The Boy Who Died and Lived Again

Завтрак в Хогвартсе был строгим: каждый день ровно в семь тридцать утра Большой Зал наполнялся стуком столовых приборов и приглушëнными разговорами. Гарри, привыкший к нерегулярным и часто отсутствующим приёмам пищи на Тисовой улице, нашёл распорядок дня на удивление терпимым. Он сидел за слизеринским столом, соблюдая вежливую дистанцию с более нетерпеливыми сокурсниками. Его внимание было разделено между терелкой с удивительно вкусными яйцами с беконом и тайным наблюдением за гриффиндорским столом. Вскоре его привлекла знакомая копна рыжих волос. Рон Уизли, выглядящий ещë более возмущëнным и взъерошенным, чем обычно, заметил Гарри и тут же начал сверлить его сердитым взглядом. Позднее, по пути на свой первый урок — совмещённые с гриффиндорцами чары — Гарри приготовился к неизбежному столкновению. Рон перехватил его у дверей кабинета чар, на его лице ярко читалось выражение оскорблëнного предательства. — Поттер, — выплюнул он ядовитым голосом. — Как ты мог? Слизерин? После всего, что Дамблдор говорил о них? — Я сам выбрал свой факультет, Уизли, — Гарри остановился, его тусклые глаза, не дрогнув, столкнулись с сердитым взглядом Рона. — Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к твоей ошибочной вере в Дамблдора. — Но они — зло! — настаивал Рон, повышая голос. — Все знают, что слизеринцы — тёмные волшебники! Ты перешёл на тёмную сторону! Прежде чем Гарри успел ответить, появился Драко Малфой со своей обычной свитой, выражение лиц которых при виде вспышки Рона варьировалось от удивления до откровенного презрения. — Отвали от него, Уизли, — протянул Драко, покровительственно встав перед Гарри. — У Поттера в мизинце больше здравого смысла, чем во всей твоей родословной. — Возможно, тебе стоит сосредоточиться на собственной бездарности в магии, а не проецировать свои предрассудки на других, — тёмные глаза Теодора Нотта недобро сузились, когда он посмотрел на Рона. — Честно говоря, Уизли, твоя одержимость Поттером довольно убогая, — даже Пэнси Паркинсон вмешалась, её голос был поразительно резким. — Смирись. Рон, оказавшийся в меньшинстве, был перехитрëн. Он что-то бессвязно пробормотал, прежде чем громко шагнуть в класс, бросив через плечо на Гарри последний ядовитый взгляд. Гарри коротко кивнул в знак безмолвной благодарности своим слизеринским товарищам, прежде чем последовать за Роном внутрь. Чары с профессором Флитвиком были утомительными: он постоянно взмахивал палочкой и бормотал заклинания. Гарри, который уже изучил основы колдовства в библиотеке Блэков, посчитал этот урок простейшим. У него получилось заклинание Вингардиум Левиоса с первой попытки, и его перо грациозно взмыло над столом, вызвав удивлённый возглас одобрения профессора Флитвика и завистливые взгляды нескольких гриффиндорцев, включая особенно расстроенного Рона. Зельеварение с профессором Снейпом было совсем другим делом. Воздух в подземельях был насыщен запахом варящихся ингредиентов, который одновременно и интриговал, и слегка нервировал Гарри. Снейп, в своей развевающейся мантии, насмешливыми комментариями заставлял класс сохранять напряжённое молчание. Когда инструкции приготовления «Раздувающего Зелья» были озвучены, Гарри сразу же вспомнил подробные описания из прочитанных им книг. Он работал бесшумно, но эффективно, его движения были аккуратными, а добавления — выверенным. Гермиона Грейнджер, сидевшая неподалеку, возилась со своими ингредиентами, сосредоточенно нахмурив брови и постоянно сверяясь с учебником. Вскоре Снейп начал плавно передвигаться по классу, оценивая старания первокурсников. Его взгляд задержался на непрерывно бурлящем котле Гарри, и в его тёмных глазах промелькнуло что-то нечитаемое. Однако, когда он дошёл до места Гермионы, его губы презрительно скривились. — Мисс Грейнджер, — протянул Снейп, его голос сочился сарказмом. — Кажется, ваш хвалëный интеллект снова подвёл вас. Ваше зелье напоминает не что иное, как затхлую болотную воду. Возможно, вам стоит уделить время вашей внимательности и меньше полагаться на постоянное чтение. — Профессор Снейп, если позволите, мисс Грейнджер, кажется, добавила слишком много кожи бумсланга и недостаточно измельчëнных в порошок игл дикобраза, — Гарри, никогда не упускающий возможность искусно подчеркнуть своё интеллектуальное превосходство, поднял руку. — Вязкость неправильная, что привело к... не самой правильной консистенции. — Действительно, мистер... Поттер-Блэк, — Снейп пристально взглянул на Гарри, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на неохотное одобрение. — Десять баллов Слизерину за вашу проницательность. Мисс Грейнджер, возможно, вам было бы полезно понаблюдать за техникой мистера Поттера-Блэка. Гарри позволил лёгкой, почти незаметной ухмылке заиграть на его губах, когда лицо Гермионы стало пунцовым от стыда, а её прежняя уверенность заметно пошатнулась. Эта тонкая игра властью принесла ему удовлетворение. Остаток недели прошёл по схожей системе. Трансфигурация с профессором МакГонагалл выявила природную склонность Гарри к хитросплетениям волшебной трансформации, его понимание фундаментальных основ превосходило понимание его сверстников. Гербология с профессором Спраут, хоть и не была его любимым предметом, вызывала у него нездоровое восхищение, когда он наблюдал за свойствами различных магических растений, особенно тех, которые имели ядовитое или некромантическое применение. Астрономия с профессором Синистрой, которая проходила в холодные предрассветные часы, оставила его равнодушным, поскольку необъятность космоса мало привлекала его по сравнению с ощутимой силой магии. История магии с профессором-призраком Биннсом, как и ожидалось, вгоняла его в сон. Защита от тëмных искусств с профессором Квирреллом, однако, была источником его особенной заинтригованности и тонкого, едва уловимого беспокойства. Квиррелл, с его нервозным заиканием и вечно обмотанной тюрбаном головой, на первый взгляд казался безобидным. Однако во время нескольких уроков, когда Квиррелл рассказывал о тёмных существах и защитных заклинаниях, происходило едва заметное изменение. Его заикание исчезало, голос становился более низким, и от него исходил пугающе знакомый холод. Его глаза, обычно расширенные и нервные, сужались, и в них на мгновение проскакивала едва заметная вспышка злобного красного огонька. Во время одного из таких случаев, когда профессор описывал проклятие Круциатус, его поведение значительно изменилось. Его голос превратился в низкое, свистящее шипение, лишённое всякого заикания. — Боль... Восхитительные страдания... Обладает такой силой над другими... чтобы сломать их волю... — воздух в классе, казалось, стал более холодным, и Гарри почувствовал слабое неприятное покалывание в шраме. Перемена была мимолëтной: нервный тик Квиррелла вернулся так же быстро, как и исчез, его глаза расширились от очевидного беспокойства из-за собственной внезапной перемены. Другие ученики, казалось, ничего не заметили, списав это на его постоянную нервозность. Но Гарри, в памяти которого всë ещё оставались отголоски Убивающего проклятия и загадочных высказываний Нокс, почувствовал укол тревоги. С профессором Квирреллом было что-то глубоко неправильное, что-то связанное с сидящей внутри него тьмой, которую он сам только начал понимать. Остаток недели прошëл в череде уроков, молчаливых наблюдений в слизеринской гостиной и ночных исследований библиотеки семьи Блэк на Площади Гриммо с помощью незаметных портключей. Гарри находил странное равновесие в этом двустороннем существовании: организованная обстановка Хогвартса служила необходимым прикрытием для его более тайной деятельности. Он продолжал спокойно общаться с Драко и его друзьями, и постепенно между ними установились узы взаимопонимания. Они не спрашивали про его случайные отлучки и тихую сосредоточенность, принимая его таким, какой он есть. Освежающий контраст с обвинительными высказываниями Рона и благонамеренной, но, в конце концов, удушающей обеспокоенностью Гермионы. Когда первая неделя подошла к концу, Гарри лежал на своей кровати с балдахином в слизеринском общежитии, а Нокс тихо свернулась калачиком на краю кровати. Образ мимолëтного изменения Квиррелла, леденящее душу шипение и красные проблески в его глазах не выходили из его головы. Неприятное ощущение в шраме во время урока тоже беспокоило его. Он протянул руку и дотронулся до шрама в виде молнии. Кожа под его пальцами казалась гладкой и ничем не примечательной. И всë же он не мог избавиться от ощущения, что в нëм пробуждается что-то дремлющее, тьма, связанная с человеком, который пытался его убить, тьма, которая, возможно, ближе, чем он когда-либо мог себе представить. Хогвартс, похоже, хранил в себе больше тайн, чем просто пыльные учебники и потайные ходы. И Гарри Поттер, слизеринский некромант, был полон решимости раскрыть их все.