Ошибка желания

Боми ненавидела дождь. Не слепой ливень, смывающий всё на своём пути, а тот назойливый моросец, что превращал Квангок-дон в зеркало разбитых надежд. Сегодня асфальт у лавки «Чхэкчхан» блестел особенно ядовито, будто насмехаясь над её потрёпанными кедами. Владелец, господин Шин, как всегда не утруждал себя фантазией. Название «Книжная полка» красовалось на вывеске, покосившейся после последнего тайфуна. Но Боми любила это место. Здесь, между прачечной «Чистота» и кафе «Том и Тим» (где американец-хозяин коверкал даже «аньёнхасеё»), время текло иначе, а запах свежего хлеба из соседней пекарни смешивался с ароматом старых книг. Но Лим Боми не жаловалась, ей нравилось работать в этом тихом и уютном месте. Это был не тот Пусан, что показывали в дорамах. Здесь не было пафосных небоскрёбов, только разномастные вывески (от дешёвых кимчи-забегаловок до винтажного ателье), коты, греющиеся на крышах машин, да старики, играющие в бадук у подножия холма Чхорян. Запах соли долетал даже сюда, в переулки Квангок-дона. Иногда, когда ветер дул с юга, Боми закрывала глаза и представляла, будто лавочка «Чхэкчхан» — это каюта старого корабля, намертво пришвартованного среди городских улиц. Ей нравилось жить в этом месте. Все одноклассники после окончания школы стремились поступить в Сеул, а те, кто решили остаться в Пусане, в большинстве своём переехали поближе к Хэундэ. Боми тоже осталась в Пусане, сама поступила в Пусанский Национальный Университет и с удовольствием изучала корейскую литературу. Её любовь к книгам выросла вместе с ней, а зародилась ещё в детстве, когда они с мамой могли днями напролёт зачитываться в книжной лавке, которую господин Лим купил для своей жены, зная её страсть к мирам, что таятся на страницах пыльных книг. Когда девочке исполнилось 6 лет, госпожа Лим Соён отправилась на пароме до соседнего острова Кодже. Там, в старом рыбацком посёлке, жил антиквар, у которого она когда-то покупала редкие издания. Говорили, у него хранился единственный уцелевший экземпляр поэзии эпохи Чосон «Сборник „Лунные тени“ придворного поэта Пак Ина», переплетённый в кожу дракона, как гласила легенда. Но в тот день Жёлтое море бушевало. Маленькая Боми осталась с отцом, он обещал, что мама вернётся с целым сундуком волшебных книг. Вместо этого пришёл полицейский с мокрым козырьком фуражки, а за ним запах соли и чего-то чужого, страшного. В их семье по-разному справлялись с горем: отец продал книжную лавку, ушел в работу, стараясь найти баланс между любимой дочерью и работой, что, честно говоря, не очень хорошо получалось. А Боми зачитывала до дыр все мамины книги. Особенно те, в которых Соён делала пометки, оставляла закладки. Казалось, будто мама всегда рядом, пока читаешь, что она пытается говорить со своей дочерью через книги. Годы после трагедии Лим Минчхоль прожил как в тумане. Книги, те самые, что пахли её духами, он сгребал в чулан. Бывали моменты, когда глава семейства порывался выкинуть или сжечь ненавистные книги, из-за которых он потерял любовь всей жизни. Но Боми свято верила, что раз мама отдала свою жизнь за эти бездушные корочки с бескрайними мирами внутри, значит их стоит хранить, беречь и читать. Минчхоль называл книги «тихими убийцами». Но в 15 лет Боми нашла в его тумбочке зачитанный до дыр «Маленький принц» с надписью: «Соён, 1999». С тех пор она понимала, что его ненависть была лишь невыплаканным горем. А с годами отец смирился и даже иногда просил совета у дочери, что можно почитать на ночь глядя. Малышка Лим росла, а вместе с ней росла и любовь к книгам. Всё, что было в их немалой домашней библиотеке было уже зачитано до дыр. И юная любительница фантазий стала частенько наведываться в ту самую книжную лавку, что когда-то принадлежала её матери. Её выкупил недальновидный предприниматель господин Шин. Вообще, в подобном районе увидеть книжную лавку было редкостью, поэтому и посетителей было немного. Как бы не старался новый владелец: сменил название, сделал ремонт, обновил книжную коллекцию, но толку не было, как и новых посетителей. Боми знала наизусть каждый уголок этого магазинчика и помогала владельцу с перестановками, раскладывала книги по жанрам и подсказывала, какие стоит выставить на витрины, как самые захватывающие и полезные. А как только девушке исполнилось 13 лет, она попросилась на официальную подработку в этот самый магазин: — Господин Шин, возьмёте меня? — прошептала Боми, показывая заляпанную тетрадь с расчётами. Он хмыкнул: — А справишься? У меня тут не цирк. — Знаю все книги наизусть! — выпалила она. — Ладно... но если сломаешь — вычту из зарплаты, — буркнул он, пряча улыбку в усы. Когда пришло время выбирать университет и направление, у семьи Лим не было сомнений, хоть Минчхоль и пытался склонить единственную дочь к престижным направлениям, в духе медицины, инженерии или бизнес-администрирования. Но воспитанная благородными книгами Боми отказалась от популярных направлений в пользу любимого увлечения. Господин Лим был не против. Он всегда свято верил, что всё в этой жизни стоит делать из-за большой любви: к делу, к людям, к увлечениям. Он работал начальником отдела контроля качества в POSCO – крупнейшем сталелитейном заводе в стране и совершенно не собирался покидать район Квангок-дон как раз из любви к прошлому. И речь не только о семье. Этот район считался историческим в Пусане. Рядом с портом и рынком Чагальчи. И завораживал своим контрастом: шумные туристические улицы, за которыми прятались многочисленные тихие переулки, среди которых пряталась уже знакомая нам лавка. Так Боми и поступила на Корейскую литературу. Но в этом выборе были и свои плюсы – меньший конкурсный отбор позволил девушке получить стипендию, полностью покрывающую стоимость обучения. Отцу пришлось только покупать учебники. И то, из-за работы в книжкой лавке с ранних лет, господин Шин частенько сам покупал учебники для трудолюбивой сотрудницы. Боми до сих пор путалась в этом дурацком корейском счёте возрастов. «Ну и что, что я родилась в декабре? Почему мне уже будто бы 25?» — ворчала она, переставляя стопку книг. Университет остался позади, диплом по корейской литературе теперь пылился где-то на дне сумки. Она была, наверное, единственной с курса, кто сразу пошёл работать по специальности. Остальные рвались в корпорации, в медиа, в Сеул… А Боми? Боми была счастлива здесь. В лавке «Чхэкчхан» не было ни начальников с их KPI, ни офисного планктона, ни духоты open space. Только запах старых страниц, скрип полок и… — «Бан-чан!» — из динамиков телефона раздался взрывной ритм, и Боми едва не выронила книгу. Stray Kids. Она моментально убавила звук, оглядываясь, не подкрался ли господин Шин. Но нет, он, как всегда, сидел в своём кабинете и боролся с интернетом (а заодно, наверное, с мирозданием). Было забавно: её любовь к книгам и музыке странным образом переплелись в фанфиках. Она писала их тайком: истории о рыцарях, драконах и айдолах, застрявших в параллельных мирах. Иногда ей казалось, будто её герои оживают меж строк так же, как когда-то оживали для неё мамины книги. «Хотя бы кто-то оценит моё творчество», — усмехнулась она, замечая новый комментарий под последней главой. Как раз в этот момент из кабинета донёсся громкий стук кулака по столу, а следом знакомое ворчание: — Да почему эти кнопки такие маленькие?! Боми вздохнула, пряча телефон в карман. Пора спасать директора от «технического ада». Шин Мансок сидел в своём кабинете, развалившись в кресле, как мешок с рисом. Дождь барабанил по витрине, а он ворчал, тыкая в клавиатуру пухлым пальцем: — Чёртов XXI век! Раньше книги покупали по каталогу, а теперь эта... «он-лайн за-яв-ка»! Боми прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Директор «Чхэкчхана» напоминал расстроенного барсука: брови домиком, усы взъерошены. — Господин Шин, вам помочь? — подошла ближе, делая вид, что не замечает открытую вкладку с игрой в пасьянс. — Боми! — он радостно шлёпнул по столу, будто только её и ждал. — Вот этот проклятый сайт... Интернет то ли есть, то ли нет! Да ещё и... — он понизил голос, — требует номер карты. Где постоплата?! Как будто я доверю свои деньги какой-то электронной штуке! Девушка молча взяла мышку. Через десять минут заказ был оформлен, а Шин Мансок уже вертелся у вешалки, натягивая плащ с капюшоном в виде лягушки (подарок племянницы — он боялся признать, что ему нравится). — Ты — сокровище! — бросил он, хватая зонт-трость. — Посиди тут ещё хотя бы часок, грейся... Хотя кто придёт в такой потоп? Разве что... Дверь захлопнулась, заглушив конец фразы. Боми усмехнулась «Ну и повезло же ей с начальством!» Девушка вздохнула и потянулась, разминая затекшую спину. «Ну, хоть сегодня можно уйти пораньше», — подумала она, оглядывая полупустую лавку. Лим медленно прошлась между стеллажами, поправляя разбросанные нерадивыми покупателями книги. Пальцы автоматически выравнивали корешки, будто играли на невидимой арфе. Остановившись у витрины, Боми замерла перед своим отражением в потемневшем окне: водопад каштановых волн, чьи кончики, будто лепестки сакуры, касались плеч нежно-розовым румянцем. Эти перекрашенные пряди были её бунтом против серости, против правил, против всего, что пыталось загнать её в рамки. Глаза напротив смотрели ясно - два разных океана: левый - северный, стальной с изумрудными течениями у зрачка; правый - тёплый южный, цвета кофе с корицей. В них плавали золотые искорки то ли от бликов витринных огней, то ли от внутреннего света. Черты лица были как у мамы мягкие, как акварельный мазок: округлый подбородок, губы, привыкшие прикусывать в задумчивости. Округлые плечи, бёдра, напоминающие песочные часы. В свитере, сползающем с одного плеча, она выглядела как иллюстрация из запретной книги поэзии. Её мягкие округлости, далёкие от айдольских стандартов, но в уютном свитере oversize выглядевшие гармонично совершенно не смущали девушку. Она даже гордилась собой и иногда втихую восхищалась, когда сравнивала себя с черезчур худыми красавицами с обложек. — Опять розовый вымылся, — прошептала она, перебирая выцветшие пряди. В этот момент... Дзинь! Звон колокольчика разлился по лавке, как капля чернил в воде. Боми подняла голову от полки с новинками и замерла. В дверях стояла древняя старушонка. Не та изящная пожилая дама, что иногда заходила за сборниками хайку, а настоящая сгорбленная бабка, вся какая-то сморщенная, будто высохший персик. Её пальцы, обхватившие костыль, напоминали корни старого дерева - узловатые, с жёлтыми ногтями. На плечи был накинут полинявший ханбок, отсыревший по краям. Но когда она подняла голову, Боми почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Глаза. Они были невероятно живыми для такого дряхлого тела. Левый - мутно-голубой, как льдинка, вытащенная из моря. Правый - тёмно-янтарный, с золотистыми всполохами вокруг зрачка. Гетерохромия. Такая же, как у неё самой. Боми невольно застыла, уставившись в эти глаза, хотя обычно ненавидела, когда люди пялились на её разноцветные зрачки. Внутри ёкнуло что-то странное, будто чувство родства с этой незнакомкой. — Простите, бабуль, я... — начала было Боми, но старуха перебила её хриплым смешком. — Вижу, дитятко, тебе тоже досталось, — она кивнула на свои глаза, и Боми вдруг осознала, что старуха заметила её особенность сразу. — У меня от прабабки-шаманки. А у тебя от кого? В лавке стало тихо настолько, что слышно было, как за окном падают капли дождя. Боми почувствовала, как розовые кончики её волос будто зашевелились от странного напряжения в воздухе. Старуха тем временем шаркала к прилавку, оставляя на полу мокрые следы. Боми вдруг заметила, что от неё пахнет не сыростью, а чем-то горьковатым, как полынь, и сладковатым, как засахаренные финики. — Божечки, вы же совсем промокли! — встрепенулась Боми, внезапно осознав, как неприлично пялится на пожилую женщину. — Давайте я вас напою чаем, у нас тут есть отличный хурмичха! Она поспешно повела гостью в крохотный кабинет директора, где на подоконнике стоял чайник. Пока кипятилась вода, Боми украдкой разглядывала старуху: — Бабуль, как вас вообще занесло в такую погоду без зонта? — спросила она, насыпая в чашки ароматные листья. Старуха лишь причмокнула, разминая свои узловатые пальцы: — Ох, дитятко, старые кости сами знают дорогу... — её голос вдруг стал глубже, будто эхо из пустого колодца. Дзинь! Колокольчик снова прозвенел. Боми автоматически встала, но костлявые пальцы вдруг впились ей в запястье с неожиданной силой. — Дитя, — прошептала она, и её голос вдруг стал глубже, как шум прибоя в раковине. — Если спросят — ты не видела меня. Боми кивнула, не понимая, почему подчиняется. Когда она вышла в зал, дверь кабинета закрылась за ней с тихим щелчком, будто сама. Дзинь! В лавку вошел мужчина. Он был одет в костюм цвета мокрого асфальта, казавшийся слишком просторным, болтавшимся на худощавой фигуре. Шляпа с опущенными полями скрывала верхнюю часть лица, оставляя видимыми лишь бледные губы, сложенные в вежливую улыбку. — Добрый вечер, — его голос звучал как скрип пергамента. — У вас есть «Морские хроники» Ли Санджона? Боми отвела взгляд от кабинета: — Конечно, сейчас найду. Её пальцы сами нашли нужный томик на полке с местной историей. Когда она протянула книгу, мужчина взял её неестественно длинными пальцами — сухими и холодными, как морские камешки. У кассы он неожиданно спросил: — Вы случайно не видели старушку? Лет восьмидесяти, в синем ханбоке, глаза... особенные. Совсем как у тебя. — Н-нет, — ответила она. — Сегодня кроме вас никого не было. В голове мелькнуло: «Этому человеку стоило бы довериться больше, чем той странной бабке». Но что-то заставило её солгать. Мужчина задержал взгляд на её разноцветных глазах дольше, чем нужно, затем кивнул: — Жаль. Если появится — скажите, что Ким её ищет. Когда дверь за ним закрылась, Боми выдохнула и потянулась к кабинету. Ручка не поддавалась, будто кто-то держал её изнутри. Только тогда она заметила: на прилавке осталась мокрая монета с отверстием посередине, в воздухе витал запах морской воды и ладана, а книга, которую взял мужчина, никогда не стояла в их лавке, Боми точно знала весь ассортимент. Но в тот момент она была абсолютно уверена в своих действиях. Из-за двери кабинета донесся шёпот волн... Боми сжала в ладони странную монету с отверстием. Металл был неестественно тёплым, будто живым. Сделав глубокий вдох, она толкнула дверь кабинета. Кабинет был пуст. На столе перед диванчиком дымилась чашка недопитого чая, но старухи нигде не было. Лишь на подоконнике сидел ворон — чёрный, как ночь перед штормом. Он внимательно посмотрел на Боми своими блестящими глазками-бусинками и каркнул: — Обмен? Боми вздрогнула. Голос звучал точно так же, как у старухи хрипловатый, с придыханием. Она разжала ладонь, показывая монету. — Где... где бабушка? Ворон закачал головой, будто смеясь. В этот момент из-за его крыла показалась морщинистая рука, будто возникающая из самого воздуха. Пальцы щёлкнули, и старуха материализовалась на диване, словно всегда там сидела. — Ну что, дитятко, — прошептала она, — рассказывай, что говорил этот... Ким. Боми пересказала всё слово в слово. Когда она упомянула книгу «Морские хроники», старуха странно передёрнулась, будто её кто-то уколол. — Бабушка, что всё это значит? — спросила Боми. — Кто этот мужчина? Почему он ищет вас? И что за монета... Старуха махнула рукой, словно отмахиваясь от комаров: — Не твоя забота, дитя. Но раз уж ты помогла старухе... — Она вдруг улыбнулась, обнажив единственный золотой зуб. — Давай обменяемся. Ты — монету, я — кое-что получше. Она медленно достала из своих седых волос заколку. Серебряный журавль с розовыми камнями в глазах, точь-в-точь как на фотографии мамы. Боми почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Это... это же мамина... — Исполнит одно желание, — перебила старуха, протягивая заколку. — Но будь осторожна в словах, дитя. Слова — они как волны: одно неверное и унесёт не туда. Боми машинально протянула монету. В тот же миг старуха встала и Боми вдруг осознала, что та теперь на голову выше её, хотя минуту назад была вдвое меньше. — Подождите! — крикнула Боми. — Откуда у вас эта заколка? Вы знали мою маму? Но кабинет снова был пуст. Лишь ворон на подоконнике каркнул напоследок: — Не своё ищи, дитятко. Твоё приплывёт с приливом. На столе лежала заколка. А за окном, сквозь струи дождя, Боми разглядела удаляющуюся фигуру то ли старухи, то ли высокого мужчины в шляпе. Они будто сливались в одно целое, пока не исчезли в тумане. Боми взяла заколку. Металл был тёплым, как живой. В ушах зазвучал шум прибоя, а розовые пряди её волн вдруг ярко вспыхнули в полумраке лавки. Где-то на дальней полке с грохотом упала книга. Заколка лежала на ладони, уже остывшая, холодная и тяжелая, как осколок луны. Боми сжала её, чувствуя, как металл впивается в кожу. «Это бред. Какой-то розыгрыш. Гипноз. Или я просто устала.» Она потрёрла виски, но заколка не исчезала. Наоборот, розовые камни в глазах журавля будто подмигнули ей при свете лампы. «Надо выбросить эту фигню. Сейчас же.» Но пальцы не слушались. Из колонок компьютера лилась песня Stray Kids — Chronosaurus, резкая, уверенная, такая земная. Музыка всегда возвращала её к реальности. Вот и сейчас: «Ладно. Допустим, это не галлюцинация. Но магия? Серьёзно? В XXI веке?» Боми фыркнула и поднесла заколку к глазам, разглядывая гравировку на обороте — крошечные волны, как на старинной карте. «Если бы мама была здесь… Она бы рассмеялась. Сказала бы: «Боми-я, ну кто верит в исполнение желаний? Только в книгах!» Но мамы не было. Была только эта дурацкая заколка и странное щемящее чувство под рёбрами. «Чёрт. А что, если…» Она закрыла глаза. «Хочу, чтобы Ли Ноу был со мной.» Мысль пронеслась, как шальная искра — неосторожная, необдуманная, не имеющая особого смысла, навеянная услышанной музыкой. Боми даже не успела испугаться. Заколка в её руке дёрнулась, будто живая. Девушка ахнула и разжала пальцы, но было поздно. Розовые камни вспыхнули, ослепительно ярко. По лавке прокатилась волна горячего ветра, сдувая книги с полок. В наушниках резко оборвалась музыка и в тишине раздался хруст, будто ломается пространство. А потом — тишина. Боми открыла глаза. Заколка исчезла. В лавке было темно, свет погас. «Вот и… всё? Ничего не произошло. Конечно.» Она нервно рассмеялась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Нужно точно меньше читать фэнтези.» Боми резко дернула шнурки кроссовок, даже не пытаясь их развязать. Пальцы дрожали то ли от адреналина, то ли от странного холода, въевшегося в кости после той вспышки света. — Ладно, хватит чудить, — пробормотала она себе под нос, выдергивая наушники. Тишина лавки вдруг показалась ей слишком громкой. Она потушила свет, захлопнула дверь и, не задумываясь, побежала. Дождь усилился. Капли хлестали по лицу, как тысячи холодных игл. Боми прикрыла глаза и побежала: первый квартал: её кроссовки шлепали по лужам, разбрызгивая грязную воду на джинсы, второй поворот: розовые пряди прилипли ко лбу и щекам, как мокрые лепестки, третий переулок: где-то за спиной явственно раздался шорох, будто кто-то повторял её шаги. Она ускорилась. Родной дом Лим действительно выделялся на фоне других построек района — двухэтажный, с аккуратно подстриженным кустом камелии у крыльца (её отец, вопреки всему, поддерживал в доме порядок). В окнах было темно, Минчхоль ещё не вернулся с завода, а значит не получилось в этот раз заскочить к отцу на чай после работы. «Заскочить бы... Нет, не сейчас.» Она пробежала мимо, не замедляясь. Ещё два квартала. Три поворота. Ключ трижды проскальзывал в замке, прежде чем дверь наконец поддалась. Прихожая встретила её знакомым коктейлем ароматов: пыльных книжных корешков, дешёвого растворимого кофе и едва уловимой карамельной ноты, застрявшей здесь с тех пор, как она в прошлом месяце варила леденцы. Боми прислонилась к двери спиной, медленно сползая на пол. Холод кафеля просочился сквозь промокшие джинсы. «Никакой старухи не было. Никакой заколки. И уж тем более...» Мысль оборвалась, не решаясь оформиться в слова. Она провела ладонями по лицу, стирая капли дождя (или это были слёзы? Неважно). С трудом поднявшись, Боми побрела в ванную, по пути оставляя мокрый след из кроссовок и промокшей одежды. Горячий душ должен был смыть этот бредовый вечер вместе с пеной шампуня и розовой краской, оставлявшей на плитке нежные разводы. Но даже когда кожа покраснела от почти кипящей воды, хаос в голове не утихал. Две версии боролись в сознании: она действительно встретила волшебную старуху (абсурд!) или она уснула за кассой после ночи написания фанфика (более вероятно). «Камер бы...» — вздохнула Боми, натягивая пижаму с пингвинами. Как же иронично: всего утром она радовалась, что в «Чхэкчхане» нет слежки, когда отплясывала перед стеллажами под «Maniac». А теперь готова была продать душу за видео, доказывающее, что никакой заколки не существовало. Мысли кружили, как осенние листья за окном, пока наконец не улеглись, унося её в царство Морфея. Последнее, что она успела заметить — странный блик на комоде. Будто что-то металлическое отражало лунный свет... Звон разбитой чашки вырвал её из объятий Морфея. Сначала она решила, что это приснилось. Веки налились свинцом, сознание цеплялось за остатки сна. Кот... мелькнуло в голове, хотя кота у неё не было. Соседи... но звук был слишком близким, прямо здесь, на её кухне. Грохот. Настоящий, материальный, заставивший дрогнуть стену. Боми резко села, сбрасывая одеяло. Сердце колотилось где-то в районе горла, пересохший язык прилип к нёбу. Я живу одна. Совсем одна. Это базовый факт моей биографии. Будильник показывал 8:17. Выходной. Долгожданный, выстраданный выходной, который она планировала провести в постели до самого обеда. Не в компании незваного гостя. Шарканье тапок. Чёткие, размеренные шаги. Кто-то явно хозяйничал на её кухне, будто имел на это полное право. Перед глазами пронеслись варианты: • Вор (но зачем воришке греметь посудой?) • Отец (никогда не приходил без предупреждения) • Привидение (вчерашний вечер явно дал её психике повод для галлюцинаций) Босиком, затаив дыхание, она подкралась к двери. Рука сама потянулась к «Полному собранию корейской поэзии» — том был тяжёлым, как кирпич. Хватило бы одного точного удара... Раз-два-три... — КТО ТУТ?! — её крик прозвучал хрипло от недосыпа. На кухне, у её кофемашины, стоял Ли Ноу. Настоящий. Плоть и кровь. В нелепой пижаме с прыгающими единорогами (откуда?!). С взъерошенными волосами, торчащими в разные стороны. С капелькой зубной пасты в уголке рта, которую он явно забыл смыть. В одной руке её любимая кружка "Кофе или смерть". В другой — телефон, из которого доносился знакомый голос: "Лино-я? Чёрт возьми, где ты?!" Они замерли, уставившись друг на друга. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только бульканьем переливающегося через край кофе. Ли Ноу медленно поднял бровь: — ...Это что, новый формат реалити-шоу? Книга выскользнула из ослабевших пальцев Боми и с глухим стуком рухнула на пол. — Вы... это... — её голос сорвался на визгливый шёпот. — Как... почему... Он аккуратно поставил кружку (она абсурдно отметила, что он не пролил ни капли) и провёл рукой по лицу: — Либо я всё ещё сплю, либо... — окинул взглядом крохотную кухню, — ...это определённо не мой дом в Сеуле. Боми машинально посмотрела на комод. Там, где вчера лежал таинственный блик, теперь покоилась заколка-журавль, но розовые камни в его глазах потухли, будто отработанное топливо.