The Boy Who Died and Lived Again

Лето расстилалось перед Гарри бескрайним простором свободы, которой он никогда не знал. Площадь Гриммо, некогда бывшая символом его ненужного происхождения, стала его убежищем. Кричер, как ни странно, привык к рутинному неохотному служению, его ворчание становилось все меньше, сменившись собственнической заботой о комфорте «хозяина Гарри». Нокс, поблескивая своей обсидиановой чешуей, часто сопровождала Гарри тихим, наблюдающим присутствием. Пока Сириус медленно выздоравливал в больнице Святого Мунго, Гарри почувствовал, что его тянет в более дикие уголки волшебного мира. Он раздобыл в Гринготтсе секретный портключ, ведущий в уединенное место на Шотландском Нагорье, вдали от любопытных глаз Министерства или Дамблдора. Его первыми прогулками были одинокие прогулки по старинным, окутанным туманом горам. Гарри передвигался со спокойной грацией, его новая мантия органично сочеталась с приглушенными зелеными и серыми тонами пейзажа. Он не искал приключений в традиционном смысле этого слова, скорее наблюдал. Он чувствовал колебания земли под своими ногами, легкий гул жизни и упадок древних деревьев. Его все еще развивающиеся некромантические ощущения перекликались с циклом развития и смерти, находя странную красоту в превращении в прах. Он часто останавливался, клал руку на покрытый мхом камень, чувствуя медленную, терпеливую энергию внутри бездействующей формы жизни. Это была новая, почти духовная связь, приносящая гораздо больше чувство удовлетворения, чем любое взаимодействие с людьми. Одним знойным вечером, привлеченный мерцающим очарованием уединенного озера, Гарри решил поплавать. Вода была шокирующе холодной, что придало ему бодрости. Пока он скользил по мрачным глубинам, его внимание привлекло какое-то движение. Русалки. Они не были такими идеализированными созданиями, как в маггловских сказках, а древними могущественными существами с переливающейся чешуей и проницательными, умными глазами. Они смотрели на него со смесью любопытства и настороженности, их завораживающие песни эхом разносились по воде. Гарри, совершенно лишенный чувства неловкости в общении, просто наблюдал за ними, восхищаясь их необузданной красотой. Он не поздоровался, не предпринял никаких попыток общения, кроме молчаливого подтверждения их присутствия. Они, в свою очередь, казалось, соглашались с его молчаливым наблюдением, время от времени грациозно кружа вокруг него, прежде чем скрыться в более глубоких течениях. Это была связь, порожденная взаимным молчаливым уважением к дикой природе. Он также отправлялся в походы, выбирая отдаленные, нетронутые поляны, где звезды сияли с невиданной в Лондоне яркостью. Он находил особое удовлетворение в абсолютной простоте этого места, в потрескивании маленького волшебного костра, в шорохе невидимых существ в темноте. Это резко контрастировало с изнеженным существованием большинства чистокровных, и Гарри находил мрачное развлечение при мысли о том, что Драко пытается разбить палатку. Его лето было отмечено постоянным потоком совиных писем. Письма от его слизеринских друзей были постоянным источником веселого времяпрепровождения. Послания Драко были полны насмешливых жалоб на утомительные вечеринки чистокровных и удушающие ожидания его семьи, сменяемые лукавыми замечаниями о все более отчаянных попытках Дамблдора вернуть контроль над повествованием. Тео отправлял длинные, подробные письма, в которых обсуждал малоизвестные магические теории и недавно открытые древние текста, часто задавая сложные вопросы, которые ставили Гарри в тупик и заставляли проводить собственные исследования. Письма Блейза были более приключенческими, описывающими экзотические путешествия и забавные встречи со специфическими магическими созданиями. Пэнси, верная себе, обеспечивала постоянным потоком Хогвартских сплетен, подробно описывая различные способы, с помощью которых Рон Уизли пытался подружиться с другими учениками и претерпевал сокрушительный провал. Ответы Гарри были немногословными, содержательными и часто разбавленные легким мрачным юмором, который, казалось, ценили только его друзья-слизеринцы. Он никогда не упоминал ни о Философском Камне, ни о его продолжающихся занятиях некромантией. Переписка с Томом Риддлом была, возможно, самой интригующей. Письма Тома были интеллектуальными, философскими, погруженными в самую суть магии, силы и недостатками нынешнего волшебного сообщества. Он говорил о своем собственном выздоровлении, о своей растущей силе и о своих планах на будущее, которые, как с отстраненным интересом отметил Гарри, становились все более амбициозными. Гарри, в свою очередь, оказался втянутым в эти глубокие дискуссии, оценив проницательный ум Тома и его готовность работать с концепциями, от которых другие уклонялись. В их беседах, хотя и сугубо интеллектуальных, прослеживалась несомненная близость, общее понимание силы и амбиций, которые преодолели их прошлый конфликт. Том иногда спрашивал Гарри о «Проекте Бессмертного Котенка», их личной шутке, которая всегда вызывала слабую, почти незаметную усмешку на губах Гарри. Письма от Сириуса поначалу были робкими, полными извинений за его прежнюю реакцию и искренних выражений благодарности. По мере того как проходили недели и лечение Сириуса в больнице Святого Мунго продвигалось вперед, его письма становились все более яркими, наполненными анекдотами из его юности, рассказами о Мародерах (часто с самоуничижительным юмором, который удивлял Гарри) и растущей взволнованностью по поводу того, что он наконец-то свободен. Он по-прежнему время от времени проявлял озадаченное любопытство по поводу распределения Гарри к слизеринцам, но теперь к нему примешивалось искреннее желание понять, а не осуждать. Гарри, в свою очередь, поделился тщательно отобранными подробностями о своей учебе и жизни на Площади Гриммо, опустив темные аспекты своей магии и продолжающийся союз с Томом. Он поймал себя на том, что с нетерпением ждет писем Сириуса, и тихое тепло разливалось по его телу при мысли о медленном, но неуклонном выздоровлении крестного. Когда лето подходило к концу, Гарри почувствовал вспышку небольшого удовлетворения. Он исследовал дикую природу, погрузился в запретные знания, утвердил неожиданные союзы и даже начал проводить мосты над пропастью со своим крестным отцом. Философский Камень оставался надежно спрятанным, глубокой тайной. Кошачий корм и игрушки от Хагрида остались нетронутыми, являясь молчаливым напоминанием об абсурдности представлений о волшебном мире. Гарри Поттер, некромант со склонностью к уединению и растущим пониманием темных течений магии, был готов ко второму году обучения в Хогвартсе. Он знал, что будет совсем не скучно.