The Boy Who Died and Lived Again

День, когда Гарри решил избавиться от Гилдероя Локхарта, начался почти театрально мрачно. Дождь хлестал по окнам Хогвартса, и замок, казалось, вздыхал под тяжестью гнетущей погоды. Это был, размышлял Гарри, подходящий фон для операции «Последняя трапеза самолюбия», его последнего и самого интересного проекта. Он тщательно спланировал операцию, привлекая Драко, Блейза и Тео в качестве невольных (или, возможно, добровольно-невольных) сообщников. Главное было убедиться, что Локхарт был один и, в идеале, в состоянии максимальной уязвимости. Такая возможность представилась во время урока Локхарта «Практическое Пособие По Очарованию Своих Поклонников». Профессор, проявив особенно вопиющее самолюбие, распустил класс раньше времени, заявив, что ему нужно «отточить новую ослепительную улыбку» в своем кабинете. Гарри под мантией-невидимкой проскользнул в кабинет Локхарта после того, как последний ученик вышел. Он нашел Локхарта прихорашивающимся перед зеркалом, пока он отрабатывал различные улыбки и подмигивания. — Профессор Локхарт, — произнес Гарри низким свистящим голосом, усиленным и искаженным тонким заклинанием, чтобы звучать совершенно нечеловечески. — Кто… кто здесь? — Локхарт подскочил, резко обернувшись, его лицо побледнело. — Заинтересованная сторона, — прошипел Гарри, частично освобождаясь от мантии, ровно настолько, чтобы были видны его бледные немигающие глаза и слабый змеиный блеск волос. — Ваша… репутация опережает вас, профессор. Кажется, у вас есть талант… к исчезновению. — Я… я не понимаю, о чем вы говорите! — бравада Локхарта полностью разрушилась. Он запнулся, его глаза расширились от ужаса. — Я Гилдерой Локхарт! Пятикратный победитель конкурса «Улыбка Года»! — Действительно, — прошипел Гарри, наслаждаясь растущей паникой мужчины. — И скоро станете звездой нового, довольно эксклюзивного шоу «Исчезновение». Затем он взмахом волшебной палочки оглушил Локхарта, и тот рухнул ничком среди собственных рекламных фотографий. Затем Гарри активировал секретный проход в Тайную Комнату, и раковина в личной ванной Локхарта с тихим скрипом открылась. Протащить обмякшее тело Локхарта по трубе оказалось на удивление легко, его внушительная фигура, подпитываемая тщеславием, оказалась скорее пустышкой, чем существом. Гарри шел по знакомым туннелям, и по мере приближения к комнате воздух становился все холоднее. — Веридия, — прошептал Гарри на парселтанге, и его голос эхом разнесса по огромному залу. — Я принес тебе… блюдо. Огромный василиск зашевелился, его изумрудная чешуя замерцала в слабом свете. Его массивная голова поднялась, глаза все еще были закрыты, но чувства обострились. Он подполз ближе, его огромное тело двигалось с тихой грацией, которая противоречила его размерам. Он обнюхал тело Локхарта, находившегося без сознания, высунул раздвоенный язык, пробуя воздух вокруг него на вкус. — Это… мусор, Говорящий, — прошипел василиск, его низкий, рокочущий жалобный голос разнесся по Залу. — Он пахнет дешевым одеколоном и… ложью. Мой желудок сжимается. Я существо, наделенное древней силой, а не обычный мусорщик! Гарри прикусил щеки изнутри, чтобы не разразиться смехом. Даже у василиска есть стандарты. — Веридия, — уговаривал Гарри, переходя на перселтанг, с намеком на веселье в голосе. — Он особенно раздражающий экземпляр. Думай об этом, как о… необходимой очистке замка. Техническое обслуживание, если хочешь. И, возможно… испытание для твоей пищеварительной системы. Подумай о правах хвастуна среди твоего… вида. — Он грязный, Говорящий, — василиск посмотрел на бесчувственное тело Локхарта с выражением глубокого отвращения. — И его аура… совершенно лишена какой либо магической сущности. Пустая трата полезной желудочной кислоты. — Тогда считай, что это средство для очищения желудка, — предложил Гарри, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Необходимое зло перед по-настоящему сытным ужином. Возможно, я смогу устроить особенно сочного, ничего не подозревающего… гриффиндорца, который решил поздно побродить по подземельям? — Гриффиндорец, говоришь? — василиск слегка наклонил голову, и в его обычно бесстрастных чертах появился намек на интерес. — С надлежащей магической сущностью? Очень хорошо, Говорящий. Но эта… вещь… оставит ужасное послевкусие. Мне потребуется солидная замена. С покорным вздохом, который удивительно походил на недовольное урчание, василиск раскрыл свои массивные челюсти. Локхарт, все еще без сознания, исчез в похожей на пещеру пасти с тошнотворным звуком. Мгновение спустя василиск сильно содрогнулся, его длинное тело извивалось и разворачивалось, словно в отчаянии. — Тьфу, — прошипел Василиск хриплым от отвращения голосом. — Его тщеславие! У меня язык пересыхает! Я чувствую… липкость. Ты должен мне очень большое, очень магическое угощение, Говорящий. И, возможно, мятный леденец. Гарри не смог сдерживаться. Он разразился тихим, дрожащим смехом, звук которого зловеще разнесся по огромному залу. Образ могущественного василиска, легендарного и наводящего ужас существа, жалующегося на послевкусие от Гилдероя Локхарта, был просто невыносим. Его мрачное веселье было безграничным. Он вышел из комнаты, василиск все еще слегка вздрагивал, бормоча проклятия на парселтанге о «неприятных профессорах» и «унизительности всего этого». Гарри вернулся в свою спальню, испытывая глубокое удовлетворение. Локхарт ушел. Замок избавился от шарлатана. И он знал, что Дамблдор будет крайне озадачен исчезновением, что еще больше укрепит его репутацию маразматика. Хаос был восхитительным. А василиск, несмотря на свои жалобы, оказался на удивление эффективным, хотя и проницательным инструментом правосудия.