Ошибка желания

Возвращение домой было похоже на возвращение из другого измерения. Отец ждал Боми у её дома с таким наигранно-безразличным видом, что стало ясно — он переживал всё это время. — Ну что, как твой... друг? — стараясь казаться небрежным, спросил он, заглядывая ей в глаза. Боми, чувствуя себя последней предательницей, опустила взгляд. — У него... сорвалось. Работа. Он очень извиняется. Говорит, как только сможет, обязательно наверстает. — Она ненавидела себя за эту гладкую, готовую ложь. Лицо отца помрачнело, но он лишь кивнул, похлопал её по плечу. — Ничего, дочка. Бывает. Главное, что ты вернулась целая. А пулькоги... мы сами съедим. Приходи вечером. Завтра на работу? — Да, — кивнула Боми, с облегчением замечая, что он не стал допытываться. — Спасибо, пап. За всё. Она поднялась в свою квартиру, и тишина в ней оглушила её. Здесь ещё пахло им. Худи, брошенное им на сиденье, она инстинктивно прижала к себе, а потом, спохватившись, с отвращением к самой себе швырнула в стиральную машину. И тогда её взгляд упал на комод. Заколка. Она лежала там, где и была с самого утра. Серебряный журавль. Но теперь его розовые глаза, которые тогда вспыхнули таким ослепительным светом, были тусклыми и мёртвыми, как потухшие угли. Они словно смотрели на неё с укором. Ответов не было. Была только эта вещь и смутное, давящее чувство вины. И ещё память о том, как старуха сказала: «Не своё ищи, дитятко. Твоё приплывёт с приливом». Но Боми не могла просто ждать прилива. Она села за компьютер, открыла новый документ и назвала его «Безумие.docx». И начала записывать. Всё подряд, в хронологическом порядке, пока память была свежа. Старуха. Гетерохромия. Пахнет полынью и финиками. Заколка-журавль. Монета с дыркой. Исчезла.Господин Ким. Ищет старуху. Спросил про книгу. «Морские хроники» Ли Санджона. Исчез, оставив монету с дыркой.Ли Ноу. Появление. Желание. «Хочу, чтобы Ли Ноу был со мной». Его возвращение в Сеул.Заколка. Исполнила желание? Потухла. Что значит? Она уставилась на пункт №2. Это была единственная зацепка, которая не была связана с её личным безумием. Книга. Книгу можно найти. Она открыла браузер и начала искать. «Ли Санджон Морские хроники». Поиск выдавал в основном научные статьи по истории Кореи и несколько современных романов с похожими названиями. Ничего подходящего. Она сузила поиск, добавив «редкое издание», «антиквариат». И вот тогда она нашла его. Не саму книгу, а упоминание о ней в статье о забытых пуcанских летописцах XVII века. «Морские хроники» Ли Санджона не были художественным произведением. Это был дневник капитана, бороздившего воды вокруг Корейского полуострова. Но не простого капитана. В статье со скептической усмешкой упоминалось, что Ли Санджон описывал в своём дневнике не только штормы и торговые пути, но и «морских духов, поющие острова и дрейфующие города, видимые лишь в лунном свете». Современные историки считали его описания метафорами или бредом больного лихорадкой сознания. Но Боми помнила запах моря и ладана, оставшийся после господина Кима. Помнила старуху, говорившую о «приливе». Помнила, как её мать отправилась на остров Кодже за книгой о «Лунных тенях». Сердце её заколотилось. Это не было совпадением. Эта книга была ключом. Но где её найти? Её не было в её лавке, она знала точно. Она посмотрела на заколку. Потухшие глаза журавля казались слепыми. Возможно, книга была лишь частью головоломки. Возможно, ответы были ближе. Может, стоит поискать в... Она потянулась к телефону, чтобы позвонить господину Шину и спросить, не слышал ли он о таком издании, но передумала. Слишком много вопросов, на которые у неё не было правдоподобных ответов. Вместо этого она уставилась на экран, на статью о безумном капитане. Морские духи. Поющие острова. Дрейфующие города. И один-единственный вопрос, пульсирующий в висках: Что же я такого натворила? Уже вечерело. Воздух за окном, ещё недавно промытый долгим дождём, теперь стал тяжёлым и влажным, как парное молоко. Дождь перестал, но не ушёл окончательно — он повис в атмосфере густой, душной пеленой, заставляя рубашку мгновенно прилипать к спине, а волосы — виться непослушными прядями. Над морем, укрытым пеленой тумана, медленно поднималась огромная, размытая луна, обещая ещё более душную ночь. Боми вышла из подъезда и остановилась, вдыхая этот влажный, насыщенный запахами воздух. Пусан после дождя пах раскалённым за день асфальтом, отдающим влагой, солёной свежестью, принесённой с порта, и густым, сладковатым ароматом цветущих где-то в палисадниках гортензий. Вся городская грязь и пыль осели, и мир казался вымытым, но не освежённым, а скорее запаренным и томным. Она свернула в знакомые переулки Квангок-дона. Они оживали после дневного оцепенения. На мостовой, в ямах и трещинах асфальта, лежали зеркальные лужи, отражающие огни фонарей и неоновые вывески, удваивая и без того пёстрый мир. Из открытых дверей забегаловок доносился звон посуды, шипение гриля и громкие, раскатистые голоса хозяек, вытирающих столы на улице. Воздух смешивался с запахами жареных кальмаров, острого ттокпокки и свежесваренного кофе из «Тома и Тима». Боми шла медленно, её сандалии шлёпали по мокрому тротуару. Она прошла мимо прачечной «Чистота», откуда пахло мыльной пеной и горячим бельём, мимо винтажного ателье, в витрине которого застыли манекены в нарядах прошлой эпохи. На крыше припаркованной машины грелся рыжий кот, лениво облизывая лапу. Из открытого окна на втором этаже доносилась ностальгическая мелодия трота — кто-то слушал старую пластинку. Эти улочки, такие привычные и родные, сегодня казались ей немного другими. Как будто за их обыденной, немного потрёпанной жизнью скрывалась теперь какая-то тайна. В отблесках неона в лужах ей чудились отсветы магических глаз старухи, а в шуме прибоя, доносившемся сюда в затишье между голосами и музыкой, слышался шёпот о «Морских хрониках» и дрейфующих городах. Она шла к дому отца, к пулькоги и несостоявшемуся ужину, чувствуя себя мошенницей. Но вместе с грузом вины и растерянности в ней зрела и решимость. Она что-то запустила в ход, и теперь должна была это понять. А начинать следовало с самого начала — с книги. Но сначала — предстоял трудный разговор с отцом, и нужно было набраться сил, вдыхая этот влажный, солёный, бесконечно родной воздух её города, который вдруг стал хранителем её безумной тайны. Дом отца встретил её тёплым светом и густыми запахами пулькоги, жареного риса и чего-то сладкого, вероятно, печенья, которое он всегда покупал к её приходу. Сам Минчхоль хлопотал на крохотной кухне, его широкая спина в стареньком фартуке показалась Боми такой же надежной и неизменной, как скалы у пуcанского порта. — Заходи, заходи, дочка, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, но по напряжению в его спине она поняла, что разговор будет непростым. Они сели за низкий столик, заваленный тарелками. Отец наложил ей гору еды, словно пытаясь закормить её тревогу, а свою — чуть поменьше. Первые несколько минут ели в тишине, нарушаемой лишь звоном палочек и далёким гудком корабля. — Так что... — наконец начал отец, откладывая палочки и аккуратно складывая салфетку. — Этот твой... Чханмин. — Он произнёс выдуманное имя с лёгкой, но заметной издевкой. — Он... всё в порядке? Работа, говоришь? Боми почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Да, пап. Всё хорошо. Сорвалось в последний момент. — Она ковыряла рис палочками, не в силах поднять на него глаза. Минчхоль тяжело вздохнул. Он смотрел на неё, и в его глазах читалась не злость, а глубокая, щемящая досада и обида — не за себя, а за неё. — Боми-я... — он начал мягко, подбирая слова. — Я не хочу лезть в твою жизнь. Ты взрослая. Умная. Но... — он запнулся, сжав кулаки на коленях. — Остаться у девушки ночью... попросить её, одну, везти себя бог знает куда... а потом... не прийти на ужин, на который тебя пригласили... — его голос дрогнул от сдержанного гнева. — Это... это не по-мужски. Это неуважение. К тебе. И ко мне. Он умолк, давая словам просочиться сквозь её защитные барьеры. Боми чувствовала каждый его упрёк как удар, потому что он был справедлив. И самое ужасное, что она не могла его защитить, не могла рассказать правду. — Он не такой, — слабо прошептала она, и её голос прозвучал так жалко, что она сама себе не поверила. — Просто... так вышло. Работа. — Работа, — повторил отец без всякой веры в голосе. Он откинулся на подушки, и его лицо вдруг показалось очень усталым. — Ладно. Не будем больше об этом. — Он снова взял палочки и ткнул ими в мясо. — Ешь, пока не остыло. Они доели почти в полном молчании. Напряжение витало в воздухе, густое, как бульон в супе. Отец украдкой поглядывал на неё, и она видела в его взгляде не осуждение, а боль. Боль от того, что его золотую, умную, слишком доверчивую дочь, видимо, использовали и бросили. А она не могла его разубедить. Когда они закончили, Боми стала собирать посуду, но он остановил её жестом. — Я сам. Иди отдохни. Устала, наверное, с дороги. Она кивнула, не в силах говорить, и вышла на маленький балкончик. Ночь действительно была душной и тёплой. Где-то вдали горели огни порта, и доносился гул большого города, живущего своей жизнью. За её спиной послышались шаги. Отец молча встал рядом, оперся о перила и протянул ей чашку с тёплым ячменным чаем. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, дочка, — тихо сказал он, глядя куда-то в темноту. — И чтобы с тобой были только те, кто этого заслуживает. Он не стал ждать ответа, похлопал её по плечу и ушёл обратно в дом, оставив её одну с чаем, с тяжёлым небом над головой и с гложущим чувством вины, которое теперь стало ещё острее. Она обманула его. И из-за её лжи он теперь думал о ней как о жертве, а о Минхо — как о подлеце. И исправить это она не могла. За её спиной послышались шаги. Отец молча встал рядом, оперся о перила и протянул ей чашку с тёплым ячменным чаем. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, дочка, — тихо сказал он, глядя куда-то в темноту. — И чтобы с тобой были только те, кто этого заслуживает. Он не стал ждать ответа, похлопал её по плечу и ушёл обратно в дом, оставив её одну с чаем, с тяжёлым небом над головой и с гложущим чувством вины. Боми облокотилась о прохладные перила, позволяя чаю согревать ладони. С маленького балкончика второго этажа открывался вид, который она знала наизусть, но который сегодня казался иным — притихшим и затаившим дыхание после дождя. Прямо перед домом, в глубокой луже, отражалось огромное неоновое пятно — сине-красная вывеска круглосуточного магазина «GS25», мерцающая, как аквариум в ночи. Рядом, из узкой трубы соседней рыбной лавки, поднимался ленивый, жирный пар, неся с собой едкий, солёный дух сушёных кальмаров и морской капусты. Чуть дальше, за сплетением проводов, похожих на ноты на невидимом нотном стане, темнел силуэт холма Чхорян, у подножия которого ещё теплились огоньки в окнах — старики заканчивали свои партии в бадук или дорамы. Где-то там, за поворотом, была её лавка «Чхэкчхан», сейчас тёмная и безмолвная. Слева, между крышами низких домов, утыканных спутниковыми тарелками, как ракушками, зияла тёмная щель — промоина, ведущая к морю. Оттуда, словно дыхание спящего великана, доносился глухой, низкий гул — звук порта, не умолкающий ни на секунду. Рёв корабельных гудков, лязг контейнеров, приглушённый ветром. И над всем этим — влажная, солёная мгла, затянувшая огни огромного моста Кванан, которые висели в небе, как цепочка золотых бус. Это был не пафосный, туристический Пусан с белоснежными яхтами и небоскрёбами Хэундэ. Это был её Пусан — шершавый, пропахший рыбой и солью, уставший и настоящий. Место, где жизнь текла неспешно, как вода в лужах после дождя, по своим, неизменным законам. Где всё было просто и понятно. До вчерашнего дня. Теперь этот знакомый мир казался тонкой плёнкой, натянутой над бездной чего-то необъяснимого. Где-то там, в этих переулках, мог бродить господин Ким. Где-то в этом влажном воздухе мог таиться след старухи. И где-то далеко, в ослепительном Сеуле, жил человек, появившийся в её жизни из-за нелепой мысли и серебряной заколки. Она сделала последний глоток горьковатого чая, поставила чашку на перила и твёрдо выдохнула. Нет, она не могла просто ждать. Она должна была действовать. И начинать следовало с единственной зацепки, которая у неё была. С книги. Завтра же она пойдёт в «Чхэкчхан» и перероет все закрома. Она должна была найти хоть что-то о «Морских хрониках» Ли Санджона. Её размышления прервал настойчивый звонок телефона в кармане. Боми вздрогнула, с трудом возвращаясь из мира морских духов и старинных хроник в реальность балкончика и остывающего чая. Она машинально достала телефон. Незнакомый номер. У неё даже мысли не было, что это может быть он. Возможно, господин Шин срочно нуждается в чём-то в лавке? Или... её сердце ёкнуло... может, это тот самый господин Ким? Она провела пальцем по экрану, поднося трубку к уху. — Алло? В ответ раздалось частое, взволнованное дыхание, а потом голос, который она уже успела узнать за эти сумасшедшие сутки. Его голос. — Боми? Это Минхо. — Он говорил быстро, сбивчиво, почти шёпотом, словно боялся, что его услышат. — Тут такое дело. Ты не поверишь, где я сейчас. — Где? — у неё пересохло в горле, а ладони мгновенно стали влажными. — В твоей квартире. — Он выпалил это и замолчал, будто давая ей время осознать. Боми замерла, вжавшись спиной в перила балкона. Мозг отказался обрабатывать информацию. — ...Что? — это было всё, что она смогла выдавить из себя. — Как?.. Ты же... в Сеуле... — Я БЫЛ в Сеуле! — в его голосе прозвучали отчаяние и лёгкая истерика. — Я БЫЛ на студии, я отработал запись, я пошёл к себе в общежитие, чтобы наконец переодеться и поесть... я открыл дверь... и я ЗДЕСЬ. В твоей прихожей! В голове у Боми пронеслись картины беспорядка, который царил у неё после возвращения: брошенная на стуле одежда, кружка с его лицом на столе, её собственный пиджак, валявшийся на полу... — О боже, — прошептала она, чувствуя, как по щекам разливается огненный румянец стыда. — Там же не убрано... Он рассмеялся — коротким, нервным смехом. — Да мне сейчас не до уборки, поверь! Мне бы понять, что это за дурной сон такой! — Он замолчал на секунду. — Слушай, а... это что, у тебя на столе лежит книга с моим лицом на обложке? И это... ты её дочитала до конца или закладка так лежит? Боми зажмурилась. Ужас. Абсолютный, всепоглощающий ужас. — Забудь, что ты там видел, — выдавила она, пытаясь взять себя в руки. Юмор был её единственным щитом. — Тебе просто понравилось у меня, вот ты и вернулся. Признавайся. Он снова фыркнул, но на этот раз в его смехе послышались нотки облегчения. — Может, и так. Твой гостеприимный уровень зашкаливает. Где ты вообще? Твой отец уже вызвал наряд спецназа, чтобы найти меня? — Я... у отца. На том самом ужине, куда ты не явился, — не удержалась она от лёгкого упрёка, но тут же пожалела. — И нет, я тебя больше никуда не повезу. У меня бензин кончился на твои телепортации. — Справедливо, — он снова хихикнул. — Но, может, сделаешь исключение? Я сейчас в более... презентабельном виде. Ну, как минимум, без единорогов. Дай адрес. Я подойду. Во-первых, я перед тобой и твоим отцом в неоплатном долгу. А во-вторых... — его голос стал серьёзнее, — ...я чертовски голоден. А в-третьих... нам надо подумать, что это вообще такое со мной происходит. Я, честно, немного напуган. Боми посмотрела на дверь в квартиру, за которой слышалось бормотание телевизора. Отец. Ему придётся всё объяснять. Или снова лгать. Но деваться было некуда. — Ладно, — сдалась она, диктуя ему адрес. — Только приготовься. Мой отец уже представляет тебя исчадием ада в образе неблагодарного соблазнителя. — Понял, принял, — он ответил уже бодрее. — Буду самым образцовым и почтительным сыном полка. Выдвигаюсь. И... Боми? — Да? — Спасибо. Что не повесила трубку. Он положил трубку. Боми опустила телефон и прислонилась лбом к прохладному стеклу двери. Её мир снова перевернулся с ног на голову. Он был здесь. В Пусане. В её квартире. И сейчас придёт сюда. И самое странное было в том, что сквозь весь ужас, стыд и непонимание, в ней шевельнулась какая-то безумная, сумасшедшая надежда. Боми глубоко вздохнула, отодвинула балконную дверь и вернулась в уютную, пропахшую едой гостиную. Отец сидел на полу у столика, смотря новости. Он поднял на неё взгляд, полный немого вопроса. — Пап, — начала она, садясь напротив него и складывая руки на коленях. — Спасибо, что... не допрашивал меня. Наверное, вопросов у тебя было много. Минчхоль фыркнул, вытирая руки салфеткой. — Целое море, дочка. Целое море. Но я решил, что ты всё расскажешь, когда захочешь. — Я и хочу, — солгала Боми, чувствуя, как подступает тошнота от новой порции лжи. — Всё было не совсем так, как могло показаться. Его... Чханмина... с утра экстренно вызвали на работу. В Сеул. А машина у него и правда сломалась. И... я его отвезла. Поэтому меня так долго не было. Лицо отца смягчилось, в глазах мелькнуло понимание. История начала обретать логичные, земные очертания. — В Сеул? — он свистнул. — Вот это далечко. Ну, теперь понятно. Но всё равно, — он снова нахмурился, — заставить девушку одну гонять за рулём туда-сюда... нехорошо. — Такие обстоятельства, пап, — пожала плечами Боми, делая вид, что ковыряет зацепку на татами. — Бывает. Он не мог никого больше побеспокоить. А работа... ну, ты знаешь, бывают срочные проекты. Отец кивнул, наливая себе ещё чаю. Суровая складка между бровей немного разгладилась. — Ладно, это хоть как-то объясняет его... исчезновение. После такой поездки он, наверное, с ног свалился. — Вот именно, — подхватила Боми, чувствуя, как нарастает тревога. Самое сложное было впереди. — Но... он не свалился. Он... — она сделала глубокий вдох, — ...он чувствовал себя ужасно виноватым. Передо мной и особенно перед тобой. Из-за того, что сорвал ужин. И... — она выдохнула, — ...он после работы сел на самый быстрый поезд и приехал обратно. В Пусан. Прямо сейчас. Она не осмелилась посмотреть на отца, уставившись на свои пальцы. — Он... он сейчас будет здесь. Хочет лично извиниться. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь бормотанием диктора по телевизору. Боми рискнула поднять взгляд. Отец сидел, застыв с чашкой в руке. Его лицо выражало целую гамму чувств: недоумение, лёгкое раздражение, но где-то в глубине — одобрение и даже проблеск уважения. — Сел на поезд и приехал? — наконец произнёс он, медленно ставя чашку. — После всей работы? Из Сеула? В Пусан? Вечером? — Да, — прошептала Боми. Минчхоль покачал головой, и по уголкам его губ поползла неуверенная улыбка. — Ну что ж... Надо же. Парень, оказывается, с совестью. И с характером. — Он вздохнул, уже без прежней досады. — Ладно. Зови своего рыцаря на перекладных. Пулькоги ещё тёплые. И скажи ему, — отец сделал строгое лицо, но в глазах играли искорки, — что если он снова исчезнет, не доев, я его самого на шпажки посажу. Облегчение, сладкое и головокружительное, хлынуло на Боми. — Спасибо, папа! — она чуть не подпрыгнула на месте и рванула ко входной двери, чтобы встретить гостя. Теперь оставалось только надеяться, что Минхо сыграет свою роль так же убедительно, как она только что сыграла свою. И что её отец не заметит, что на «скромном парне из Сеула» надета рубашка дизайнерского бренда стоимостью с её месячную зарплату. Ужин проходил в натянутой, но внешне вполне доброжелательной атмосфере. Минхо, к его чести, играл роль «Чханмина» блестяще. Он был вежлив, почтителен и с видимым удовольствием — абсолютно искренним! — уплетал оставшийся пулькоги, что не могло не расположить к нему господина Лима. — Так что, Чханмин, — начал отец, с любопытством разглядывая гостя поверх чашки чая. — Боми говорит, вы работаете в Сеуле. В какой сфере? Что за срочные проекты, что приходится ночью на поездах мотаться? Боми замерла, сжимая в коленях кулаки под столом. Вот оно. Началось. Минхо, не моргнув глазом, проглотил кусок мяса и обернулся к отцу с лёгкой, непринуждённой улыбкой. — IT, аджосси. Разработка мобильных приложений. Вчера как раз случился форс-мажор с одним нашим крупным клиентом, сервер лег... пришлось срочно всё чинить. — Он говорил гладко и уверенно, будто и правда каждый день тушил пожары в сеульском айтишном офисе. — А, технологиями занимаешься, — кивнул отец, явно впечатлённый. Его взгляд скользнул по дорогой, идеально сидящей на Минхо рубашке, по часам, которые тот, к счастью, снял и положил рядом на телефон. — Это почётно. И, я смотрю, прибыльно. Одеваешься... не как наш брат, рабочий люд. Минхо смущённо — и очень убедительно! — потупил взгляд. — Дресс-код, аджосси. Клиенты любят, когда выглядишь... презентабельно. — Ну да, ну да, — протянул отец, и в его глазах мелькнула тень подозрения, но он тут же отвёл взгляд на дочь. — А вы где познакомились-то? Боми как-то скромничала. Боми почувствовала, как её бросило в жар. Она ненавидела ложь. Каждое слово давалось ей с трудом, оставляя во рту горький привкус. — В... в интернете, — выдавила она, глядя в свою чашку. — На форуме... по корейской литературе. — Вот как! — отец удивлённо поднял брови. — А я и не знал, что IT-специалисты увлекаются такой... глубокой тематикой. — А кто сказал, что технари не могут быть романтиками? — парировал Минхо, с лёгкой ухмылкой бросая взгляд на Боми. — Ваша дочь как раз открыла мне целый новый мир. Отец задумчиво хмыкнул, попивая чай. Неловкая пауза повисла в воздухе. Боми молилась, чтобы земля поглотила её прямо здесь, вместе с фальшивыми улыбками и выдуманными историями. Ей было до тошноты противно от этого спектакля. Каждое слово лжи заставляло чувствовать себя предателем— и отца, и самой себя. Минхо, казалось, чувствовал её дискомфорт. Он ловко перевёл разговор на отца, расспрашивая его о работе на сталелитейном заводе, о Пусане, о рыбалке — о чём угодно, лишь бы уйти от опасных тем. И он делал это виртуозно, с такой лёгкостью и искренним интересом, что господин Лим постепенно размяк, забыв о подозрениях. Боми сидела молча, лишь изредка кивая. Она наблюдала, как Минхо — Ли Ноу, всемирная знаменитость — с лёгкостью втирается в доверие к её отцу, сочиняя на ходу байки о командировках и офисных буднях. «Он же сам эту личность придумал, — с горькой усмешкой подумала она. — Пусть сам и выкручивается. Артистизм у него явно не отнять». И в глубине души, сквозь всю горечь и стыд, она не могла не признать: он был великолепен. И это пугало её ещё больше. Они вышли из дома, оставив господина Лима на пороге — довольного, немного озадаченного, но в целом благодушного. Ночной воздух был по-прежнему тёплым и влажным, но теперь в нём витала лёгкая прохлада, принесённая с моря. Минхо, в своей дорогой, идеально скроенной рубашке и стильных брюках, стоял посреди старого пуcанского переулка, как инопланетянин, случайно затесавшийся в толпу. Он выглядел чуждо на фоне облупившихся стен, спутниковых тарелок и спящих за роллетами магазинчиков. Даже его поза, расслабленная и в то же время собранная, кричала о другом мире. Боми, засунув руки в карманы, обернулась к нему. — Ну и что будем делать, о великий Чханмин, айтишник и покоритель сердец отцов? — спросила она, с иронией выдергивая его из роли. Минхо хихикнул, сбрасывая маску почтительного гостя. — Ну не мог же я сказать, что я всемирно известный айдол, по которому сохнет ваша дочь! — парировал он, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Эй! — возмутилась Боми, и её кулачок сам собой полетел ему в плечо. — Я не сохну! Он лишь рассмеялся, ловко уклонившись от следующего удара. — Ага, конечно. Просто коллекционируешь альбомы и ходишь на концерты из чистого спортивного интереса. — Заткнись, — буркнула она, но беззлобно. Затем её лицо снова стало серьёзным. — И вообще, что делать будешь? Ночь на дворе. Поезда уже не ходят. Машины у меня нет. Такси тебя до Сеула не повезёт. Минхо развёл руками, делая наигранно-беспомощное лицо. — Останусь у тебя. С твоего позволения, конечно. Боми задохнулась от возмущения. — У МЕНЯ?! Да ты с ума сошёл! У меня квартира размером со спичечный коробок! Там для айдола мирового уровня места нет! Там даже для нормального человека-то места нет! — Но мне ведь правда некуда идти, — парировал он, и в его голосе вдруг послышалась не наигранная, а самая что ни на есть настоящая беспомощность. — В хостел? Меня узнают за пять секунд. В отель? Без документов? Давай смотреть правде в глаза, — он сделал шаг к ней, и его выражение лица стало серьёзным. — Я почти был в своём общежитии. Рука уже тянулась к ручке двери. И... бац. Опять у тебя. Почему я? Почему именно у тебя? Что это за фокусы такие? — Он провёл рукой по лицу, и в его глазах читалась уже не паника, а глубокая, изматывающая усталость и недоумение. — Мне нужно это понять. И, кажется, единственная зацепка во всей этой истории — это ты. И твоя квартира. Так что, пожалуйста. Пусти переночевать. Обещаю, буду тихим и незаметным. Как мышь. Боми смотрела на него — на этого прекрасного, потерянного, нелепого пришельца из другого мира, застрявшего в её реальности. Он был прав. Деваться ему было некуда. И она была частью этой загадки, нравилось ей это или нет. — Ладно, — сдавленно выдохнула она, смиряясь с неизбежным. — Но предупреждаю: кровать одна и жёсткая, вода в душе то кипяток, то лёд, а сосед сверху учится играть на гитаре. И да, — она ткнула пальцем ему в грудь, — никаких намёков на то, что я по тебе «сохну». Договорились? На его лице расцвела самая обаятельная и, что самое обидное, самая искренняя улыбка за весь вечер. — Договорились. Я буду образцом скромности и благодарности. И... спасибо. Правда. Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то такое, что заставило Боми сглотнуть и быстро отвернуться. — Пошли, — буркнула она, поворачиваясь к своему дому. — Пока соседи не вызвали полицию на странного незнакомца в дорогой рубашке. Они шли по ночным переулкам обратно к её дому, и каждый их шаг отдавался в душе Боми гулким эхом тревоги. Минхо шёл рядом, задумчиво молча, и она чувствовала, как в нём клокочет та же буря вопросов, что и в ней. Он хочет докопаться до истины, — пронеслось у неё в голове. Он прав — он имеет на это полное право. Но как я ему всё расскажу? Она украдкой взглянула на его профиль, освещённый неоновым светом витрины. Он выглядел уставшим и по-настоящему растерянным. Таким... обычным. Таким уязвимым. Совсем не тем недосягаемым айдолом с постеров. «Он извинялся передо мной. Говорил «прости» за неудобства. А я... это я должна была извиняться перед ним. Это я из-за своей глупой, сиюминутной прихоти выдернула его из нормальной жизни и бросила в этот хаос. Он думает, что стал жертвой какого-то мистического проклятия, а на самом деле он стал жертвой моей... моей глупости». От этой мысли накатывала тошнота. Признаться сейчас, увидеть в его глазах сначала недоверие, а потом, возможно, ужас и отвращение... она не могла. Ещё не могла. Её мысли перескочили на более насущную и от того не менее душераздирающую проблему. Им придется сегодня переночевать вместе. Она мысленно пробежалась по своей крохотной квартирке. Крохотная прихожая. Крохотная кухня. И... одна комната. С одной кроватью. У меня нет дивана. Нет запасного матраса. Даже спальный мешок мне в жизни не был нужен. Логика холодно подсказывала единственный возможный исход: им придется делить одну кровать. Её кровать. Ли Минхо. И Лим Боми. В одной кровати. Сказали бы ей это неделю назад, даже вчера утром, она бы рассмеялась в лицо рассказчику. Это было из разряда самых нелепых, самых невозможных фанфиков, которые она иногда позволяла себе почитать тайком. Это было за гранью реальности. А теперь эта грань стёрлась. И её реальность превратилась в тот самый фанфик, от которого замирало сердце и потели ладони. Только в жизни не было заранее прописанного сценария и уверенности в хэппи-энде. Была только духота ночи, тяжёлое молчание между ними и давящее знание, что где-то там, на комоде, лежит причина всего этого безумия — серебряная заколка с потухшими глазами. Она украдкой вздохнула, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. Эта ночь обещала быть очень, очень долгой. Квартира встретила их всё тем же знакомым хаосом, который теперь казался Боми вопиюще личным и постыдным под пристальным взглядом гостя. Минхо остановился на пороге, окидывая взглядом её маленькое царство — заваленный книгами стол, постеры на стенах, мягкую игрушку SKZoo на подушке. — Уютно, — прокомментировал он, и Боми не поняла, шутит он или говорит серьёзно. — Не смей, — буркнула она, пробираясь к комоду. Она сгребла в охапку свои самые простые, ничем не примечательные пижамные штаны и большую футболку с надписью «I’m not lazy, I’m in energy saving mode». — Вот, — она сунула ему вещи в руки. — Больше ничего нет. Если ты и дальше будешь так часто телепортироваться и клянчить мои вещи, мне придётся завести для тебя отдельный гардероб. Он принял одежду с лёгкой ухмылкой. — Спасибо. Обещаю, в следующий раз телепортироваться в собственном пижамном комплекте. — Надеюсь, следующего раза не будет, — отрезала Боми и махнула рукой в сторону ванной. — Душ там. Полотенца на полке. Только, пожалуйста, не трогай мои шампуни с клубникой. Они на вес золота. Пока он мылся, Боми металась по комнате, пытаясь навести подобие порядка. Она сгребала разбросанную одежду в шкаф, пыталась незаметно сунуть подальше пару особенно смущающих её фан-вещей. Проблема ночлега нависала над ней, как дамоклов меч. Из ванной донёсся шум воды, и её воображение услужливо нарисовало картину, от которой бросило в жар. Она тряхнула головой, пытаясь прогнать крамольные мысли. Минхо вышел из ванной в облаке пара, и её пижама сидела на нём... ну, как сидела. Штаны были коротковаты, открывая щиколотки, а футболка обтягивала плечи и грудь так, что Боми пришлось быстро отвести взгляд. — Что? — спросил он, поймав её взгляд. — Ничего. Моя очередь, — буркнула она, схватив своё полотенце и буквально влетев в ванную, чтобы скрыть пунцовый румянец на щеках. Когда она вернулась, уже в своей пижаме с пингвинами, он сидел на краю её кровати, разглядывая корешки книг на прикроватной тумбочке. Комната вдруг показалась ей невероятно маленькой. — Так... — протянул он, обводя комнату взглядом. — Где мне... э... располагаться? Боми сглотнула, переплетая пальцы. — Ну... Видишь ли... — она замялась, глядя в пол. — У меня тут, вообще-то, нет дивана. Или кресла. Или чего-то ещё, на чём можно спать. Он поднял на неё брови, затем медленно перевёл взгляд на её полутораспальную кровать и снова на неё. — А... — это было всё, что он смог выдавить из себя. — Я могу на полу! — выпалила она, чувствуя, как горит всё лицо. — Я совершенно серьёзно! У меня есть одеяло! Я... я привыкла! Минхо покачал головой, и в его глазах мелькнула смесь веселья и лёгкой паники. — Нет уж. Я не могу позволить хозяйке квартиры спать на полу, пока я развалюсь на кровати. Это... как-то неправильно. — Но ты гость! — настаивала она, уже почти молясь, чтобы он согласился. — Гость, который вломился к тебе без приглашения, — парировал он. — Я на полу. — Ты айдол! У тебя должен быть здоровый позвоночник! — почти взмолилась она. — Именно поэтому я и буду спать на полу, — он ухмыльнулся. — Чтобы не испортить его на твоём матрасе. Они уставились друг на друга. Воздух между ними трещал от неловкости. — Ладно, — сдалась Боми, понимая абсурдность ситуации. — Предлагаю перемирие. Мы оба спим на кровати. — Она увидела, как его глаза округлились, и поспешно добавила: — Я кладу посередине баррикаду из подушек! Стену! Неприступную крепость! Никаких нарушений границ! Минхо смотрел на неё несколько секунд, а потом рассмеялся — тихим, сдавленным смехом. — Хорошо, — согласился он, пожимая плечами. — Баррикада так баррикада. Надеюсь, твои подушки прошли боевую подготовку. Боми, стараясь не смотреть на него, принялась срочно возводить на кровати хлипкую стену из всех подушек и пары мягких игрушек, включая милого Либита, над которым хихикал Минхо. Это было самое сюрреалистичное и неловкое приготовление ко сну в её жизни. Когда «крепость» была готова, они замерли по разные стороны кровати, как два дуэлянта перед поединком. — Спокойной ночи, Минхо, — прошептала Боми, туша свет и ныряя под одеяло со своей стороны. — Спокойной ночи, Боми, — так же тихо ответил он с другой стороны подушечной стены. В темноте его присутствие ощущалось в десять раз сильнее. Она слышала его дыхание, чувствовала исходящее от него тепло, улавливала лёгкий запах своего шампуня, который теперь пах по-другому — на нём. Ли Минхо спит в моей кровати, — подумала она, утыкаясь лицом в подушку. Сказали бы мне это вчера... я бы умерла от одного только этого предположения. В темноте тишина была оглушительной. Боми лежала на спине, уставившись в потолок, и старалась дышать как можно тише и ровнее, как будто от этого зависела её жизнь. С другой стороны подушечной стены доносилось ровное, но слишком бодрое дыхание Минхо. Он тоже не спал. — Ты не спишь? — его шёпот зазвучал, как выстрел, в тишине комнаты. Боми вздрогнула. — Нет, — так же тихо ответила она. — Я тоже, — он помолчал. — Не могу перестать думать. — О чём? — спросила Боми, хотя прекрасно знала ответ. — Обо всём этом. Это же... невозможно, — его голос в темноте звучал задумчиво и немного потерянно. — Я не верю в привидений, в магию, в телепортацию. Я верю в тяжёлый труд, в расписание, в законы физики. А тут... бац. И все мои убеждения к чёрту. Она слышала, как он переворачивается на другой бок, лицом к её «крепости». — Я всё перебираю в голове. Может, меня кто-то подменил? Или это какой-то розыгрыш? Но слишком уж... масштабно. И дорого. И бессмысленно. Боми молчала, прикусив губу. Каждое его слово вонзалось в неё, как игла. Он искал логичное объяснение, а оно лежало тут же, в двух шагах от него, на комоде, с потухшими глазами-камнями. — Может, у меня проблемы с головой? — он произнёс это так тихо, что она едва расслышала, и в его голосе прозвучал настоящий, неподдельный страх. — Шизофрения, например. Галлюцинации. — Нет! — слишком резко вырвалось у Боми. — То есть... я тоже тебя вижу. И мой отец тебя видел. Так что это не галлюцинация. — Тогда что? — в его голосе послышалась лёгкая дрожь. — Объясни мне, Боми. Ты умная. Ты книжки умные читаешь. Во всех этих твоих фэнтези всегда есть какое-то объяснение. Портал в другое измерение. Проклятие. Исполнение желания... Она замерла, сердце заколотилось где-то в горле. Он сам не знает, как близок к истине. — ...Я не знаю, — честно прошептала она, и её голос дрогнул. — Я тоже напугана. Они снова замолчали. Напряжение немного спало, сменившись странным чувством общности — они были в одной лодке, посреди океана безумия. — Знаешь, что самое странное? — снова начал он, и теперь в его голосе слышалась не паника, а задумчивое любопытство. — Что это происходит именно с тобой. Вернее, я появляюсь именно у тебя. Почему? Что в тебе такого особенного? Может, твой дом стоит на месте силы? Или ты... не в обиду будет сказано... тоже как-то к этому причастна? Боми почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она сжала кулаки под одеялом. — Я бы рассказала, если бы знала, — это была не совсем ложь. Она знала только половину правды. — Может, это просто случайность. Сбой в матрице. Он тихо фыркнул. — Случайность, которая дважды за сутки приводит меня в одну и ту же квартиру в Пусане к одной и той же девушке? По-моему, это уже какая-то мистическая закономерность. Он снова замолчал, и Боми слышала, как он ворочается. — Ладно, — наконец сказал он с тяжёлым вздохом. — Сегодня мы всё равно ничего не решим. Попробуем поспать. Договорились об одном — завтра с утра начинаем расследование. Как детективы. Ищем улики. — Договорились, — с облегчением согласилась Боми. — И... э... спасибо, — добавил он уже совсем тихо. — Что не выгнала. И что... не боишься меня. — Пока не за что, — так же тихо ответила она. Неловкость постепенно начала растворяться в усталости и странном чувстве товарищества по несчастью. Баррикада из подушек всё ещё разделяла их, но пропасть непонимания между мировой звездой и простой девушкой из книжной лавки стала чуть меньше. И хотя ответов не было, стало чуть менее страшно. Потому что теперь она была в этом безумии не одна.