосрочными перспективами. Как минимум не сдохнуть, как дворовая шавка, просто потому что решил побыть мечтателем. Всё-таки не зря Джон постоянно его в этом упрекал. Или же кто-то подшучивал над его вечным настроем альтруизма. Очи начали смыкаться, туманя мысли. Было как нельзя некстати. Мироходец неуверенно перевёл взгляд на руку, которая уже начала покрываться корочкой, плохо ему будет, это слабо сказано. Шумно с кряхтением вздохнув, он окончательно размяк, чувствуя, как усталость берёт верх над разумом, и он с каждым закрыванием глаз отключается на всё более длинный промежуток времени. Обведя взглядом красную руку, он всё-таки смирился с будущими последствиями, всё равно даже сорвать жалкий лоскут было тяжело. Протестующий дух был подавлен изнурением и потерей крови, вынуждая организм отключиться, перейдя на канал царств Морфея. *** Открыв глаза, Лололошка отпрянул, едва не запутавшись в собственных конечностях. Он испуганно озирался, пытаясь осознать местоположение. Он находился внутри палатки. В нос ударил запах сухих трав и травяных настоев. Появилось чувство дежавю, накрывшее с головой. Переведя взгляд вниз, он застыл в оцепенении, сердце пропустило удар, а дыхание перехватило. Сайрисса. Проморгавшись с мыслью, что вот сейчас она исчезнет, он понял, что она так и лежит. Беззаботно, медленно вздымающаяся грудная клетка была тому доказательством. Вспрыгнув с пола, он рванул к шторкам палатки, чувствуя лёгкость. Ткань отлетела в стороны, и Мироходец застыл, смотря с нескрываемым ошеломлением. Небосвод озаряло тёмное небо, излучающее мирно текущее северное сияние, отражающееся в стёклах очков. Очки, его очки на месте. Ноги подкосились от избытка чувств, посмотрев вниз, под сапоги, он увидел траву и следом протоптанную тропу, рядом ещё больше палаток, везде были люди и орки, сновавшиеся меж палаток и о чём-то беззаботно переговариваясь. Спорили о том, вкус сыра или цикория лучше в фруктовом салате. Это всё было так родно. Рука скользнула по шее, там, где покоился шарф, его, он мирно покоился на привычном месте, защищая шею от лишних взглядов. Лицо внезапно озарила кривая улыбка, глаза намокли, но он быстро их вытер рукавом, это сон, это всё сон. Ему приснился весь этот бред с будущим, разделением и подобным, сейчас он в лагере выживших, с друзьями. А значит, отец был близок. Сердце забилось сильнее. Демиург зарядился энтузиазмом. Он мог что-то исправить, он мог на что-то повлиять. Впереди он завидел, как Сайрисса болтает с Беренгарием, и стало спокойней. Оглянувшись, он отпрыгнул, когда сзади него появился Джон. — Джон! — крикнул он, видя, как оппонент лишь улыбается со смешком. — Не пугай так! Харрис лишь пожал плечами, выглядя довольно оживлённым. Это успокаивало, Лололошка улыбнулся уголками губ, наблюдая за альтер-эго. — Я подумаю, о великий Первый Лололошка, — отмахнулся он уже язвительно. — Ваш жалкий, опосредованный слуга, всё никак не мог дождаться, когда же вы откроете свои очи для явли в сей бренный мир. Тон Джона заставил Мироходца неловко сжаться, непонимающе уставившись на Дейви. С чего вдруг он говорит это? Они же просто сходили к Первой Матери, и ничего серьёзного не произошло, оно случится позже. — А? Джон? Ты сейчас серьёзно решил сказать именно это? — Исказившись в непонимании, произнёс Демиург. Джон лишь что-то пробурчал недовольным тоном. После чего всё-таки ответил: — Я просто решил на время взять твоё чувство юмора. Харрис отмахнулся, демонстративно снимая очки и закатывая глаза, на голове колыхнулась куфия. Невольно прошла мысль, что Джон отличная актриса погорелого театра, с его любовью показывать всем свои искренние чувства и эмоции. Тихо усмехнувшись своим же мыслям, Лололошка продолжил слушать монолог: — Чтобы ты понял, как выглядишь со стороны. Он сложил руки на груди, показывая своим видом, что просто занимался какой-нибудь глупостью, не сулившей ничего серьезного. Его слова раздражали, но злиться на Джона Мироходец был не в силах. Лишь с теплотой в груди, слушая очередные упрёки его отсутствующего юмора. — Да понял я. Заканчивай, Джон, — закатив глаза, уставши произнёс Лололошка. Этот диалог всплывал в голове обрывками, вроде как тогда оба были на взводе и вероятно, это была совершенно не попытка Джона разбавить атмосферу, а как-то самоутвердиться или подобное. Мать назвала его опосредованным совсем недавно, насколько в расстилавшей памяти мог припомнить Демиург. Думая над формулировкой вопроса, Лололошка удивился, услышав ответ, не понимая, на что именно он. — Сорок восемь часов и порядка сорока семи минут назад, — кивнул Джон, исказившись в недовольстве. — Удивлён, что ты не считаешь, думал, мы уже обозначили важность долгосрочного планирования. Странный тон заставил Революционера застыть. В конце концов в голове диалог медленно всплывал дальше, пока голову занимало одно лишь «долгосрочное планирование». Эта мысль начала крутиться в голове, словно в блендере. Как ему опираться на него, если сейчас он находится в тяжёлом состоянии. В голову влетела белой вспышкой мысль, этого не произошло. Этого не было. Сглотнув, он дрожащими зрачками сквозь линзы посмотрел на собеседника, который спокойно ждал ответа. — И чего молчишь? — скучающе произнес Джон, устало ожидая ответа. — Афатик. — Чего? — Только и выдавил Лололошка. — А то. Всё как с Роди, ну какой ты выпендрёжник, Первый. Всё вокруг застыло, а Мироходец впился взглядом в альтер-эго. Харрис выглядел до безумия спокоен, будто сказал что-то будничное, когда как всё внутри Демиурга сжалось. — Что…? — Лололошка, ты вообще слушаешь или нет? Я говорю, что твои гипотезы о Лукие и Первой Матери верны лишь отчасти. Всё-таки мы придерживаемся другой цели. — Н… — Мироходец запротестовал, но, приоткрыв рот, как рыбка, не смог ответить, лишь зло прошипев, чувствуя знакомое ощущение раздражения от диалога с учёным. — Ты же назвал меня выпендрёжником! — А ты разве нет? — приспустив очки, скептично произнёс Дейви. — В каком месте?! — Да буквально, мы идём на рандеву к Лукию только потому, что ты хочешь спасти мирных от нашествия банановых котиков, посыпанных присыпкой для пончиков, — словно на этом тема закрыта, сказал Харрис. Слова повисли в воздухе, и Лололошка не нашёл, что сказать, лишь сжав кулаки до белых костяшек. Он уже успел и позабыть, какого это — общаться не с Джоном, а с Джоном Дейви Харрисом. — Агрх… — шумно выдохнул Демиург. — Хорошо, но Лукий знает, как разрушить печать, а мы нет. По воспоминаниям он мог примерно понимать, что им делать, и Джон процитировал его же мысли: — Артефакты, Лололошка. — Легко выдал Дейви. — Он не смог инкорпорировать все. Учёный отошёл, начиная расхаживать в стороны: — После слов Междумирки всё встало на свои места. — Он остановился, задержав взгляд на Мироходце. — Да, Лололошка. Я как следует всё обдумал, как бы ты ни критиковал мои методы силлогистической практики. Закатив глаза на высказывание, Мироходец зацепился взглядом за фланелевую белую юбку поверх штанов Харриса, но продолжил слушать. — Очевидно, аксиологическая ценность артефактов скрыта не только в их сакральном значении. Скорее в практической сути. — Он на секунду задумался, после чего продолжил: — Для поддержания печати одной силы отца недостаточно, особенно если он каким-то образом «питает» «отца»… Всё шло по кирпичику, буквально слово в слово как в сонных воспоминаниях, выстраиваясь в единую картинку в голове. Он заразится. Эти обрывки памяти шли чётко к этому сценарию. Но уверенность в Джоне почему-то совершенно не исчезла. Тогда он пообещал его спасти и спас. Нахмурившись, он кивнул Дейви, соглашаясь с его словами, всё-таки уверенность в похожести сна и реальности была. Надо было лишь не допустить высвобождения Отца и разделения в пустоши, если они дотуда доберутся. — Эй? Ты меня игнорируешь чтоли? — возмущённо произнёс JDH, складывая руки на груди. — Я здесь распинаюсь, а он ворон считает! Лололошка опешил и виновато потёр затылок. — Что ты… Нет! — О чём я говорил? — А… О том, что Лукий сам на нас выйдет.? Харрис смерил его внимательным взглядом, осматривая с ног до головы. — Ла-адно. — Отвернулся он. — Пойдём. Послушно последовав, он заметил, как Невер учит остальных пользоваться пустотной. На душе заскребли кошки, он надеется, что смерть ворона — это лишь фантазия снов. Нервно обойдя их, Мироходец встал за забором, рядом с Джоном и Джоном. — Ну давай. Я знаю, что тебе начинает это нравится. — Он коварно ухмыльнулся, заговорщицки щуря глаза. — Это приятный процесс, начнём, симпампусик? — Хмыкнул Джон. Лололошка на это лишь фыркнул, закатывая глаза: — Прекращай уже. Слияние случилось в привычной форме, посмотрев на руки, Демиург ощутил весомую власть в своих кистях и мандражное ощущение лишних конечностей. Всё как во сне. — Джон? Ты же тут? — решив предостерчься, спросил он. Ответом послужило громоздкое молчание, заставляя занервничать. — Джон?.. —Пх-а! — усмехнулся в один голос Джонолошка. — Ты так наивно по-детски пугаешься, ву-у! — хмыкнул Дейви. Эта реплика заставила глаз дёрнуться, но Мироходец сдержался бить себя же. Лололошка выдохнул, всё-таки всё на месте. Всё как во сне. Дальше следовала тирада Джона о Лукие и том, зачем он сделал Джонолошку схожим на Междумирца, а не себя или привычного слияния. Всё точь-в-точь, будто иудаисты переписывают священные писания. — …А сделал я это, потому что передал тебе чуть больше контроля над вспышкой. — Закончил свою гениальную тираду альтер-эго, сквозя уверенностью в себе. — Поэтому, пожалуйста, не делай глупостей, окей? Выдохнув, Мироходец согласился, слушая продолжение монолога ума сей мультивселенной о Лукие, окончившееся простым «уйти подальше от поселения», чтобы Лукий не перебил всех. Довольно простая задача, с которой он смог справится ещё во сне, так что в реальности проблем возникнуть никак не должно. И уйти далеко означало и правда уйти далеко. Он пришёл на то самое место, где на них с Сайриссой напали в прошлый раз. Не встретился ни один заражённый, что приятно заставляло ухмыльнуться. И что не удивительно, Лукий стоял прям там. Это выглядело даже комично. — Ох, Лололошка. Нечестивое, непокорное дитя. Я знал, что ты послушаешь, знал, что ты придешь. — Говоря громоздким басом, он заставлял кисти крепче сжать копьё царя Одина, готовясь в любой момент атаковать. — Время пришло. Близок судный час, да осветится имя Его. — Да простит Он грехи наши, как и мы прощаем должникам нашим! — То есть, реально, так просто? Комедийно выглядящий момент вынудил скептически относится к ситуации. — Ты серьёзно нашёл время на аудиенцию после нашей последней встречи? — Искренне молящие находят Благо возле стоп Его. — Игнорируя открытое негодование слияний, он продолжил свою тираду религии. — Пойми же, здесь нет никакого потаённого смысла. Роль твоя важна для благих целей, дитя. Как и Он важен для целей твоих. Уши уже начали вянуть от тональностей и очередных попытках привить веру от Лукия. — Я ни за что не примкну к нему, как бы ты не просил, Лукий. — Хмуро произнёс Лололошка. — Ох, я и не прошу, дитя. Ты пока сам не ведаешь, что говоришь. Но скоро, скоро ты наконец всё поймёшь. И сделаешь правильный выбор! Да дарует Он тебе благоразумие! Ты должен пойти со мной. Всё это звучало натянуто и глупо, но идти и правда стоило, с чем согласился и Джон, отправляя его прямиком в лапы будущей смерти. Сердцебиение участилось, взволновано решая ответить, но его перебили: — Хорошо, что ты пришёл один. Твой близнец останется здесь, он нам ни к чему. Ибо только ты способен помочь Ему вершить Благо над землями грешными! Он раскинул руки в стороны, запрокидывая голову и устремляя взор в небо. Весь его голос, пропитанный верой и энтузиазмом к своей же религии, вызывал рвотные позывы, но оставалось смириться с фанатиком напротив. Вероятнее всего он умрёт, как было и во сне. — Я готов идти с тобой. — Сжав копьё, твердо произнёс Лололошка. — Только если ты реально готов отвечать на мои вопросы. Отругав за нечестивые помыслы, Лукий отошёл от него на пару метров, смотря с ехидством. — Хомут при тебе? — При мне. Отобрать хочешь? — Ты и впрямь обделён благодетелью, — с напускной грустью произнёс Лукий, от его голоса по спине прошелся холодок, — но если именно ты нужен для вершения Блага, то так тому и быть. Его руки засветились, начиная вырисовывать что-то ими в воздухе, сомкнув руки в конце вместе. Демиург почувствовал, как всё сжалось. Он телепортировался и находился там, где, пожалуй, не желал. К удивлению, он не был на расстоянии от этого места, Лукий телепортировался прямо туда. Это вызвало негодование. Резонанс со сном был слабый, но Лололошка решил не гадать, акцентируя внимание на остальном. Всё-таки это спасло его от выслушивания пафосных речей об Тадмавриэле и подобное. Слабый освежающий ветер дул в лицо, пока дыхание было неспешным, чувствуя запах трав и зелени. В лицо светило испепеляющее солнце, заставляя щуриться. — Печать открыть можешь лишь ты, артефакты — это просто инструменты, — глаголил он, вынуждая Лололошку чувствовать диссонанс, почему он, а не Первые? Сглотнув, он всё-таки посмотрел на него внимательнее. — Мне понадобится твоя кровь. Думаю, ты уже понимаешь, какая ценность в ней хранится? Хотя помыслы твои всё ещё богохульны, я не думаю, что случится что-то страшное из-за подпорченной крови. — Чт- Оцепенение сковало тело, ещё немного, и он бы стал заражённым, но их прервал заражённый гнолл. Мелкая дрянь начала умолять Лукия о помощи, пока тот осуждал её за то, что они ничего не могут сделать. Сейчас произойдёт диалог, который сидит в мыслях уже слишком долго, с самого осознания. Джон вылез из слияния, оказавшись на полу с нервным видом. Словно всё ещё не был уверен в своих доводах. Это заставило поумерить пыл и налить ноги свинцом, не понимая, что делать. Дейви поднялся с пола, начиная отряхиваться и параллельно говорить: — Не нужно как раз-таки уходить отсюда, — он выпрямился, — точнее, тебе. Руки дрогнули, сузив весь мир до единственной точки — Джон. Рот был закрыт, не решаясь что-то сказать против, но выдавить всё-таки получилось: — Д-Джон! Он!.. Он хотел меня воплотить! Буквально! — воскликнул он, с каждым словом повышая тональность. Харрис напряг плечи, хмуря брови и смотря точно в глаза Междмирцу. — Да-да… Я знаю, Лололошка… — в защитном жесте поднял руки к груди Джон. — Но ты не понимаешь! Это единственный наш шанс пробраться к крекерным рыбам, которые сражаются на передовой перед банановыми котиками. Звук исчез. Ему придётся взаправду снова пройти это? Чувствовать, как ему выворачивают конечности и из кожи пролезает фиолетовый скинт? Снова? Глаза забегали в панике, пока Харрис, прикусив губу, смотрел на Лололошку, не зная, как его успокоить. — Мы не знаем, как работает заражение. — Звучало, словно он отправляет не брата на страдания, а крысу на опыты. — Дай ему заразить себя. Он хмуро смотрел на лихорадочную панику на лице Мироходца, сменяющую одну эмоцию на другую, не зная, как подобрать нужную. — Что?.. — Истерически сорвался Лололошка, пытаясь проглотить ком в горле. Он подошёл, успокаивающе положив ладонь на плечо, крепко его сжимая, пытаясь передать свою уверенность оппоненту. — Я помогу тебе, не волнуйся. — Слишком сильные слова для такого маленького Джона. Но почему-то именно сейчас Демиург хотел вцепиться в них зубами, молясь, чтобы сон оказался пророческим. — …Джон… Я… Мне не по себе от всей этой… Затеи, — он сжал кулаки до побелевших костяшек. — Это единственный шанс… — Чёрт… Я… Я понимаю… Но… — он заткнулся, чувствуя, как по лбу стекает капля пота. — Архг… Ладно. Я согласен. Если уж ты меня сюда притащил, будь добр вернуть на прилежащее место. Джон кивнул и сбежал прочь спрятаться. А Лололошка, шатаясь, неверно посмотрел на открывшийся портал, из которого вышел Епископ. — Я рад, что ты остался, — произнес он, и Мироходец понял, что это последние секунды перед страшнейшим кошмаром. Последние секунды в приятных лучах солнца. Он вытянул руку вперёд, практически осязая страх Демиурга. Из ладони вырвались пёстрые вспышки, что, образовав жгуты, последовали дорожкой к Лололошке. Пульсируя в такт сердцебиению. Тело прекратило реагировать на сигналы мозга, сдавшись. Его подняли над воздухом, ногу выгнуло в другую сторону, рука вывернулась, а по всему телу бурлящей под кожей кровью начал прорастать отростки скинта, вылезая прямо из плоти, раздирая её на волокна. Была бы возможность, он бы закричал, но он мог лишь чувствовать пульсирующую боль по всем соматическим клеткам, а также обжигающие слёзы на щеках. Тело дрогнуло, пробиваясь на холодный пот и учащённое дыхание. Всё превратилось в противную кашу, смешиваясь в голове и размывая обзор. Секундой позже рука и нога вернулись в нужное положение, отозвавшись ещё раз острой болью по всему телу, когда он пал на землю, встав на четвереньки. Шатаясь, Лололошка поднялся, чувствуя сильное головокружение. Из глаз пропали фиолетовые искры, наконец прозрев. Но это было лишь мимолётно, под неразборчивые разглагольствования Лукия Мироходец развидел перед собой лишь фиолетовое полотно и противные движения в мозгу. Словно кто-то там ковыряется. От паразитов внутри захотелось блевать, но ничего не получалось. Разговаривать с «Отцом» и делегацией семейства кошачьих было тщетным занятием, и Лололошка мог лишь сквозь чувство испепеляющей боли ожидать альтер-эго. Пришедший Епископ грубо отобрал у него копьё и повёл к алтарям, выдал приказ о эльфийских наручей, и Демиург, повинуясь, последовал к вратам, готовый себя порезать, дабы открыть их. Сзади слышался голос Епископа, который на латинице читал заклинания. Все артефакты взмыли в воздух, окружающие частицы жёлтого и фиолетового скинта сплелись в один поток. А в голове крутилась единственная мысль о том, когда же придёт Джон. Всё шло согласно сну, совсем скоро из-за колоны должен появиться Дейви с порошком, который обязательно его спасёт, и они вместе запечатают врата вновь. После очередного выкрика Лукия тело машинально надело хомут и порезало кожу расчёской, струёй полилась кровь. Сделав два шага вперёд, он приложил окровавленное место к вратам. Невольно прошла мысль, что ранение выглядит не резаным, а рваным, словно по чему-то кривому прошёлся. Фиолетовый свет начал заполняться золотистыми трещинами. Выглядело завораживающе-смертельно. Со звуком битого стекла и небольшой отдачей Лололошка прочувствовал, как искры разлетаются в стороны, а следом и его отбрасывает от более сильной волны, озаряя целый проход в Нарнию. Лукий побежал вперёд, ударив по пути в плечо Мироходца, он жадно впивался взглядом в открытый портал. Пока Демиург не решился повернуться в сторону с надеждой на порошок от Джона, всё как во сне. Сзади всё ещё висел в воздухе Лукий, счастливо целуя стопы Тадмавриэля, пока в ярком небе летали крекерные рыбы. Попытавшись завидеть взглядом Джона, он не ожидал, что прилетит ему отнюдь не пыль в лицо. А топор. Болезненно впившийся в голову, проломив часть черепа с характерным хрустом костей. С громким вскриком он резко поднялся, чувствуя, как ледяной пот прошил насквозь. Рука потянулась к лицу, рефлекторно проверяя на наличие рубящего отверстия. Дыхание рваное, прерывистое, зрачки бегали по окрестностям, пытаясь понять, где и что он. Кисть нащупала сломанный не раз нос, оказался цел, как и не пострадавшее межглазье. Это было его карманное измерение. Привычная темнота. Красные кирпичи, всюду растущий скинт и раздражающий слизистую пыльный воздух. Всё успокаивающе-приятно. Страх начал медленно отступать с осознанием ситуации, да только сердце всё ещё ёкало от пережитого сна. Всё-таки это не «реальность», а обычный кошмар, как и тысячи других до этого. Сдавленно вздохнув, он почувствовал, как в мышцах разливается колющее ощущение. Это не было хорошо, но ему оставалось только это. Ему практически разрубили голову, причём это сделал именно Джон. Хотя с его-то силой он мог и вполсилы отрубить часть черепа к чертям собачьим. Это довольно экзотический способ избавиться от заражения. Снова вспомнился Роди, его оторванная голова не была приятным воспоминанием, а здесь ещё и ему её рассекли. Ощущение не из приятных, конечно, но представлять, что пережил безногий, было ещё более неприятным, заставляя съёжиться. В животе неприятно заурчало, отзываясь болью по всему телу. Ему стало хуже. Взгляд на руку доказал, что ему стоило побольше упрямства, чтобы забинтовать её и помочь себе. Давно он не находился в таком подавленном состоянии, это сильно удручало. Устало выдохнув, Мироходец прильнул к холодной колоне, которая сейчас казалась очень даже тёплой, из-за резко пониженной температуры тела. Ему стоило снова поспать, в надежде, что в этот раз кошмаров не будет. ***