Ошибка желания

Сознание возвращалось к Боми медленно, через фильтр глубокого, удивительно спокойного сна. Первым, что она почувствовала, стало тепло. Твёрдое, надёжное тепло вдоль всей её спины. Тяжёлая рука лежала на её талии, а её щека прижималась к чьей-то грудной клетке, под которой ровно и глухо стучало сердце. Она медленно открыла глаза, не шевелясь. Утро. Они снова так проснулись. Но на этот раз в её груди не было паники, лишь смутная, тёплая тяжесть и странное чувство... правильности. Она осторожно приподняла голову. Минхо спал, его лицо было разглажено, без следов вчерашнего напряжения. В полумраке комнаты он выглядел моложе, почти беззащитным. Аккуратно, чтобы его не разбудить, она выбралась из-под его руки. Он что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок. Боми улыбнулась и направилась в ванную. Их быт уже был отлажен: его зубная щётка стояла рядом с её в стакане, его гель для душа теснил её шампуни на полке. Это зрелище вызывало не панику, а тихое, глупое умиление. Когда она вышла готовить завтрак, уже проснулся Минхо. Он был еще сонный, со взъерошенными волосами. — Опять я занял всю кровать? — спросил он, зевая. В его голосе не было неловкости, лишь ленивая привычность. — Ты как бульдозер, — пожаловалась она, но без злобы. — Но сегодня я успела сбежать. Они вместе приготовили завтрак — яичницу и тосты. Действовали молчаливо и слаженно, как давние соседи. Сели за стол. — Итак, — с набитым ртом начал Минхо, — планы на день? Снова штурмовать книжные архивы? — У меня сегодня выходной, — напомнила Боми. — Думала... ну, может, ещё раз перечитать книгу. Или просто отдохнуть. А ты? — Съёмки до вечера. Потом... Он не успел договорить. Его телефон, лежавший на столе, завибрировал, заставляя подпрыгнуть чашки. На экране горело имя «Бан Чан-хён». Минхо вздохнул и провёл рукой по лицу, словно собираясь с силами, прежде чем ответить. — Да, хён, — сказал он, стараясь звучать бодро. Боми сделала вид, что увлечена своим тостом, но уши её горели. Она невольно слышала гневный, металлический голос из трубки. — ...Минхо-я, что за дела?! Ты где опять пропадаешь?! Мы уже думаем, ты свихнулся окончательно! — кричал Бан Чан. — Менеджер-хён говорит, ты совсем не ночуешь в общежитии! Это что, правда? У тебя что, девушка появилась?! Минхо покраснел и отвернулся от Боми. — Хён, не кричи... Всё не так... — А КАК?! — вопль был таким громким, что, казалось, его слышно даже через стол. — Ты к ней с ночёвками ходишь, да? Ну, молодчина, конечно, но хотя бы на работу являйся! Из-за тебя всё расписание летит к чёрту! Все думают, ты на свиданиях пропадаешь, для бурных ночей время находишь, а на группу его нет! Боми чувствовала, как по её лицу разливается раскалённая лава стыда. Она уставилась в свою тарелку, желая провалиться сквозь землю. Слышать, как её, по сути, называют причиной всех бед в таком контексте... это было невыносимо. — Хён, прекрати! — резко оборвал его Минхо, и в его голосе впервые зазвучало раздражение. — Я разберусь. Скоро буду. Всё объясню. Он бросил трубку, не дослушав возражений. В кухне повисла тяжёлая, гробовая тишина. Минхо несколько секунд сидел, уставившись в стол, затем поднял на Боми виноватый взгляд. — Прости... Он просто... волнуется. — Всё в порядке, — выдавила она, всё ещё не в силах поднять на него глаза. — Они же... правда так и думают? Что у тебя девушка? — Ну... — он развёл руками. — А что им ещё думать? Я не могу сказать им про телепортацию и магические заколки. Он встал и начал собираться. Атмосфера за столом испортилась окончательно. Боми молча помыла посуду, пока он одевался в гостиной. У выхода он задержался. — Так я... я пошёл. — Удачи на съёмках, — тихо сказала она, глядя куда-то мимо него. Он постоял ещё мгновение, словно хотел что-то добавить, но вместо этого просто кивнул и вышел. Дверь закрылась. Боми облокотилась о косяк, чувствуя странную пустоту. Всего пять минут назад здесь было так уютно, а теперь — лишь неприятный осадок от того разговора и гнетущее одиночество. Она была его «девушкой» только в чужих разговорах и в самых сокровенных, тайных мечтах. А в реальности — всего лишь источником проблем и неловкости для человека, чья жизнь была от неё так далека. Она посмотрела на его зубную щётку в стакане. Она казалась таким знакомым, почти родным предметом. Но сейчас она напоминала лишь о пропасти, которая их разделяла. День тянулся мучительно медленно. После ухода Минхо квартира погрузилась в гнетущую тишину, которую не могли разогнать даже включённые на полную громкость песни Stray Kids. Боми попыталась перечитать «Забытые легенды», вчитываясь в каждую строчку, в каждый намёк, в каждую виньетку на полях. Но книга упорно хранила молчание. Это была просто история — красивая, грустная, но не инструкция. Разочарование и беспомощность накатывали волнами. Она сидела за столом, подперев голову рукой, и листала страницы, которые уже знала почти наизусть. Глаза слипались от напряжения и бессонной ночи. Буквы начали расплываться, а мысли — путаться. Последнее, что она помнила, — это весёлый взгляд серебряного журавля на обложке, прежде чем сознание поглотила тёплая, чёрная волна сна. Она не знала, сколько прошло времени. Её разбудило лёгкое, почти эфимерное прикосновение. Кто-то осторожно, кончиками пальцев, убрал прядь волос, упавшую ей на лицо, и задел при этом мочку уха. Прикосновение было таким тёплым и нежным, что сквозь сон ей почудилось, будто это делает мама. Боми медленно открыла глаза. И тут же встретилась взглядом с Минхо. Он сидел на корточках рядом со стулом, его рука замерла в воздухе. В его глазах читалась такая мягкая, незащищённая нежность, что у Боми перехватило дыхание. Увидев, что она проснулась, он резко дёрнулся, и на его лицо наползла знакомая краска. — Э-э... у тебя... волосы, — пробормотал он, отводя взгляд и делая вид, что поправляет что-то на своих штанах. — Мешали. Ты же могла подавиться ими во сне. — Он попытался изобразить серьёзность, но получилось не очень убедительно. Сердце Боми бешено колотилось. Она выпрямилась на стуле, чувствуя, как и её собственные щёки заливаются румянцем. — Спасибо, — прошептала она. — А... ты давно вернулся? — Только что, — он поднялся, разминая затекшие ноги. — Увидел, что моя напарница по расследованию уснула на посту. Решил не беспокоить, но ты выглядела так, будто вот-вот упадёшь со стула. В его голосе снова зазвучали знакомые нотки лёгкой насмешки, но теперь они не кололи, а согревали. — Ну, знаешь, — Боми нашлась, чтобы парировать, тоже вставая и потягиваясь, — не у всех есть роскошь разъезжать на съёмки, пока другие в одиночку борются с тёмными силами. Кстати, как твой... хён? Бан Чан? Всё ещё думает, что ты пропадаешь на бурных ночах? — Она подняла на него глаза с наигранным любопытством. Минхо фыркнул, но выглядел благодарным за смену темы. — О, это отдельная история. Я сегодня полдня убеждал их, что у меня... гм... заболела спина, кажется небольшое растяжение, и я хожу на ночные сеансы к очень требовательному мануальному терапевту. — Он сделал серьёзное лицо. — Кажется, они даже поверили. Теперь все в группе наперебой советуют мне мази. Боми не смогла сдержать смех. Представление этой картины — серьёзных айдолов, обсуждающих мази для спины их коллеги, который на самом деле телепортируется к ней в квартиру, — было до абсурда комичным. — Ничего себе оправдание! — сквозь смех выдохнула она. — «Требовательный мануальный терапевт»? Звучит сомнительно. — Зато креативно, — парировал Минхо, и его глаза весело блеснули. — А что, по-твоему, я должен был сказать? «Простите, я каждую ночь магическим образом оказываюсь в квартире у девушки, но мы только спим. В смысле, действительно спим!»? Они переглянулись и снова рассмеялись. Неловкость рассеялась, уступив место этому странному, лёгкому товариществу, которое возникало между ними всё чаще. — Ладно, «мануальный терапевт», — улыбнулась Боми, — может, всё-таки поужинаем? А то я сегодня во сне чуть не съела эту книгу. — С радостью, — кивнул он. — Только, пожалуйста, без ттокпокки. А то мой «терапевт» будет недоволен моей диетой. Они пошли на кухню, и Боми поймала себя на мысли, что ждала этого момента весь день. Не разгадки тайны, а вот этого — его возвращения, их глупых шуток и тихого вечера, который снова делал её квартиру тем самым «домом», о котором он говорил. И это было куда страшнее и прекраснее любой магии. Они как раз допивали чай, обсуждая абсолютную бесполезность древних легенд в бытовых вопросах, как вдруг раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Боми вздрогнула. Никто не предупреждал о визите. — Кто это? — нахмурился Минхо. Боми подбежала к глазку и ахнула, отпрянув как ошпаренная. — Папа! — прошипела она, в ужасе глядя на Минхо. — Быстро! В ванную! Минхо поднял брови с выражением полного непонимания. — Зачем? Мы же знакомы. Он вроде нормально ко мне отнёсся в тот раз. — Потому что я сказала ему, что ты уехал в Сеул! — почти взвыла Боми, хватая его за руку и пытаясь стащить со стула. — Быстро-быстро-быстро! Звонок повторился, более настойчивый. Минхо, ворча, но подчинился, позволив ей затолкать себя в ванную комнату. — Ладно, ладно! Но это глупо! — он прошипел из-за закрытой двери. Боми сделала глубокий вдох, поправила волосы и открыла дверь. — Пап! Привет! Что случилось? На пороге стоял господин Лим с бумажным пакетом в руках, от которого вкусно пахло свежей выпечкой. — Да так, дочка, ехал с завода, увидел твои любимые слоёные шарики с заварным кремом, купил. Решил завезти. — Он вошёл, весело оглядывая квартиру. — А что, гостей не ждёшь? Я не помешал? — Нет-нет, что ты! — Боми заслонила собой вид на прихожую, где рядом с мужскими кроссовками Минхо стояли её кеды. — Я просто... отдыхала. Отец прошёл на кухню, поставил пакет на стол и его взгляд упал на два чайных бокала. — А, чаёвничала? — беззаботно спросил он, но его глаза уже стали чуть более внимательными. — Да... с... с подругой! — выпалила Боми. — Она только что сбежала! — Понятно, — протянул отец, и его взгляд скользнул по спинке стула, на которой висел чёрный кожаный браслет — явно не женский. Затем он заметил на спинке другого стула дорогую, брендовую ветровку, которую Боми никогда бы себе не позволила. Он медленно повернулся к дочери, скрестив руки на груди. — Боми-я. У тебя там, случаем, за шкафом «друг» не прячется? В этот момент дверь в ванную со скрипом открылась. Оттуда вышел Минхо. На нём были только низкие спортивные штаты, полотенце было небрежно накинуто на плечи, а волосы и торс были щедро смочены водой, которую он, видимо, набрал в ладони из-под крана. Он изображал глубокое смущение. — Ой! Простите, я не знал, что у вас гости! — он сделал вид, что заметил отца, и «смущённо» попятился назад. Боми стояла как вкопанная, её лицо пылало огнём. Она была готова провалиться сквозь землю. Но Минхо не остановился. Он, наоборот, выпрямился и с самой обаятельной улыбкой сделал шаг вперёд, протянув руку отцу. — Аджосси! Очень приятно видеть вас снова! Извините за мой вид, я как раз... ну, после дороги. Отец смотрел на него, широко раскрыв глаза, затем медленно перевёл взгляд на дочь, которая напоминала помидор, и обратно на Минхо. И вдруг... рассмеялся. — Да ничего, сынок, ничего! Молодой человек, чего стесняться? — Он пожал ему руку. — Я, конечно, думал, ты в Сеул укатил. — Планы поменялись, аджосси, — легко солгал Минхо, и тут же подошёл к Боми, обнял её за плечи и притянул к себе. Она застыла, как истукан. — Не смог надолго расстаться с вашей дочерью. Надеюсь, вы не против? Боми попыталась вырваться, но его хватка была твёрдой и в то же время нежной. Лицо отца расплылось в самой широкой и счастливой улыбке, которую Боми видела за последние годы. — Против? Да я только за! — Он похлопал Минхо по мокрому плечу. — Смотрите, какая парочка! Ладно, я не буду вам мешать. — Он подмигнул дочери. — Боми-я, держи сладости. Кушайте на здоровье. И ты, — он ткнул пальцем в Минхо, — береги мою девочку. И заходите как-нибудь на ужин вместе! И с этими словами он, довольно напевая, вышел из квартиры. Дверь закрылась. В квартире повисла тишина. Минхо медленно убрал руку с плеча Боми. — Ну... вроде прошло неплохо? — неуверенно сказал он. Боми молча развернулась, схватила первую попавшуюся подушку с дивана и с размаху треснула его по голове. — Неплохо?! — зашипела она. — Я сейчас УМЕРЛА от стыда! Ты... ты... мокрый... и полуголый... и этот спектакль! Минхо, смеясь, уворачивался от её атак. — Эй! Я же помог! Он ушёл довольный! А если бы я сидел в ванной, он бы тебя до вечера допрашивал! — Лучше бы допрашивал! — кричала Боми, но в её голосе уже прорывался смех сквозь ярость. — Он теперь точно уверен, что мы... что мы... — Что мы пара? — закончил за неё Минхо, вдруг став серьёзным. Он перестал уворачиваться и посмотрел на неё. — А чем мы отличаемся от обычной парочки? От этого прямого вопроса вся злость моментально улетучилась. Боми опустила подушку, снова чувствуя, как краснеет. — Это... это очень сложно, — прошептала она. — Да уж, — вздохнул Минхо, проводя рукой по мокрым волосам. — Расскажешь мне попозже. Пойду, наконец, нормально душ приму. А ты... смотри не съешь все сладости, что принёс твой отец. Они правда вкусно пахнут. Он ушёл в ванную, оставив Боми одну в центре комнаты с подушкой в руках и с полным хаосом в голове и в сердце. Весь вечер Боми пребывала в состоянии лёгкого столбняка. Она мыла посуду, стараясь не смотреть в сторону ванной, откуда доносился шум воды. Потом убралась на кухне, вытирая один и тот же стол с маниакальным упорством. Она всё ещё чувствовала на плече тепло его руки и видела довольное лицо отца. «Он теперь точно уверен...» — эта мысль гвоздем сидела в голове. Минхо вышел из ванной уже в пижаме, с влажными волосами. Он выглядел спокойным и даже немного довольным собой. — Ну что, успокоилась? — спросил он, садясь на диван. — Я не истерила, — буркнула Боми, утыкаясь взглядом в экран телефона. — Ага, просто устроила бой подушками, — он усмехнулся. — Знаешь, а твой отец классный. Боми лишь фыркнула в ответ. Она была смущена до глубины души, и это смущение смешивалось с странной, щемящей благодарностью за его готовность вжиться в эту нелепую роль. Они посмотрели какой-то сериал, почти не разговаривая. Когда пришло время спать, Боми с подчёркнутой серьёзностью выполнила свой вечерний ритуал: умывание, крем, аккуратное складывание одежды на стуле. Она легла на самый край кровати, спиной к центру, стараясь занять как можно меньше места. Минхо потушил свет и лег следом. Несколько минут в комнате царила полная тишина. Боми лежала, напряжённая, как струна, прислушиваясь к каждому его движению. Потом он повернулся на бок. Она почувствовала, как матрас прогнулся, а затем — тёплую, тяжёлую руку на своём боку. — Всё ещё злишься? — тихо спросил он у неё в затылок. Его дыхание коснулось её кожи, и по спине побежали мурашки. — Нет, — прошептала она. — Просто... неловко. — Мне тоже, — признался он, и его рука легла на её талию чуть увереннее, притягивая её к себе. Она не сопротивлялась, позволив спине прижаться к его груди. Это было... уютно. И страшно. — Знаешь, что самое странное? — его голос прозвучал прямо у её уха, глубокий и вибрирующий. — Что это неловкость... она какая-то приятная. Боми сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала каждой клеточкой своего тела его тепло, его дыхание, твёрдость его груди у своей спины. В воздухе повисло плотное, тягучее молчание, наполненное невысказанным. Он медленно перевернул её к себе. В полумраке его лицо было размытым силуэтом, но глаза блестели, ловя отблески уличного света. Он смотрел на неё так нежно, так серьёзно, что у неё перехватило дыхание. Его пальцы осторожно провели по её щеке, сдвигая прядь волос. — Боми... — его голос был низким, почти шёпотом. В нём слышалась просьба, вопрос и что-то ещё, от чего внутри всё сжалось в тугой, горячий комок. Он наклонился. Их губы почти соприкоснулись. Боми закрыла глаза, её тело кричало «да», всё её существо тянулось к нему. Но в последний момент её охватила паника. Слишком быстро. Слишком страшно. Слишком много всего произошло за эти несколько дней. Она резко отвела голову, и его поцелуй лег ей в уголок губ, обжигающе-нежный. — Минхо... подожди, — выдохнула она, и её голос дрожал. — Я... я не могу. Ещё нет. Всё это... это безумие. Я не хочу, чтобы это было просто... из-за этого безумия. Он замер над ней, дыша неровно. Потом медленно опустился обратно на подушку, но не отпустил её, а просто притянул крепче к себе, обняв так, чтобы её голова лежала у него на груди. — Хорошо, — тихо сказал он. Его сердце билось так же часто, как у неё. — Прости. Ты права. Всё должно быть... правильно. Они лежали так несколько минут, просто слушая дыхание друг друга. Напряжение медленно спадало, сменяясь новой, более глубокой близостью. Он не отпустил её, не отвернулся. Его рука медленно гладила её спину, успокаивая. — Мы никуда не торопимся, — прошептал он ей в волосы. И в этих словах было больше нежности и понимания, чем могло бы быть в том поцелуе. Боми прижалась к нему, чувствуя, как тревога отступает, а на её месте расцветает тихая, безграничная благодарность. Возможно, магия и привела его к её порогу, но то, что происходило сейчас, между ними, было уже их собственным, настоящим чудом. Сознание возвращалось к Боми не через звук будильника, а через ощущения. Тепло. Глухой, ровный стук сердца под её щекой. Тяжёлая, расслабленная рука на её талии. Она медленно открыла глаза, не шевелясь. Утро уже разрисовало комнату бледно-золотыми полосами, и в этом свете она увидела свою руку, лежащую на его груди. Их ноги были переплетены под одеялом, как корни деревьев. Она лежала, боясь пошевелиться, боясь спугнуть эту хрупкую, невысказанную идиллию. Она чувствовала ритм его дыхания, вдыхала теперь уже знакомый запах его кожи, смешанный с ароматом её собственного шампуня. Это было так... естественно. Так правильно. Минхо зашевелился первым. Он не резко отпрянул, как в прошлые разы, а просто глубоко вздохнул, и его рука на её талии слегка сжалась, притягивая её ещё ближе. Потом она почувствовала, как он наклонил голову. Его губы коснулись её макушки — нежно, почти неосязаемо, лёгкое, сонное прикосновение, полное безотчётной нежности. Боми зажмурилась, и по её телу разлилась волна тепла. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй... принадлежности. Так целуют что-то дорогое и знакомое. — Уже утро? — его голос был низким, хриплым от сна, и вибрация его грудной клетки отозвалась в ней самом. — Уже, — прошептала она, наконец решаясь поднять на него взгляд. Он смотрел на неё затуманенными, сонными глазами, и в них не было ни смущения, ни удивления. Только тёплое, спокойное принятие. Он улыбнулся — лениво, по-домашнему. — Опять я тебя в плен взял? — Кажется, на этот раз это была взаимная операция, — с лёгкой улыбкой парировала Боми, чувствуя, как её щёки розовеют. Они полежали так ещё несколько минут, не двигаясь, просто глядя друг на друга в утренних лучах. Никакой спешки, никакой паники. Просто тишина и тепло. Потом он с театральным вздохом поднялся, потянулся так, что хрустнули позвонки, и пошёл в ванную. Боми осталась в кровати, слушая, как включается вода. В голове у неё пронеслась, как вспышка, его вчерашняя фраза, сказанная за ужином: «А чем мы, собственно, отличаемся от обычной парочки?» Тогда она отмахнулась. Сейчас же эта мысль ударила с новой силой. Они просыпаются в обнимку. Он целует её в макушку. Они вместе завтракают, болтая о пустяках. Вечером делят диван и один сериал. Это был быт. Самый обычный, пресный и самый желанный быт, о котором она могла мечтать. И он разворачивался на фоне самого необычного кошмара. Когда Минхо вышел из ванной с влажными волосами, она уже накрыла на стол. — Я думаю, сегодня мне стоит пойти с тобой, — заявил он, намазывая тост маслом. — Вдвоём искать веселее. Плюс у меня выходной. Боми с радостью согласилась. Собирались они тоже вместе. Он подавал ей куртку, она поправляла ему воротник свитера, зацепившийся за цепочку. Их движения были отлажены, почти инстинктивны. По дороге в лавку они не говорили о магии или пропаже господина Шина. Они спорили о лучшем сорте кофе, смеялись над глупыми вывесками, и Минхо, опустив голову, прячась за высоким воротником, рассказывал забавные истории из-за кулис. Прохожие, если бы и смотрели на них, увидели бы просто милую парочку, поглощённую своим миром. И для Боми это было самым большим волшебством. Сильнее любой заколки. Ощущение нормальности, которое он ей дарил, просто находясь рядом. Они подошли к «Чхэкчхану», и Боми с привычной тоской вставила ключ в замок. Но сегодня эта тоска была приглушена его присутствием. Она толкнула дверь, пахнущую старыми страницами и тишиной, и впустила его внутрь, в самое сердце своей жизни. И на мгновение ей показалось, что всё действительно может быть хорошо. Что они и правда — просто парень и девушка, пришедшие на работу в семейную лавку. Лавка встретила их всё той же звенящей тишиной, но сегодня в ней витало предвкушение. Боми и Минхо вошли внутрь, и дверь с привычным скрипом закрылась, отсекая шумный город. — Ладно, детектив, — с лёгкой ухмылкой сказал Минхо, потирая руки. — С чего начнём? Обыскать место преступления? — С места преступления мы уже неделю не вылезаем, — вздохнула Боми. — Давай просто... будем внимательно смотреть. Они принялись за работу. Первый час прошёл впустую. Пыль, пауки, старые счета. Боми уже начала терять надежду, как вдруг Минхо, копавшийся в груде бумаг на дальнем столике, странно ахнул. — Боми, иди сюда. Она подошла. Он держал в руках потрёпанную бухгалтерскую книгу. Но не её содержание привлекло внимание. На чистом, оттопыренном листе обложки, кто-то вывел карандашом неровные, словно дрожащей рукой, слова: «Спроси у волн. Они помнят всё. Особенно сны». — Что за бред? — нахмурилась Боми, беря книгу в руки. — Кто это мог написать? — Может, господин Шин делал какие-то пометки? — предположил Минхо. — Но это же не по делу... Это похоже на... цитату из какой-то поэмы. Оставив книгу на видном месте, они продолжили поиски. Следующую находку сделала сама Боми. Она тянулась за стопкой старых журналов на верхней полке, и её пальцы наткнулись на что-то маленькое и холодное. Это была старая, потёртая лупа. — Странно, — пробормотала она. — Он никогда ею не пользовался. Она машинально посмотрела через лупу на ближайшую полку. И чуть не выронила её. На корешке книги в тёмном переплёте, почти невидимые невооружённым глазом, были процарапаны крошечные буквы: «Ищи не там, где свет, а там, где тень ложится на воду». — Минхо! — позвала она, и в голосе её прозвучала паника. — Смотри! Они стояли, уставившись на таинственную надпись. Совпадение? Но два странных послания за один день? — Это... кто-то издевается? — спросила Боми, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Не похоже, — серьёзно ответил Минхо. — Слишком... заумно для розыгрыша. Они продолжили поиски с удвоенной энергией, теперь вглядываясь в каждую щель, в каждый угол. И знаки продолжали появляться. Словно невидимый помощник вёл их за руку. На развороте кулинарной книги, на странице с рецептом рыбного супа, красным карандашом было подчёркнуто: «Главный ингредиент — то, что отдаёшь морю добровольно». Минхо, отодвигая тяжёлый фолиант, обнаружил за ним приклеенную к стене полоску бумаги от кассового аппарата. На ней шариковой рукой было выведено: «Баланс. Всё к одному. Один за всех». А когда Боми взяла с полки сборник старых морских карт, из него выпал пожелтевший листок — черновик какого-то письма. И на его обороте она увидела почерк. Чёткий, угловатый, с характерными закорючками, который она видела тысячи раз на ценниках и накладных. «Система не принимает пароль. Опять эта шайтан-машина! Напишу от руки. Кодже. Полнолуние. Самый высокий пирс. Не опоздать.» Боми замерла, вжав листок в ладони. — Минхо... — её голос дрогнул. — Это... это его почерк. Господина Шина. Минхо подошёл ближе, внимательно посмотрел. — Ты уверена? — Абсолютно! — она показала на букву «К». — Смотри, как он её выводит, с таким хвостиком! И он вечно жаловался на компьютер, называл его «шайтан-машиной»! Это он! Но... когда он это написал? И что значит «Кодже»? «Полнолуние»? Они собрали все находки и разложили их на прилавке, как улики. Карта с пометкой, бухгалтерская книга с цитатой, кассовая лента, листок с почерком Шина. Картина начала проясняться, но была всё ещё безумной. — Так, — начал Минхо, как настоящий следователь. — Допустим, это господин Шин. Он не исчез бесследно. Он... оставляет нам подсказки. Но почему так загадочно? Почему не написал прямо: «Боми, я на Кодже, приходи в полнолуние»? — Может, не мог? — предположила Боми. — Может, он в опасности? Или... он сам не до конца понимает, что происходит? Но он явно хочет, чтобы мы что-то сделали. И всё это ведёт к воде. К полнолунию. К острову Кодже. Они сидели в тишине, глядя на разложенные перед ними обрывки тайны. Исчезновение господина Шина из бытовой проблемы превратилось в запутанный квест. Но теперь у них была цель. И, что самое главное, у них была надежда. — Так, давай ещё раз по порядку, — начал Минхо, указывая на листок с почерком господина Шина. — Это — единственное прямое доказательство. Он жив. Он где-то на Кодже. И он ждёт нас в полнолуние. — Но почему все эти намёки? — Боми провела пальцем по надписи «Спроси у волн». — «Сны», «тень на воде», «плата требует расписки»... Это же всё отсылки к той легенде! К истории о Журавле! Минхо кивнул, его лицо стало сосредоточенным. — Именно. Он не просто зовёт нас на встречу. Он... готовит нас. Объясняет правила игры. Как будто мы должны прийти на остров, уже понимая, с чем имеем дело. — «Баланс. Всё к одному. Один за всех», — прочитала Боми с кассовой ленты. Её глаза расширились. — Ты думаешь, это о... цене? О том, что чтобы что-то вернуть, нужно что-то отдать? — Звучит логично, — тихо сказал Минхо. — В легенде дух отдал часть себя. Юнхи отдала свою память... свою личность, всю себя. Магия требует равнозначного обмена. Они переглянулись, и в воздухе повис невысказанный вопрос: что они должны будут отдать? В этот момент дверь в лавку отворилась, и внутрь, звеня колокольчиком, вошла пожилая женщина. — Извините, у вас есть что-нибудь лёгкое, почитать в дорогу? — спросила она. Боми, вздохнув, поднялась, чтобы помочь клиентке. Её мысли были далеко, она механически показывала на полку с романами, кивая и улыбаясь. Минхо остался сидеть среди хаоса, перебирая в руках кассовую ленту с загадочной надписью. Пока Боми помогала клиентке, он в задумчивости отложил ленту и потянулся к тому самому сборнику легенд. Он открыл его не на какой-то конкретной странице, а просто листая, словно ища утешения в знакомых строчках. Боми, краем глаза наблюдая за ним, показывала женщине книги, и на мгновение ей показалось, что он замер. Но всего на секунду. Потом он просто перевернул страницу и продолжил листать, его лицо было сосредоточенным и спокойным. — Минхо? — окликнула она его, когда клиентка, наконец, ушла с книгой в руках. — Нашёл что-то? Он вздрогнул, словно вернувшись из глубоких раздумий, и мягко захлопнул книгу. — Что? А, нет... — он провёл рукой по волосам и слегка поморщился. — Просто перечитал ту же легенду. От этой истории каждый раз мурашки по коже. Голова даже немного кружиться начала от всей этой... мистики. Он встал, немного пошатываясь, и сделал вид, что поправляет куртку. — Знаешь, я, кажется, немного перегрелся в этой духоте. Пыли тут... немерено. — Он слабо улыбнулся, но улыбка получилась усталой. — Может, сделаем перерыв? Пройдёмся, подышим воздухом? А то я сейчас тут же усну. Боми смотрела на него с легкой тревогой. Он и правда выглядел бледным и уставшим. — Конечно, — сразу же согласилась она. — Ты прав, мы уже несколько часов копаемся в этом хламе. Давай пойдём, выпьем кофе. Она видела лишь усталого молодого человека, с которым на нее свалилось столько стресса. — Идём, — кивнул Минхо, взяв свою куртку. Его движения были чуть замедленными, но в них не было никакой паники или подозрительной суеты. Просто усталость после долгого и напряжённого дня. Вечером они сидели на полу в её гостиной, разложив перед собой на кофейном столике все улики: листок с почерком Шина, кассовую ленту, карту с пометками. Воздух был густым от заваренного чая и сосредоточенности. — Итак, резюмируем, — начал Минхо, указывая на карту острова Кодже. — Господин Шин жив. Он находится там. И он ждёт нас в определённое время — в полнолуние. — Которое... — Боми открыла приложение-календарь на телефоне и её лицо вытянулось. — Через одиннадцать дней. — Целых одиннадцать дней, — протянул Минхо, откидываясь на спинку дивана. Он выглядел уставшим, но уже не таким разбитым, как днём в лавке. — Одиннадцать дней неизвестности. — Но зато у нас есть время подготовиться! — попыталась взбодрить его Боми. — Мы должны изучить остров, найти тот самый «высокий пирс», продумать, как всё произойдёт. И... — она замолчала, глядя на заколку, лежавшую рядом с её кружкой. — И морально подготовиться к тому, чтобы с ней расстаться. Они сидели в тишине, глядя на серебряного журавля. Для Боми это был символ безумия, в которое она втянула невинного человека. Для Минхо... он смотрел на неё с новым, глубоким чувством, о котором Боми не догадывалась. — Ладно, — твёрдо сказал Минхо, нарушая молчание. — Значит, так. У нас есть одиннадцать дней. Мы действуем как команда. Изучаем, планируем. А там... будь что будет. Он протянул ей руку через столик, как для делового рукопожатия. Боми с лёгкой улыбкой взяла её. Но вместо рукопожатия он просто на мгновение задержал её ладонь в своей, его пальцы были тёплыми и твёрдыми. — Команда, — тихо повторила она. И в этом слове было что-то большее, чем просто соглашение о совместных действиях. Это было обещание. Обещание быть рядом, что бы ни случилось. Решение было принято. Слово «команда» повисло в воздухе между ними, тёплое и живое, как его рука, всё ещё держащая её ладонь. Они сидели так ещё несколько мгновений, и Боми почувствовала, как по её запястью бегут мурашки от лёгкого движения его большого пальца по её коже. Потом он медленно отпустил её, и пространство между их руками снова заполнилось воздухом, но теперь оно было заряжено новым смыслом. Вечерние ритуалы в тот день проходили в непривычно торжественной, почти церемониальной тишине. Они двигались по квартире, как два актёра на сцене перед премьерой, избегая взглядов, но остро чувствуя присутствие друг друга. Боми чистила зубы, глядя в зеркало на его отражение, которое стояло за её спиной и смотрело в пол. Он складывал свою одежду на стуле с неестественной аккуратностью. Когда свет погас, и они легли в кровать, между ними снова возникла та самая невидимая полоса — но на этот раз она была не барьером, а магнитным полем. Боми лежала на спине, уставившись в потолок, и слушала, как громко стучит её собственное сердце. Она чувствовала тепло, исходящее от его тела в полуметре от неё. Казалось, воздух между ними вибрирует. — Спишь? — его шёпот в темноте прозвучал как выстрел. — Нет, — так же тихо ответила она, поворачивая голову на подушке в его сторону. В темноте она могла разглядеть только смутный силуэт. — Я тоже не могу. В голове всё крутится. Кодже, пирс, полнолуние... господин Шин. — Я знаю, — прошептала Боми. — У меня тоже. Он перевернулся на бок, лицом к ней. Его дыхание стало чуть слышнее. — Страшно? — Очень, — призналась она, и в этом признании была странная освобождающая сила. — А тебе? — Да, — его ответ был простым и честным. — Но не так, как в первый день. Тогда я боялся неизвестности. А сейчас... сейчас я боюсь, что мы не справимся. Что я не справлюсь. И... — он запнулся, — ...что после всего этого что-то изменится. Боми почувствовала, как у неё в груди что-то сжалось. Она боялась того же самого. — А что... что не должно измениться? — рискнула она спросить, почти не дыша. Он помолчал, и в тишине ей послышалось, как он сглатывает. — Это, — он сказал очень тихо. — Вот эти разговоры в темноте. То, что ты можешь сказать «мне страшно», и я могу сказать это тебе. В моей жизни так мало людей, с которыми я могу просто... бояться. Его слова были такими голыми, такими уязвимыми, что Боми непроизвольно протянула руку через разделявшую их полосу пространства. Её пальцы наткнулись на его руку, лежавшую на одеяле. Она почувствовала, как он вздрогнул от прикосновения, но не отнял её. Наоборот, его пальцы разжались и сомкнулись вокруг её ладони. Он притянул её руку к себе, к своей груди. Она чувствовала под ладонью частый, ровный стук его сердца. — Боми, — снова произнёс он её имя, и в его голосе была какая-то новая, решительная нота. Он медленно приподнялся на локте. В полумраке его лицо было совсем близко. Она видела блеск его глаз, очертания губ. Она не отводила взгляда, её сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Можно? — он прошептал так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком. Она не смогла бы ответить словами, даже если бы попыталась. Она лишь кивнула, такой же легкий, почти невесомый кивок. Его губы коснулись её губ. Это был не стремительный, страстный поцелуй, а вопрос. Нежный, исследующий, полный неуверенности и надежды. Он был тёплым и мягким, и пах чаем и чем-то неуловимо своим. Боми закрыла глаза и ответила ему — сначала робко, потом увереннее. Её рука, всё ещё прижатая его ладонью к его груди, чувствовала, как учащённо бьётся его сердце. Или это билось её собственное? Они слились в одно целое. Он оторвался первым, всего на сантиметр, и они замерли, дыша друг на друга в полной темноте, своим лбом касаясь лба девушки. — Вот, — он выдохнул с облегчением и лёгким, счастливым смешком. — Теперь мы и правда команда. Боми не смогла сдержать улыбку. Весь страх, всё напряжение вечера ушли, растворились в этом простом, тёплом, идеальном поцелуе. — Команда, — согласилась она шёпотом. И на этот раз, когда они снова легли, уже не было никакой невидимой полосы. Он обнял её, она прижалась к его груди, положив голову ему на плечо. И засыпали они так — сплетённые воедино.