The Boy Who Died and Lived Again

Экзамены в конце учебного года надвигались, как темные тучи, и наводили тоску даже на самых восторженных студентов. Для Гарри они были необходимым, хотя и утомительным испытанием. Несмотря на то, что он обладал природными способностями к магии, акцент в учебной программе на светлой магии и защитных чарах часто воспринимался как упражнение в сдержанности. Он преуспел в зельеварении, преуспел в точном, почти алхимическом искусстве и наслаждался сложными теориями древних рун и скрытой в них силой. По иронии судьбы, Защита От Темных Искусств была тем местом, где он по-настоящему блистал, его понимание темных аспектов магии, которых учебная программа едва касалась, давало ему преимущество. Заключительный экзамен по зельеварению включал приготовление сложного снотворного зелья, пары которого были густыми и усыпляющими в классе подземелья. Собственное варево Гарри замерцало с едва уловимой, почти неестественной неподвижностью, чем заслужил короткий одобрительный кивок Снейпа — редкое признание, которое имело больший вес, чем любая бурная похвала. Заклинания проверяли точность и контроль, а это те области, где врожденная магическая сила Гарри часто угрожала взять верх над изяществом. Однако ему удалось выполнить требуемые заклинания с контролируемой интенсивностью, которая впечатлила даже Флитвика. В последний день атмосфера была насыщена смесью облегчения и нервного ожидания результатов. Гарри, с отрешенным видом упаковывающий свой чемодан, не испытывал обычного для гриффиндорцев волнения перед летними каникулами. Хогвартс, с его потайными ходами и тонким гулом древней магии, стал его владениями так, как никогда не смогло бы стать стерильное существование Дурслей. Путешествие на поезде до станции Кингс Кросс прошла в шуме болтающих студентов и ритмичном грохоте Хогвартс Экспресса. Драко и Блейз Забини не выходили из своего купе, и между ними и Гарри возникло молчаливое взаимопонимание. Их дух товарищества, выкованный в тени Слизерина, был связан общими амбициями и молчаливым принятием темных наклонностей Гарри. Выйдя на оживленную платформу вокзала Кингс Кросс, какофония голосов и скрежет поездов казались почти невыносимыми после относительной изоляции Хогвартса. Гарри оглядел толпу, инстинктивно выискивая взглядом знакомые растрепанные черные волосы и слегка поношенный твидовый костюм Ремуса Люпина. Затем он увидел их. Они стояли чуть в стороне от толпы родителей, на лицах которых читалась смесь тревожного ожидания и обнадеживающих улыбок. Сириус выглядел немного худее, чем Гарри помнил по тем украденным моментам в течение года, но его глаза светились почти маниакальной энергией. И Ремус, успокаивающее присутствие рядом с ним, его обычная нежная улыбка с оттенком беспокойства. Редкое, искренне тепло разлилось в груди Гарри. Он и не подозревал, насколько сильно скучал по ним, по этой импровизированной семье, которая неожиданно образовалась на обломках его прошлого. Он направился к ним, его чемодан задевал ногу. Сириус заметил его первым, и его лицо расплылось в широкой, безудержной улыбке. — Гарри! — крикнул он, и его голос прорвался сквозь шум на станции. Он рванулся вперед и заключил Гарри в крепкие объятия, от которых у него перехватило дыхание. — Сириус, — выдавил Гарри, и легкая улыбка тронула его губы. Ремус подошел к ним, его объятия были более нежными, но не менее сердечными. — Гарри, рад тебя видеть, — в его глазах был немой вопрос, он внимательно оценивал самочувствие Гарри. — Я тоже, — искренне ответил Гарри. Когда Сириус брал чемодан Гарри, его взгляд скользнул по слизеринской мантии Гарри, тень пробежала по его лицу, но он быстро скрыл это за напускной веселостью. Ремус, всегда проницательный, ободряюще положил руку на плечо Сириуса. Путешествие до Площади Гриммо было наполнено разными сортами веселья. Сириус, бурля от волнения, рассказывал преувеличенные истории о своих попытках поддерживать чистоту в доме (которые, как подозревал Гарри, были в основном безуспешными). Ремус вставил более спокойные замечания по поводу окончания семестра и учебы Гарри. Гарри обнаружил, что расслабляется в знакомой обстановке, а резкие черты его обычной настороженности немного смягчились. Когда они вошли в тускло освещенные, вечно пыльные пределы Площади Гриммо, их встретил странный звук. Это была серия низких, гортанных скрежетов, похожих на протест ржавой петли. Кричер, древний домашний эльф, стоял в коридоре, крепко сжав свои узловатые руки, его выпуклые глаза смотрели на Гарри с нехарактерным для него напряжением. — Хозяин Гарри, — прохрипел Кикимер, и в его голосе на удивление было... что-то еще. Гарри вздрогнул, как узнал — извращенная форма эльфийского наслаждения. Кричер подошел ближе, его взгляд метнулся к Сириусу с нескрываемой насмешкой. Затем он повернулся к Гарри, и на его морщинистом лице появилось выражение, которое Гарри мог истолковать только как карикатурную имитацию улыбки. — Хозяин Гарри дома, — снова прохрипел Кричер, и в его голосе послышалось странное почтение. Затем он указал костлявым пальцем на особенно пыльный угол. — Грязная дворняга все еще живет здесь, оскверняя благородный дом. Лицо Сириуса потемнело, но Ремус успокаивающе положил руку ему на плечо. Гарри, наблюдавший за их перепалкой, ощутил странное чувство... понимания. Кричер, в своей извращенной преданности семье Блэк, казалось, рассматривал принадлежность Гарри к Слизерину и, возможно, даже его темные наклонности как возвращение к правильным ценностям факультета, в то время как Сириус, опозоренный отпрыск, оставался нежелательным пятном. В течение следующих нескольких недель на Площади Гриммо установилось хрупкое семейное счастье. Сириус под бдительным присмотром Ремуса пытался обуздать свои импульсивные наклонности. Они часами просиживали в пыльной библиотеке, Сириус рассказывал истории о своих с Джеймсом днях Мародерства, старательно опуская наиболее рискованные подробности. Ремус терпеливо помогал Гарри с летними заданиями, предлагая содержательные комментарии даже на самые простые предметы. Гарри находил странное утешение в их присутствии. Безудержная привязанность Сириуса, хотя иногда и ошеломляющая, резко контрастировала с холодным безразличием Дурслей. Спокойное понимание Ремуса и его нежное руководство обеспечивали Гарри стабильность, которую он редко испытывал. Вечера они часто проводили в гостиной, где в камине потрескивал огонь, а гнетущую тишину дома время от времени нарушал раскатистый смех Сириуса или тихое хихиканье Ремуса. Кричер, по-прежнему открыто враждебно относившийся к Сириусу, часто держался на заднем плане, его глаза-бусинки были устремлены на Гарри со странной собственнической преданностью, время от времени бормоча о том, что законный наследник наконец-то вернулся домой. Одним особенно теплым вечером Гарри обнаружил, что сидит с Ремусом у окна, а последние лучи заходящего солнца отбрасывают длинные тени на комнату. Сириус пытался, с большим шумом и без особого успеха, научить Клювокрыла (который теперь жил на чердаке в довольно ненадежных условиях) нескольким простым трюкам. — Это... отличается, — тихо сказал Гарри, не отрывая взгляда от лондонского горизонта. — Отличается от того, что ты ожидал? — Ремус задумчиво кивнул. — От... всего, — Гарри заколебался. — Хогвартс... здесь... ты и Сириус. — Жизнь редко бывает предсказуемой, Гарри, — Ремус успокаивающе положил руку на его плечо. — Иногда самые неожиданные связи становятся самыми крепкими. Слабая улыбка тронула губы Гарри. Он посмотрел на Ремуса с неподдельной теплотой в глазах. — Спасибо, — сказал Гарри, и в его словах прозвучала невысказанная благодарность. Позже той ночью, когда звуки разочарованных криков Сириуса, эхом доносившихся с чердака, наконец стихли, Гарри обнаружил, что сидит в тускло освещенной кухне, а Кричер молча полирует потускневший серебряный кубок неподалеку. — Хозяин Гарри доволен? — прохрипел Кричер, не отрывая взгляда от кубка. — Это... терпимо, Кричер, — Гарри, как ни странно, не рассердился на присутствие эльфа. — Дворняжка... — голова Кричера слегка качнулась, — в последнее время... не такой шумный. Гарри промолчал. Он знал, что извращенная привязанность Кричера исходит из извращенного чувства преданности темному прошлому семьи Блэков, но странным образом даже тревожащее присутствие эльфа способствовало тому необычному чувству сопричастности, которое он начинал испытывать. Когда он, наконец, погрузился в сон на удивительно удобной кровати в своей унаследованной комнате, далекие звуки нежного похрапывания Сириуса и тихий шелест переворачиваемых Ремусом страниц в соседней комнате напоминали странную колыбельную. Это была не та идиллическая семья, о которой он, возможно, когда-то мечтал, но это была его семья. И впервые за долгое время в сердце Гарри поселился луч настоящего покоя. Тьма все еще витала в нем, теперь она была частью его самого, но в неожиданной компании оборотня и несправедливо обвиненного волшебника начал мерцать слабый огонек.