The Boy Who Died and Lived Again

Празднование Хэллоуина в Хогвартсе для Гарри было необычным событием. Замок был украшен резными тыквами, которые зловеще ухмылялись в дрожащем свете свечей, а по воздуху плыли вереницы призрачных фигур. Это было мрачное торжество, приобщение к жуткому и сверхъестественному, что, в некотором смысле, перекликалось с тьмой, сидящей в нём. Однако под покровом праздничной атмосферы его охватила лёгкая печаль. Это был первый Хэллоуин, когда он по-настоящему осознал важность этой даты — годовщины смерти его родителей. В течение десяти лет Хэллоуин был очередным днëм каторжного труда, вступлением к подпитываемому сахаром буйству Дадли. Теперь, окружённый тем же волшебством, в котором жили его родители, он начал осознавать реальность своей утраты, неизбежность их отсутствия. Он обнаружил, что отступил в тень, а шумное веселье других учеников резко контрастировало с беззвучной скорбью, терзающей его. Он поделился своими противоречивыми чувствами со слизеринскими друзьями в слабо освещённой гостиной, где колеблющийся свет отбрасывал длинные тени на каменные стены. — Это... странно, — сказал Гарри тихим, почти неуверенным голосом. — Это празднование. Это же маггловский праздник, не так ли? Почему волшебники его отмечают? — Возможно, изначально это был маггловский праздник, — Драко, развалившийся на плюшевом изумрудном диване, элегантно приподнял бровь. — Но магия... переняла его. Некоторые говорят, что это день, когда завеса между мирами истончается. Ночь, в которую можно осознать... менее материальные стороны своего существования. Он поделился лёгкой, понимающей улыбкой. — Это очень хорошо подходит нашей восприимчивости, вы не согласны? — Есть теория, что корни этого явления уходят в кельтский Самайн, праздник, означающий конец лета и сбор урожая, время, ассоциирующееся со смертью и сверхъестественным, — добавил как всегда умный Тео. — Магия и её подопечные издавна переплетались с подобными явлениями. — К тому же, в этом месте всегда приветствовались любые поводы для пира и небольшого количества безобидных развлечений, — прокомментировал Блейз, прислонившись к камину. — Ты... в порядке, Гарри? — спросила Пэнси, и её привычная резкость сменилась беспокойством. Она, как всегда проницательная, уловила скрытую печаль в тоне Гарри. — Это годовщина, — Гарри на мгновение заколебался, но всë-таки признался, — смерти моих родителей. В гостиной воцарилось молчание, наполненное разделённым между ними пониманием. Несмотря на весь свой слизеринский прагматизм, они не были лишены сочувствия. — Тогда, возможно, сегодня мы по-своему поднимем бокалы в их честь, — Драко на мгновение положил руку на плечо Гарри. Разговор утёк в другое русло, тихое признание потери Гарри исчезло под их обычными подшучиваниями. Позже, во время празднования Хэллоуина, Большой Зал был украшен ещё более изысканно: зачарованный потолок переливался изображениями летучих мышей и привидений. Гарри почти не притронулся к еде, оживлённая суматоха несколько контрастировала с его внутренней мрачностью. Внезапно двери Большого Зала распахнулись, и в них, спотыкаясь, вбежал профессор Квиррелл. Его бледное лицо исказилось в ужасе, а тюрбан съехал набок. — Тролль! В подземельях! Тролль в подземельях! — заикнулся он едва различимо, прежде чем ослабнуть и упасть в обморок. Началась паника. Ученики закричали и вскочили на ноги, беспорядочная волна страха прокатилась по залу. Старосты призывали к порядку, но их голоса были едва слышны из-за гомона. — Тишина! — голос Дамблдора эхом разнесся по залу, перекрывая хаос. — Старосты, проводите ваши факультеты в общие гостиные немедленно! Учителя, следуйте за мной в подземелья! Слизеринские старосты с удивительной оперативностью согнали первогодок обратно в подземелья. Гарри последовал за ними, обеспокоенный больше постоянным дискомфортом, которое всегда вызывало присутствие Квирелла, нежели атакой тролля. Его не покидало ощущение, что за нервным профессором скрывалось нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Когда они спустились в относительно безопасную гостиную Слизерина, никто не заметил отсутствия одной пышноволосой девочки, которая, съëжившись, сидела в пустом туалете для девочек на первом этаже и безудержно рыдала. На следующее утро обычный шум за завтраком был приглушëн, в Большом Зале повисла тяжёлая тишина. Дамблдор стоял во главе стола с серьёзным выражением лица, привычный огонёк в его глазах потух. — С глубочайшим сожалением, — объявил он тихим и мрачным голосом, — должен вам сообщить о трагическом инциденте, случившемся прошлой ночью. Во время происшествия с троллем мисс Гермиона Грейнджер... была смертельно ранена. По залу пронёсся судорожный вздох. Шёпот шока и ужаса слышался за каждым столом. Гарри отстранённо наблюдал за реакцией. Он не чувствовал ни грусти, ни ощущения потери. Гермиона была раздражающим, постоянным напоминаем о том пути, который для него приготовил Дамблдор. Её отсутствие, по его мнению, было скорее плюсом. Одним гриффиндорским моральным компасом стало меньше. Когда первоначальный шок поутих, за слизеринским столом завязался приглушённый разговор. — Бедная девочка, — пробормотала Пэнси, и в еë голосе прозвучала редкая нотка искреннего соболезнования. — Поделом ей, что ушла одна, — прагматично заметил Блейз. — Тролли вряд ли славятся своим мягким нравом. — Действительно, одной всезнайкой, досаждающей библиотеке, стало меньше, — добавил Гарри, не в силах удержаться от желания высказать свои истинные чувства, пусть и со свойственным ему сарказмом. Комментарий повис в воздухе, привлекая внимание других слизеринцев неподалеку, которые обменялись тревожными взглядами. К несчастью для Гарри, его слова также услышал убитый горем и вспыльчивый Рон Уизли, сидевший через несколько столов от него. Рон вскинул голову, его лицо исказилось от ярости и скорби. — Ты! — проревел он, и его голос разнёсся по внезапно притихшему залу. — Бессердечный монстр! Гермиона мертва, и всë, на что ты способен — это шутить? — Я не вижу ничего смешного в твоём негодовании, Уизли, — Гарри медленно повернулся, его бледные глаза встретили яростный взгляд Рона без тени раскаяния. — Мисс Грейнджер была... настойчива. Её отсутствие, несомненно, сделает стремление к знаниям в этом учебном заведении менее... утомительным. — Тебе никогда не было до неё дела! — Рон вскочил на ноги, сжав кулаки. — Ты, пожалуй, хотел, чтобы это случилось! Ты такой же злой, как и говорят о слизеринцах! — Твои эмоциональные всплески утомительны, Уизли, — Гарри тоже поднялся, его поза была обманчиво расслабленной, а за внешним спокойствием закипала холодная ярость. — Гибель мисс Грейнджер, хоть и прискорбна для тех, кто ценил еë... многословие, ко мне не имеет никакого отношения. Мои заботы находятся в другом месте. — Ты мне отвратителен! — выплюнул Рон, делая шаг к Гарри. — Дамблдор был прав насчёт тебя! Ты тёмный, извращëнный... — Извращённый? — переспросил Гарри опасно мягким, но в то же время таким резким голосом, который заставил замолчать окружающие перешëптывания. — Возможно. Но я также честный. В отличие от тебя, Уизли, цепляющегося за мой выдуманный образ героя, в котором ты так отчаянно нуждался, чтобы оправдать свою собственную бездарность. Ты видел то, что хотел видеть, — золотого мальчика Гриффиндора, и когда я посмел отклониться от твоего упрощённого описания, ты набросился на меня, как капризный ребёнок. Он сделал шаг навстречу Рону, его тусклые глаза устало впились в гриффиндорца. — Ты говоришь о зле? Оглянись, Уизли. Этот мир не разделён на аккуратные коробочки добра и зла, Гриффиндора и Слизерина. Существуют оттенки серого, сложности, которые ты, в силу собственной умственной отсталости, не в состоянии понять. Смерть мисс Грейнджер трагедия, безусловно. Но я реагирую на неë так, как считаю нужным. Она не требует твоего осуждения или праведного негодования. Слова Гарри, произнесённые с леденяще спокойной уверенностью, казалось, физически выпотрошили Рона. Гнев гриффиндорца угас, сменившись растерянным выражением недоумения. Он открыл рот, чтобы возразить, но не смог издать ни звука. Он уставился на Гарри, и на его лице отразилась смесь горя и растущего беспокойства, как будто тщательно созданный им образ Гарри Поттера наконец-то разбился вдребезги, обнажив нечто гораздо более сложное и тревожное. Драко и Блейз шагнули вперёд, защищая Гарри с обеих сторон, и выражения их лиц не позволяли ни одному гриффиндорцу вмешаться. Рон, почувствовав перемену в расстановке сил и непоколебимую поддержку, которую Гарри получил со стороны своего факультета, наконец-то отсупил, его плечи поникли, признавая поражение. Он повернулся и, спотыкаясь, побрёл обратно к гриффиндорскому столу, его лицо было бледным, а в глазах расцветало тревожное осознание. В Большом Зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь приглушëнным шёпотом, раздавшимся вслед за отступлением Рона. Гарри встретил одобрительный взгляд Драко маленьким, угрюмо-удовлетворëнным кивком. Похоже, некоторые уроки лучше всего преподаются с жестокой честностью. И Рональд Уизли только что прошёл мастер-класс.