The Boy Who Died and Lived Again

Недели после смерти Гермионы в Хогвартсе царила какая-то странная, но вполне привычная атмосфера. Изначальные шок и горе исчезли, сменились тихим беспокойством и обострëнным осознанием потенциальных опасностей, скрывавшихся внутри стен замка. Дамблдор, обычно такой жизнерадостный, был заметно подавлен. Он внимательно наблюдал за учениками, его пристальный взгляд часто задерживался на Гарри со смесью озабоченности и новоприобретëнного чувства... целеустремлëнности. Гарри, однако, поглощëнный учёбой, оставался в стороне, довольствуясь компанией своих слизеринских друзей. Он замечал, как хитро Дамблдор пытался подтолкнуть его к определённого рода разговорам, как в его нечастых обращениях к ученикам особенно подчеркнутыми были упоминания о храбрости и самоотверженности. Гарри понял, для чего были эти манипуляции, и намеренно не реагировал. Затем пришло приглашение. Большая, слегка влажная сова плюхнулась на стол Слизерина во время завтрака, тихо ухнула и подтолкнула к Гарри сложенный пергамент. Почерк был крупным и размашистым, безошибочно узнаваемым.       Гарри, Надеюсь, у тебя всë в порядке. Давненько не виделись. Дамблдор попросил меня пригласить тебя на чашечку чая этим вечером. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

                                                Хагрид.

Гарри приподнял бровь, в его глазах промелькнуло подозрение. Дамблдор действовал через Хагрида? Это была неуклюжая, но не полностью неожиданная тактика. Он показал записку Драко, который насмешливо фыркнул. — Разыгрывает сентиментальность, да? Использует этого болвана, чтобы задеть твои несуществующие гриффиндорские чувства. — Скорее всего, — согласился Гарри с задумчивым выражением на лице. Ему было любопытно узнать о «важной» информации, хотя он сомневался, что она сможет повлиять на его дальнейший путь. Он решил пока подыграть. Он встретился с Хагридом на опушке Запретного леса этим вечером. Массивная фигура лесничего отбрасывала длинную тень в пятнистом солнечном свете. Хагрид улыбнулся ему, его густая борода подëргивалась, казалось, от неподдельного удовольствия. — Гарри! Рад тебя видеть. Пойдём ко мне в хижину, поставлю чайник. Когда они устроились в захламлëнной хижине Хагрида посреди ароматов древесного дыма и печенья для хорьков, Хагрид откашлялся, его большие руки нервно теребили сколотую чашку. — Итак, Гарри, — начал он, внезапно посерьëзнев. — Дамблдор попросил меня рассказать тебе кое-что. Помнишь то ограбление Гринготтса? Некоторое время назад? Гарри медленно кивнул, чувствуя, как в животе у него зарождается дурное предчувствие. — Ну, — продолжил Хагрид, заговорщически наклонившись ближе, — они искали не просто что-то. Это было нечто действительно важное. Нечто, что Дамблдор попросил меня... ну, принести ему. После взлома они перевезли это в Хогвартс на хранение. Оно... ну, оно в одной из запертых комнат. Для Гарри всë встало на свои места. Ограбление Гринготтса, таинственный предмет, его перемещение в Хогвартс... всë это попахивало манипуляциями Дамблдора. Его ненавязчиво подталкивали, возможно, даже прямо поручали расследовать это «нечто важное». Гарри захлестнуло раздражение. Какая дерзость со стороны старого волшебника — надеяться, что он слепо последует его указаниям! Он решил немного повеселиться. Он заговорщически наклонился, в его глазах появился странный блеск. — Хагрид, — сказал он слегка театральным тоном. — Видишь ли, есть кое-что, чего вы с профессором Дамблдором не знаете обо мне. — Э? Ты о чëм, Гарри? — Хагрид моргнул, его густые брови удивлённо приподнялись. — Понимаете, я... не совсем человек, — Гарри неопределëнно взмахнул руками, его гладкие чëрные волосы слегка покачнулись. — Не в том смысле, в котором вы могли подумать. Это случилось... во время, э-э... недоразумения с моими родственниками. Понимаете, ну... магический всплеск, вероятно. Весьма преобразующий. — Преобразующий? Что ты имеешь в виду, Гарри? — Хагрид нахмурился ещё сильнее. — Я... наполовину кот, Хагрид, — Гарри понизил голос до заговорщического шёпота. — Мальчик... мальчик-кот, если хотите. Он взмахнул запястьем, словно что-то демонстрируя. — Мои руки... ну, это уже не совсем руки... больше... лапы, что ли. Ужасно неуклюжие с замками и... человеческими вещами. Когда он произнëс эти слова, его охватило странное ощущение — волна зарождающейся некромантической магии, подпитываемая его раздражением и намеренной абсурдностью слов. Она вырвалась наружу неосознанно, грубая, неукротимая сила, стремящаяся укрепить его смехотворные заявления. — Мальчик... мальчик-кот, Гарри? — Хагрид уставился на него, разинув рот. — Чëрт возьми, Гарри! — Действительно, — торжественно кивнул Гарри, подавляя ухмылку. — Немного неудобно для исследования запертых комнат, не так ли? Лапы не очень-то приспособлены для того, чтобы поворачивать ключи. Он слегка пошевелил пальцами, как будто они взаправду становились более кошачьими. — Что ж, тогда... мальчик-кот, — на лице Хагрида отразилось глубокое замешательство и зарождающееся понимание. Он задумчиво почесал бороду, — Никогда о таком не слышал. Могущественная магия, да? — Чрезвычайно, — согласился Гарри, позволив тонкому золотистому сиянию на мгновение вспыхнуть в его глазах. — Но довольно... ограничивающая в некоторых практических вопросах. Остаток чаепития Хагрид провёл, задавая всë более странные вопросы о превращении Гарри в «мальчика-кота», и в его больших добрых глазах читалась смесь беспокойства и восхищения. Гарри, искренне наслаждаясь абсурдностью ситуации, со всë более диковинными подробностями рассказывал о своих кошачьих способностях и ограничениях. Позже на той же неделе Рон Уизли, которого, казалось, ничуть не смутил их последний довольно публичный и унизительный разговор, предпринял ещё одну попытку расположить к себе Гарри. Он подошёл к нему в библиотеке, его обычное шумное поведение сменилось вымученной, почти приторно-сладкой улыбкой. — Привет, Гарри, — сказал Рон нарочито небрежным голосом. — Э-э... всë в порядке? — Прекрасно. Почему ты спрашиваешь, Уизли? — Гарри смотрел на него с холодной отстранëнностью, его глаза слегка сузились в подозрении. — О, просто так, — быстро сказал Рон, нервно переводя взгляд на Драко и Блейза, которые наблюдали за происходящим с нескрываемым весельем. — Просто... знаешь... присматриваю за тобой. Быть на Слизерине и всë такое... это, наверное, нелегко. — Я нахожу это вполне удовлетворительным, — ответил Гарри, возвращаясь к своей книге по продвинутой трансфигурации. — Послушай, насчёт того тролля... — настаивал Рон. — Это было довольно страшно, да? Тот коридор на третьем этаже, который всегда закрыт? Все говорят, что там спрятано что-то довольно опасное. Он заговорщически наклонился ближе. — Может быть, нам следует... знаешь... проверить? Вместе? Для безопасности, конечно. — Уизли, твои попытки изобразить товарищество прозрачны, как стекло, — Гарри окончательно закрыл книгу, его тусклые глаза уставились на Рона с выражением крайнего презрения. — Мне неинтересно исследовать с тобой запретные коридоры, и мне не нужна твоя «защита». Я и мои друзья вполне способны справиться с любыми... неожиданностями, которые могут возникнуть. Он встал, бросив пренебрежительный взгляд, и повернулся, чтобы присоединиться к Драко и Блейзу, оставив взволнованного и подавленного Рона стоять в одиночестве среди высоких книжных полок. — А теперь, если позволишь, у меня есть более неотложные дела, нежели потакать вашей гриффиндорской склонности к нарушению правил и неуместному героизму. Когда Гарри уходил, его усы слегка дернулись — чисто воображаемая кошачья манера поведения, вызванная его недавним магическим усилием, — и он подавил ухмылку. Попытки Дамблдора манипулировать им оказались гораздо более занимательными, чем он первоначально ожидал. А Рональд Уизли, благослови Мэрлин его забывчивое сердце, был желанным источником веселья. Тайна «чего-то важного» в Хогвартсе оставалась неразгаданной, но Гарри собирался провести расследование на своих собственных условиях, в своё время и уж точно без нежелательной помощи одного рыжеволосого гриффиндорца.