The Boy Who Died and Lived Again

Прибытие в Хогвартс было грандиозным событием: экипажи грохотали по извилистой дорожке, ведущей к возвышающемуся над головами учеников замку, освещëнному мерцающими факелами, которые отбрасывали танцующие тени на древние каменные стены. Для других первокурсников это был трепетный и волнующий момент. Для Гарри это был всего лишь следующий этап, необходимый шаг в его тщательно продуманных планах. Он последовал за толпой учеников в Большой Зал, размеры и великолепие которого вызывали у него нечто похожее на восхищение, быстро замаскированное под его обычное отстранëнное поведение. Сотни парящих в воздухе свечей освещали зачарованный потолок, отражая усыпанное звëздами небо за окном. За четырьмя длинными столами сидели старшекурсники, их болтовня напоминала тихий гул, который тут же стих, когда вошли первокурсники. Профессор МакГонагалл с суровым выражением лица, но с теплотой во взгляде стояла перед ними, а на табурете рядом с ней взгромоздилась зачарованная Распределяющая шляпа. В руках профессора был длинный свиток пергамента. — Когда я назову ваше имя, — объявила она, её голос эхом разнëсся по тихому залу. — Шагните вперëд, наденьте Распределяющую шляпу, и вы будете распределены на ваш факультет. Имена звучали одно за другим, и нервные первокурсники были распределены на Гриффиндор, Хаффлпафф или Рейвенкло. Каждое объявление было сопровождено вежливыми аплодисментами с соответствующих столов. Гарри смотрел за процессом с отстранённым интересом, наблюдая за едва заметной реакцией старших учеников и едва скрываемым беспокойством своих сверстников. Наконец, было названо имя, которое нависло над ним, как пророчество. Гарри Поттер-Блэк. В Большом Зале воцарилась тишина. Среди студентов пробежал шёпот. Гарри Блэк. Имя было незнакомым, но от его звучания у многих пробежала дрожь узнавания. Род Блэк, несмотря на его падение, по-прежнему пользовался определённым тёмным уважением, а их наследники всегда вызывали большой интерес. Гарри шагнул вперёд, двигаясь спокойно и обдуманно, не обращая внимания на ошемлëнную тишину и множество любопытных взглядов, устремлëнных на него. Он подошёл к табурету и сел, его тусклые глаза на мгновение встретились с растерянным взглядом Дамблдора за столом преподавателей. Привычный блеск в глазах старого волшебника потускнел, сменившись замешательством и чем-то похожим на... тревогу. Гарри почувствовал мрачное удовлетворение от смущения директора. Профессор МакГонагалл опустила древнюю залатанную шляпу на его голову. Её кожа чувствовалась необычайно тёплой, и тихий, пронзительный голос эхом отозвался в его голове. — «Ах, ещё один Поттер. Но... другой. Тьма, которую я не чувствовала в Поттерах раньше. Сильная магия, да, очень сильная. И острый ум, острый и проницательный. Амбиции ярко горят в тебе, дитя. Жажда силы, желание проложить свой собственный путь. И... связь с тенями, утешением в глубинах.» Гарри сохранял молчание, позволяя шляпе копаться в хитросплетениях его разума. Он чувствовал её пытливое любопытство, её осведомлённость о его недавних переживаниях, о тьме, которой он охвачен сейчас, о бушующем гневе, который скрывался за внешним спокойствием. — «Родословная Блэков также сильна в тебе. Гордость, хитрость, определëнное... пренебрежение к правилам, когда они встают у тебя на пути. Ты бы преуспел на Слизерине, в котором амбиции вознаграждаются, а сила уважается.» Пауза. Гарри почувствовал промелькнувшее сомнение шляпы. — «Также есть и яростная преданность, хотя и направленная на избранных. И удивительная стойкость, нежелание быть сломанным. Возможно...» — Слизерин, — чётко произнёс Гарри, его голос эхом разнёсся по внезапно погрузившемуся в тишину Большому Залу. Ему не были нужны затянувшиеся рассуждения шляпы. Слизерин был логичным выбором — факультет, где он мог реализовать свои амбиции и найти союзников в своём стремлении к знаниям и мести. — СЛИЗЕРИН! — Распределяющая шляпа повторила его решение во весь голос. На мгновение в Большом Зале повисла тишина, разрушенная нерешительными аплодисментами со стороны слизеринского стола. Лицо Драко Малфоя расплылось в широкой торжествующей улыбке, и он с энтузиазмом захлопал в ладоши, указывая Гарри присоединиться к нему. Потрясение на лице Альбуса Дамблдора было почти осязаемым. Его рот слегка приоткрылся, а обычное безмятежное выражение сменилось на крайнее недоверие. Гарри позволил себе на мгновение испытать мрачное удовлетворение, представив, как у старого болвана от неожиданности случается внезапный, изнурительный сердечный приступ. Увы, Дамблдор упрямо оставался жив, его глаза были устремлены на Гарри со смесью недоумения и беспокойства. Когда Гарри подошёл к слизеринскому столу, перешëптывания возобновились, превращаясь в какофонию домыслов и удивления. Он проигнорировал их, сосредоточившись исключительно на общении с его новыми сокурсниками. Слизеринские старосты — сурово выглядящая семикурсница с гладкими чёрными волосами и надменный мальчик с ухмылкой, которая отражала наименее приятное выражение лица Драко, — проводили первокурсников на свои места. Как только распределение закончилось и первокурсники расселись, профессор Дамблдор, немного оправившись от первоначального шока, встал на ноги, а его обычно сверкающая улыбка выглядела натянутой. Его приветственная речь оказалась более длинной и бессвязной, чем Гарри ожидал изначально, его взгляд часто ускользал к слизеринскому столу и задерживался на Гарри с выражением обеспокоенности. Гарри встретился с его глазами холодным, непоколебимым взглядом, ничего не выражающим. Последовавший за этим пир был роскошным: столы ломились от бесконечного количества восхитительных блюд. Гарри ел мало, его внимание было сосредоточено на наблюдении за его новыми сокурсниками и столом преподавателей. Он заметил ловкие взаимодействия, динамику власти, подводные течения амбиций и соперничества, которые, казалось, пронизывали факультет Слизерин. Когда он взглянул на учителей, его взгляд остановился на профессоре Снейпе, декане Слизерина и мастере зельеварения. Тёмные глаза Снейпа, острые и проницательные, встретились с его, в которых читалась смесь из подозрений и чего-то, что могло быть сдержанным любопытством. Именно тогда в его шраме возникло странное, неприятное ощущение. Эта боль, которую он иногда ощущал раньше, не жгучая, а тупая, пульсирующая, сопровождаемая мимолетным изображением — красной вспышкой и высоким, холодным смехом. Ощущение было тревожным, назойливым, и оно исчезло также быстро, как и появилось. Гарри нахмурился, его рука инстинктивно потянулась ко лбу, однако кожа на ощупь была гладкой и нормальной. После пира слизеринские старосты повели первокурсников в подземелья, воздух становился холоднее, а тени сгущались. Они подошли к тяжёлой, вычурной двери, на которой была вырезана змея, обвившаяся вокруг черепа. Старосты произнесли свои вступительные речи, рассказав о правилах факультета, сделав акцент на амбициях, хитрости и преданности своим. Профессор Снейп продолжил, его низкий, тягучий голос привлекал внимание. Он рассказывал о славной истории Слизерина, о его традициях выпускать великих волшебников и об ожиданиях, которые он на них возлагал. Его взгляд задержался на Гарри, а в глазах застыл молчаливый вызов. — Здесь не должно быть ни глупостей, ни вопиющего нарушения правил, — заявил Снейп с едва уловимой угрозой в голосе. — Слизерин ценит амбиции, но также ценит и осмотрительность. Не привлекайте ненужное внимание к себе или к своему факультету безрассудным поведением. Ваши союзы на этом факультете будут иметь ключевое значение. Выбирайте с умом. Гарри выделили просторную одноместную комнату — привилегия, вероятно, предоставленная благодаря его происхождению от Блэков и Поттеров. Комната была тускло освещена, а на окнах висели тяжëлые зелëные с серебром шторы, кровать с балдахином была затянута тёмным бархатом. Это как нельзя лучше соответствовало его настроению. Он распаковал свои скудные пожитки и тяжёлые тома, которые он приобрёл в Боргин и Бëркс, заботливо расположив их на полки в предоставленном книжном шкафу. Нокс, тихо свернувшаяся в его чемодане, выскользнула наружу и удобно устроилась на подоконнике. Её обсидиановая чешуя отражала слабый свет. Когда он, наконец, устроился на мягком матрасе, его снова охватило беспокойство от ощущений в шраме. Вспышка красного света, холодный смех... Это ощущалось важным, связанным с тем, чего он пока не понимал. Он провалился в сон, и тревожное ощущение осталось лишь слабым шорохом на задворках его сознания, тенью, таящейся на краю его снов. Распределение было победой, умышленным актом неповиновения ожиданиям Дамблдора. Но едва заметное предупреждение от его шрама намекало на то, что прошлое не дремлет, и связь с Тёмным Лордом была, возможно, более глубокой и опасной, чем он это осознавал.