The Boy Who Died and Lived Again

Через несколько недель после того, как Сириус начал трудный процесс выздоровления в больнице Святого Мунго, Гарри получил неожиданное и довольно элегантное письмо. Пергамент был плотным и темным, чернила отливали серебром. На печати был изображен замысловатый герб Слизерина. Почерк внутри был аккуратным и изящным, но в то же время с каким-то мрачноватым завитком. Это было приглашение от Тома Риддла. В письме содержалась просьба о присутствии Гарри в замке Слизерин, родовом поместье семьи Слизерин, которое редко посещается и окутано тайной. Том написал о желании поговорить наедине, чтобы разобраться в сложностях их общей истории и необычном союзе. Гарри охватило чувство тревоги, смешанное с неоспоримым любопытством. Он видел необузданную мощь Волдеморта, ощущал притягательную силу его темной магии, но ему еще предстояло по-настоящему познакомиться с Томом Риддлом, человеком, стоящим за легендой. Использовав портключ, приложенный к письму, Гарри перенесся с уютной, знакомой ему Площади Гриммо на поразительно красивый пейзаж Шотландского Нагорья. Зазубренные пики пронзали небо, а темный величественный силуэт замка вырисовывался на фоне сумерек. От него исходила древняя мощь, ощущение холодного великолепия одновременно и пугало, и интриговало Гарри. У тяжелых дубовых дверей его встретил молчаливый домовой эльф с умными и настороженными глазами и провел по гулким каменным коридорам в большой кабинет. И там оказался он. Том Риддл. Мужчина, стоявший перед Гарри, был мало похож на изможденную змееподобную фигуру, приклеившуюся к голове Квиррелла. Он обладал красотой, захватывающей дух, с аристократическими чертами лица и темными умными глазами, которые, казалось, видели его насквозь, и бесшумная аура силы былы почти осязаемой. Он был высоким и стройным, одетым в безупречно сшитую мантию, которая, казалось, отражала свет. Гарри почувствовал странное притяжение, магнетическое влечение к этой загадочной фигуре, очарование, выходящее за рамки их общей истории и непростого союза. — Гарри, — сказал Том ровным звучным баритоном, от которого у Гарри по спине пробежали мурашки. Это был голос с командующими нотками, но в то же время содержал в себе что-то... еще. Любопытство? Возможно, даже легкую уязвимость? — Том, — ответил Гарри, это имя ощущалось странным, но в то же время правильным на его языке. Они поужинали в уединенной комнате, где царила удивительно интимная атмосфера. Единственный канделябр отбрасывал мерцающие тени на каменные стены, освещая стол из темного дерева и изысканные серебряные приборы. Они обсудили многие вещи: свое прошлое, их амбиции, сложности волшебного мира. Том рассказал о собственном детстве, о сиротском приюте, об обнаружении своего магического наследия и о своем горящем желании защитить обыденность магического мира от предрассудков и жестокости маггловского. Затем разговор перешел к той ночи, в которую погибли его родители. На прекрасном лице Тома промелькнула тень, и он посмотрел на Гарри, и его темные глаза наполнились искренним раскаянием, что удивило Гарри. — Гарри, — сказал Том тихим и проникновенным голосом, — я... я глубоко сожалею о том, что я сделал. О том, что отнял у тебя родителей. За всю ту боль и детство, которое я украл. Гарри уставился на него, выбитый из колеи неожиданными извинениями. — Почему? — спросил он, и это единственное слово отяжелело от многих лет оставшихся без ответов вопросов. — Я сбился с пути, Гарри, — Том вздохнул, проводя рукой по своим темным волосам. — Мое желание защитить наш мир превратилось в извращение, подпитываемое страхом и жаждой власти. Я видел в магглах угрозу, болезнь, которую нужно искоренить. Твои родители... встали на моем пути. Но это не оправдывает моих действий. Я позволил страху поглотить меня. — Встреча с тобой, разговор с тобой... — Он пристально посмотрел на Гарри, — Заставили меня противостоять тому чудовищу, которым я стал. Путь, который я выбрал, привел к краху, к надломленной душе и ослабленному существованию. Я не жду от тебя прощения, Гарри, но я хочу, чтобы ты знал... я сожалею об этом. Странная смесь эмоций бушевала в Гарри: злость, замешательство, проблеск чего-то похожего на понимание. Это был не безумец из легенды, а сложный харизматичный мужчина, преисполненный глубоких убеждений, хотя и тех, которые зашли совершенно не туда, куда надо. В тихой интимности тусклого освещения, связь, хрупкая и неожиданная, начала формироваться между ними. Позже, когда они сидели в кабинете у потрескивающего камина, разговор перешел к Сириусу. Гарри признался, что его беспокоит предстоящая встреча с крестным. — Он знал моего отца, — сказал Гарри неуверенным голосом, — они были лучшими друзьями. Что, если я окажусь непохожим на него? Что, если он расстроится из-за моего попадания в Слизерин? Что, если... если мы с тобой друзья? — Сириус Блэк горячо любил твоего отца, Гарри, — выражение лица Тома смягчилось, в его темных глазах появилась теплота, — но он самостоятельный человек. Он сильно пострадал за преступление, которого не совершал. Скорее всего, он будет вне себя от радости, что ты вернулся в его жизнь, независимо от того, на какой факультет ты попал. А что касается нашей... связи, — губы Тома изогнулись в кривой улыбке. — Это наше с тобой дело. Не позволяй ожиданиям других влиять на твои отношения, — он успокаивающе положил руку на плечо Гарри, его прикосновение было на удивление нежным. — Ты слизеринец, Гарри. Хитрый, находчивый, амбициозный. Это не слабость. Это сильные стороны. Покажи Сириусу, кто ты есть на самом деле, а не каким, по-твоему, он хотел бы тебя видеть. Он увидит истину. Слова Тома, произнесенные со спокойной убежденностью, глубоко откликнулись в душе Гарри. Он понял, что Том был прав. Он не должен позволять страху владеть его действиями. Сириус заслуживал правды, заслуживал знать человека, которым Гарри стал. В нем поселилась новообретенная решимость. Он встретится лицом к лицу с Сириусом. Он будет честен в том, что касалось его распределения, его дружбы, даже его… сложных взаимоотношений с Томом. Он был обязан своему крестному отцу. И, почувствовав неожиданное утешение и поддержку Тома, Гарри почувствовал прилив смелости, которого раньше не испытывал. Он поговорит со своим крестным отцом.