Когда я сражаюсь с настоящими монстрами, я вдруг понимаю, что я всего лишь обычный человек.

Последние несколько дней летних каникул прошли для Гарри как в тумане. Все вокруг него, казалось, рушилось в огненном хаосе, а адские сцены чемпионата мира по квиддичу навсегда врезались в его память. Каждую ночь, ложась спать, он возвращался в лагерь и видел, как семья Робертсов взрывается кровавыми фейерверками в ночном небе, или как Винки хватается за свое красное от крови кухонное полотенце. Иногда образы менялись. Эд вместо семьи Робертс, Уинри вместо Винки… За это время он почти не спал. По крайней мере, он больше не жил у Дурслей. Он был уверен, что им не понравятся его ночные кошмары. И всё же, как раньше он смотрел на дом номер три на Тисовой улице из окна своей спальни, так и теперь он делал то же самое, глядя на дом номер четыре через дорогу. Он видел остатки железных решеток, которые дядя Вернон установил на его окне года назад. Они торчали, как почерневшие зубы, по краям оконной рамы. В соседней спальне Дадли горел свет, и он, скорее всего, играл на «Плейстейшн», которую ему точно заменили. Если бы в тот вечер на Кубке по квиддичу вместо семьи Робертс были Дурсли… Гарри был уверен, что в какой-то степени ему все равно было бы грустно. Как бы он ни ненавидел Дурслей, он не пожелал бы им такого. Дневник сновидений стал для него чем-то вроде утешения. После разговора с Сириусом он записал несколько моментов, которые запомнил из своего последнего видения с Волан-де-Мортом. «Верный слуга вернулся к Волан-де-Морту, получив какое-то задание. Злая Пальма и Злая Леди были на чемпионате мира по квиддичу. Они боятся человека, известного как Огненный Алхимик.» Кто же такой этот Огненный Алхимик? Он сразу же подумал об Эде и Але — это была самая очевидная связь с алхимией. Может быть, этот Огненный Алхимик — их отец, в конце концов, он был хорошо известен в этой области. Но, с другой стороны, алхимия была не только прерогативой Аместриса, так что это могло быть простым совпадением. Даже если не брать в расчет видения с Волан-де-Мортом, было полезно записывать некоторые из своих кошмаров. Это почти помогало изгнать их из головы и надежно спрятать на страницах, где они могли бы отдохнуть, пока он снова не уснет. Это было единственное, что помогало ему сохранять рассудок. Сириус всегда был рядом, как будто не мог решить, должен ли он не спускать глаз с Гарри или дать ему свободу. Во всяком случае, он выглядел беспокойным. Обвинения с него были сняты, но он так и не смог полностью влиться в волшебное сообщество, а жизнь в маггловском городке Литтл-Уингинг не способствовала этому. Судя по статьям в «Пророке», Министерство буквально полыхало от гнева из-за катастрофы. Двое пойманных Пожирателей смерти были людьми, о которых Гарри никогда раньше не слышал. Яксли сам был сотрудником Министерства и отказывался отвечать на вопросы, а Гиббонс каким-то образом умудрился покончить с собой, пока находился под стражей. Таким образом, у них по-прежнему не было никакой новой информации о собрании Пожирателей смерти и о том, кому пришла в голову блестящая идея устроить кровавую бойню в семье Робертсов. — Почему они просто не используют на нем Веритасерум?! — воскликнул Гарри, когда «Пророк» в пятый раз подряд сообщил о молчании Яксли. — Он бы рассказал им обо всех, кто был причастен. Они явно все спланировали! — В обычные дни с сывороткой правды не все так просто. — сказал Сириус. — Опытные волшебники могут в некоторой степени противостоять ее действию, поэтому ее использование в судебных процессах не всегда надежно. — Он вздохнул. — Возможно, это из-за меня… — Как так? — Подумай сам. Мой случай показал, что они по-прежнему склонны обходить надлежащие процедуры. А поскольку Люциуса Малфоя — да, он почти наверняка был в той толпе — не поймали, он по-прежнему имеет большое влияние на администрацию. Если они попытаются сейчас обойти надлежащую правовую процедуру и применить Веритасерум к его приятелю, который его выдаст… Малфой их похоронит. — Но это несправедливо! — воскликнул Гарри. — Ты был невиновен, а они… они… — Я знаю, но в ближайшее время ситуация не изменится. Не только статьи о пойманных Пожирателях смерти и отсутствие ответов на вопросы рисовали карикатурный образ Министерства. Кем бы ни была эта Скитер, она явно затаила обиду на кого-то, потому что в своих статьях критиковала всё до основания. Бэгмен и Крауч подверглись резкой критике за слабые меры безопасности, но даже мистер Уизли и Рой Мустанг не остались в стороне: первого назвали «некомпетентным и бестактным занудой», а второго — «беспечным ловеласом». Гарри не мог понять, как у кого-то могло сложиться такое впечатление о них, но оставил это при себе. Но больше всего его зацепила статья о маленькой Табите Робертс. Самой младшей и единственной выжившей из семьи Робертс изменили память, и их отдел по связям с магглами сумел разыскать тетю, которая согласилась ее приютить. По легенде, вся семья погибла в результате странного лесного пожара в их кемпинге, и Табита была единственной, кому спасатели успели помочь. К счастью, в «Пророке» не было фотографии Табиты, и Гарри никогда не видел ее вблизи, но его воображение прекрасно рисовало ее испуганное, одинокое лицо. Она потеряла все за одну ночь из-за чего-то, чего даже не понимала, и ее отправили жить к родственнице на другом конце страны. Он надеялся, что тетя Табиты будет заботиться о ней гораздо лучше, чем тетя Петуния заботилась о нем. Ночь перед отъездом Гарри в Хогвартс принесла с собой чувство облегчения. На этой неделе он стал беспокойным и с нетерпением ждал возвращения в место, которое по-настоящему ощущал своим домом, даже больше, чем Дом номер три. В Хогвартсе, рядом с друзьями, все могло бы снова стать как прежде. — Я сам буду жить немного ближе к Хогвартсу. — сказал ему Сириус за ужином. — Ты не останешься здесь? — Нет. Дом по-прежнему принадлежит мне, так что следующим летом он будет в нашем распоряжении, но я хочу быть поближе. Кроме того, хоть твои тетя и дядя и прекрасные соседи. — они оба рассмеялись. — Я не знаю, сколько еще смогу терпеть их общество. Сириус полез в маленькую сумку, стоявшую на кухонной стойке. — И всё же… Не думаю, что смог бы спать по ночам, если бы не дал тебе это. — И он достал два маленьких ручных зеркала. Он протянул их Гарри, который осторожно взял их и покрутил в пальцах. — Что это? — Это двустороннее зеркало. — сказал Сириус, снова садясь и расплываясь в одной из своих ностальгических улыбок. — Мы с Джеймсом пользовались такими, когда нас наказывали по отдельности. Просто произнеси мое имя, и я услышу тебя через зеркало. Это намного быстрее, чем отправлять письмо с совой, так что, если что-то срочное… Это был спасательный круг для Сириуса. Гарри кивнул, пообещав себе положить зеркало в тот же отсек чемодана, что и дневник сновидений, мантию-невидимку и Карту мародёров, которые он начинал считать своими самыми ценными вещами. На следующий день Гарри проснулся рано и еще раз проверил, все ли его вещи собраны. Зеленый цилиндр, который они спасли из полуразорванной палатки (и который он все еще собирался подарить Гриду), Хедвиг (спящая, спрятав голову под крыло) и все остальное. Все было на своих местах. Сириус встретил его быстрым завтраком из тостов и джема. — Как мы доберёмся до Кингс-Кросс? — спросил Гарри, жуя тост. На первом курсе его возили Дурсли. На втором — Уизли на своём — теперь уже диком и свободном — «Форде Англия». На третьем — их сопровождали сотрудники Министерства. Сириус ухмыльнулся. — Почему бы тебе не подойти и не посмотреть? Сириус открыл входную дверь, и Гарри уставился на блестящий, гладкий, сверкающий мотоцикл, стоявший на подъездной дорожке. Капли дождя стучали по раме и отскакивали с помощью очевидных магических чар. — Вчера вечером забрал его у Хагрида, после того как ты лег спать. — сказал Сириус, глядя на мотоцикл так, словно это был его давно потерянный друг. — Никогда не думал, что увижу его снова. Мы уменьшим твой багаж, Хедвиг поместится в пассажирской коляске, и мы быстро доберёмся до вокзала. Гарри знал, что Хагрид привёз его к Дурслям именно на этом мотоцикле, и был уверен, что в какой-то момент видел его во сне, но впервые испытал яркие, осознанные ощущения от езды на мотоцикле. Сириус уменьшил его вещи, они прикрепили клетку с Хедвиг к коляске (что ей, похоже, не понравилось), и Сириус надел на голову Гарри шлем. Сам мотоцикл был магически усовершенствован, чтобы минимизировать ущерб при падениях и столкновениях, но Гарри все равно вцепился в него изо всех сил, когда Сириус повернул ключ зажигания и мотоцикл с ревом сорвался с места, уносясь с Тисовой улицы с таким шумом, что наверняка разбудил бы половину соседей. Когда он привык к нему, то понял, что это почти то же самое, что летать на метле. Очень громкой, приземленной метле, где он не был пилотом, но ощущения были достаточно знакомыми, чтобы он мог расслабиться и получать удовольствие от поездки. Они прибыли на Кингс-Кросс почти за двадцать минут до отправления и с рекордной скоростью пересекли барьер между платформами. Оказавшись в волшебном мире, Сириус отменил уменьшающее заклинание на сундуке Гарри и помог ему найти свободное купе. Хотя… На платформе было не так оживленно, как обычно, и настроение не улучшал мелкий моросящий дождь. На платформе было меньше разговоров между родителями и детьми, взрослые просто заталкивали детей в поезд и посылали им воздушные поцелуи через окно. Гарри не нужно было, чтобы Сириус говорил ему, что это из-за фиаско на Кубке, но его мрачное выражение лица было единственным ответом, который ему требовался. За пять минут до отправления поезда Гарри, который следил за барьером через окно своего купе, увидел, как из-за него появляются головы миссис Уизли и Джинни. Сразу за ними вышли Чарли и Рон, близнецы, а в конце — Билл и Гермиона. Он помахал им через окно, подзывая к себе. — О, вот ты где, Гарри! — с облегчением сказала миссис Уизли, жестом приглашая детей следовать за ней. — Мы переживали, что ты не доберешься сюда в целости и сохранности. — Эй! — сказал Сириус с притворной обидой. — Мама просто волнуется. — сказал Чарли, помогая Джинни затащить ее чемодан в поезд. Гарри заметил, что она достала палочку сразу после того, как они покинули маггловский Лондон, и теперь сжимала ее мертвой хваткой. Уизли потребовалось всего несколько минут, чтобы занять свои места в поезде, и в этот момент раздался свисток, приглашающий последних пассажиров занять свои места. — Возможно, мы увидимся раньше чем вы ожидаете. — сказал Чарли с улыбкой. — Только не говорите Перси, что я это сказал. — Что ты имеешь в виду? Что ты от нас скрываешь?! — гневно воскликнули близнецы Уизли, но Чарли лишь покачал головой, даже не пытаясь скрыть ухмылку. Поезд начал отъезжать от станции, и платформа скрылась из виду. — Он намекал на что-то последние несколько дней… — сказал Фред, нахмурившись. — Мама и Билл тоже. Они знают что-то, чего не знаем мы. Гарри пожал плечами, не понимая, что это может значить. Группа разделилась: Фред и Джордж отправились на поиски своего друга Ли, а Джинни пошла искать Полумну. — Ты уже видел Эда? — спросила Гермиона. — Пока нет… — ответил Гарри. Но все же он сел и посмотрел в окно. — Уверен, он нас найдет. Кроме того, если они хотели обсудить свои теории об Аместрисе, лучше было сделать это до прихода Эда. Все трое устроились на сидениях. Гермиона держала на коленях кота Живоглота, а новая сова Рона, которую Джинни назвала Сычик, чирикала в своей клетке. Дождь и не думал утихать, крупные капли по-прежнему стучали по окнам, окрашивая небо в мрачный серый цвет. — Как вы? — спросил Гарри, уже зная ответ. Рон поморщился. — Папа и Перси выбивались из сил, пытаясь минимизировать ущерб в Министерстве. Мама держала нас всех взаперти всю оставшуюся неделю, мы даже не могли пойти поиграть в квиддич на холме… — Она просто волновалась. — сказала Гермиона, хотя и сама выглядела встревоженной. Она погладила Живоглота, который потянулся к ней. Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но замерла, услышав голоса за дверью купе. Она приложила палец к губам, и все прислушались. — Опять же, я не знаю, что произошло на чемпионате мира. — донесся из-за двери безошибочно узнаваемый тягучий голос Малфоя. Хотя… его голос звучал чуть менее уверенно, чем обычно. — Отец тоже не знает. Этого… не должно было случиться. Малфой и тот, с кем он разговаривал, прошли мимо их купе, их голоса стали тише, а потом и вовсе стихли. — Этот гад! — сказал Рон, покраснев. — Это было практически признание! И что он имел в виду, когда сказал, что его отец не знает?! Они что, собирались только пытать магглов и не… — Он замолчал, его кулаки тряслись. Тем не менее это более или менее подтверждало то, о чем думал Гарри. Гермиона поджала губы. — Я думаю… думаю, нам просто нужно во всем этом разобраться. Гарри, у тебя есть какие-нибудь идеи? Они оба посмотрели на Гарри, ожидая, что он начнет. — Ну… летом мне стали сниться кошмары. Про Волан-де-Морта… — Не произноси его имя! — прошипел Рон. Гарри проигнорировал его. — Теперь у него три новых союзника. И, судя по всему, к нему вернулся его «верный слуга». Рон и Гермиона побледнели. — Погоди, ты хочешь сказать, что его нашел кто-то из Пожирателей смерти?— спросил Рон. — Ты знаешь, кто это? Гарри покачал головой. — Голос был незнакомый. — А что насчет этих новых союзников?— спросила Гермиона. — Откуда ты знаешь, что они новые? — Они сами так и сказали. — ответил Гарри. Он подумал, не стоит ли упомянуть пророчество, но решил, что для этого потребуется слишком много дополнительных подробностей. — Мы с Сириусом говорили, и они ясно дали понять, что они не слуги, а союзники. Что они на равных с Волан-де-Мортом. Я думаю, они были причастны к тому, что произошло на чемпионате мира. — Ты имеешь в виду… — Рон не договорил. Все они поняли, что он имел в виду. Гарри кивнул. Гермиона заерзала. — Как думаешь, это связано с Аместрисом? Аврор Мустанг и отец Эда и Ала говорили об этом, и ты сказал, что Мустанг во всем этом замешан. Гарри снова кивнул и пересказал то, что Сириус рассказал ему о Мустанге. — Да, папа говорил почти то же самое. — сказал Рон, потирая голову. — Он появился в первый же день, как будто уже всем заправлял. Папа сказал, что не удивится, если однажды он станет министром. — Перси сейчас работает на мистера Хьюза... — сказал Гарри. — Он говорит о чем-нибудь, связанном с этим? — О, несмотря на все его жалобы, он его просто боготворит. — сказал Рон, закатывая глаза.— Говорит, что мистер Хьюз - один из немногих здравомыслящих людей. — Как думаете, Перси теперь знает про Аместрис? — спросила Гермиона. Рон покачал головой. — Если бы знал, он бы не давал о себе знать, а только намекал. Не думаю, что они просто так посвящают людей в свои дела. Я имею в виду, мы дружим с Эдом уже много лет, а он все еще увиливает от ответа. Гарри посмотрел в окно. В конце прошлого года Эд пообещал им, что расскажет, если возникнут какие-то проблемы, связанные с Аместрисом, но до сих пор хранит молчание. Гарри и тогда знал, что Эд не собирался выполнять обещание, но это все равно немного задевало. Гермиона полезла в сумку. — Я нашла кое-что… интересное. — Она достала единственную в своем роде открытку с шоколадной лягушкой. — Я не знал, что ты их коллекционируешь! — сказал Гарри. Из всей компании друзей они с Роном были самыми заядлыми коллекционерами. — Что ж, это хорошая отправная точка для поиска новых материалов для чтения. — фыркнула Гермиона и перевернула карточку, чтобы показать изображение на ней. Подпись под ним гласила «Парацельс», и Гарри узнал одну из первых карточек, которые у него когда-либо были. Правда, он не помнил, что было написано на ней. — «Современник Коперника и Леонардо да Винчи.» — прочитала Гермиона на карточке. — «Гениальный врач, чьи смелые открытия бросили вызов средневековой мысли. Считается, что именно он открыл парселтанг.» — Что ж… интересно это знать. — сказал Гарри, не понимая, к чему клонит Гермиона. Гарри и Волан-де-Морт были единственными, кто знал парселтанг, и хотя было немного любопытно узнать, откуда взялся этот язык, он не видел, какое это имеет отношение к делу. — Опять же, на карточках указан лишь самый минимум информации. — сказала Гермиона. — Я кое-что почитала. Парацельс был алхимиком! — теперь это привлекло их внимание. — И, более того, его полное имя было Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Хоэнхайм Рон поперхнулся. — Погодите, так же зовут отца Эда! — Гарри присмотрелся к карточке повнимательнее. Теперь, когда связь была установлена… он действительно заметил некоторое внешнее сходство, а именно в манере носить бороду у Хоэнхайма и Парацельса. — Вот именно! — торжествующе воскликнула Гермиона. — Я уверена, что они из одного рода! И алхимия передавалась из поколения в поколение. В этом был какой-то смысл, но… Гарри не мог отделаться от ощущения, что это не совсем верно. Он попытался вспомнить то немногое, что знал о Хоэнхайме. Он был выдающимся алхимиком, настолько, что его имя было на слуху в этой области. Но действительно ли алхимия передавалась по наследству? Он был почти уверен, что Хагрид однажды сказал, что алхимия как наука считалась почти бесполезной, пока не появился Хоэнхайм и не вызвал новую волну интереса к алхимии. Это было бы… сколько лет назад? Тридцать? Сорок? Сколько вообще лет было Хоэнхайму? Точно старше Сириуса и Люпина, может, ближе по возрасту к родителям Уизли? Но дальнейшие размышления прервало появление тележки со сладостями, и после этого у них троих не было ни минуты наедине. Поздороваться и поболтать заходили разные друзья и знакомые — от Симуса, Дина и Невилла до Эрни Макмиллана, Сьюзен Боунс и даже сестер Гринграсс. Естественно, все хотели поговорить о Кубке по квиддичу. Или, скорее, о том, что произошло после него. — Ты слышал? — спросил Симус, сжимая в руках ирландскую розетку. — Трой из ирландской команды был одним из тех, кто… был… убит в суматохе. — он запнулся на словах «умер» и «убит», как будто произнесение их вслух могло предрешить его судьбу. — Я еще не говорил об этом маме. — сказал Дин. — И не думаю, что скажу. Она маггл, так что… если дела пойдут совсем плохо, она может забрать меня из школы. — Теперь я даже рад, что не пошел… — надув губы, сказал Невилл, хотя и сжимал в руках фигурку Крама, которую ему дал Рон. — Я… не думаю, что справился бы с этим. — Что ж, это явно было спланировано. — глубоко задумавшись, сказал Эрни, вновь становясь главным конспирологом Пуффендуя. — Но насколько заранее? Или это просто эмоции зашкалили после игры и выпивки? Не стоит заходить так далеко… — У тети было много дел после Кубка. — сказала Сьюзен. — Она пытается получить разрешение на применение Веритасерума к пойманному Пожирателю смерти, но пока ничего не выходит. — Мой отец получил… предупреждение об отъезде за несколько минут до начала. — призналась старшая Гринграсс, а ее младшая сестра спряталась за ней, сложив руки за спиной. — Он не говорит, кто его предупредил, но… Похоже, ни у кого не осталось положительных воспоминаний об игре. Если эти люди хотели причинить боль и страдания, им это определенно удалось. Все усиливающийся дождь не поднимал их настроение, особенно когда Эд или кто-то из его группы вообще не заходил в купе. Гарри предположил, что их группа просто разрослась настолько, что все уже не помещались в одном купе. Уинри, вероятно, тяжело переживала все это, и они хотели быть рядом с ней. Мэй уже вернулась от мистера Шрама и воссоединилась со своими друзьями. И все же он не мог избавиться от чувства обиды. К тому времени, когда им пришлось переодеться в школьные мантии (и Рон громко пожаловался на пышные, кричащие мантии, которые купила для него миссис Уизли), из-за ливня и заходящего солнца на улице стало почти совсем темно. — Не хотелось бы пересекать озеро в такую погоду. — с содроганием сказала Гермиона, и Гарри сочувственно поморщился, думая обо всех невезучих первокурсниках этого поступления. Они натянули капюшоны плащей, вышли из поезда и попытались пробраться сквозь толпу других студентов к безлошадным экипажам, которые должны были доставить старшекурсников в замок. Вот только по какой-то причине у карет образовалась пробка. — Почему никто не садится? — спросил Гарри. Рон, как самый высокий, встал на цыпочки и заглянул через головы людей впереди. Даже в темноте Гарри видел, что его лицо побледнело. — С каретами… что-то не так… — С ними все в порядке. — Гарри чуть не подпрыгнул, когда рядом с ними появился Эд, насквозь промокший и несчастный. — Наверное, просто большинство людей видят их впервые. — Кого? — спросил Гарри. Ему не пришлось долго ждать ответа: толпа подалась вперед и начала заполнять кареты. Они сдвинулись достаточно, чтобы Гарри увидел то, что так напугало всех остальных. Они были еще темнее, чем окружавшая их ночь. Это были лошади, от которых остались только кожа да кости, с большими кожистыми крыльями за спиной. — Ч-что… — запнулась Гермиона. — Зачем… зачем они их добавили? Кареты всегда тянули себя сами… — Это фестралы. — сказал Грид, подходя к ним сзади. Он подошел к одной из лошадей-скелетов и погладил ее по морде. — Красивые, правда? — Они всегда тянули кареты. — объяснил Эд, открывая для них ближайшую. Они невидимы, пока не увидишь смерть. Невидимы, пока не увидишь смерть… Гарри не смог сдержать дрожь, пробежавшую по спине. Он огляделся, пытаясь разглядеть лица в темноте и под дождем. Он заметил промокший капюшон Малфоя, который лишь частично скрывал его светлые волосы, и тот выглядел так, будто готов закричать и броситься бежать в противоположную сторону. В отличие от него, его однокурсник Теодор Нотт выглядел почти невозмутимым. Полумна, как и Грид, погладила одного из фестралов, пока затаскивала Джинни в карету. Джинни в замешательстве обвела взглядом пустое пространство. Значит, она их не видела… Впрочем, учитывая, сколько их было на Кубке мира и сколько они пытались скрыться от митинга, неудивительно, что некоторые из них видели, что случилось с семьей Робертс. Эд затащил Уинри в свою карету, где к ним быстро присоединились Ал и Мэй. Поскольку в каждой карете могли разместиться четыре ученика, Гарри, Рон и Гермиона оказались в одной с Невиллом. — Вы… вы все тоже их видите? — нервно спросил Невилл, когда карета тронулась. — Ты уже их видел? — спросил Рон. Невилл кивнул. — Я видел, как умер мой … мой дедушка… — признался он, поглаживая голову жабы Тревора, чтобы успокоиться. — Я, честно говоря, думал, ты их уже видел, Гарри. Гарри моргнул. Смерть, казалось, была частью его жизни. Но… на самом деле он никогда ее не видел. У него не было реальных воспоминаний о смерти своих родителей, только кошмары. И когда Квиррелл… Он был лишь наполовину в сознании во время всего этого испытания. Но только на Кубке по квиддичу он увидел его вживую, и память не могла стереть эти воспоминания, как бы он ни старался. Семья Робертсов… Винки… Эд уже видел фестралов, судя по тому, что он о них знал. Так же, как и Грид, раз он мог их погладить и назвать милыми. Гарри был готов поспорить на свою левую туфлю, что все остальные, кто был причастен к делу Аместриса, тоже их видели. Но если это так, то кого они видели умирающим? Путь к замку был мрачным как никогда. Гарри думал, что возвращение в Хогвартс станет для него перезагрузкой, но все оказалось с точностью, да наоборот: уныние преследовало его, как и буря. Он видел это и на лицах Рона и Гермионы, и даже Невилл выглядел подавленным. К тому времени, как они сели за гриффиндорский стол, все промокли и выглядели несчастными. Эд выжимал из своей косы лишнюю воду, а Мэй и ее домашняя панда Сяо Мэй вытирались, тряся головами. — Как прошло лето? — спросил Гарри у Мэй. Мэй улыбнулась, хотя и выглядела немного уставшей. — Судя по всему, лучше, чем у тебя. Гарри пожал плечами. Большую часть лета все было хорошо, даже отлично, если бы не пятно, которое омрачало все воспоминания. — Это попало и в международные новости. — сказала Мэй. — Я знаю, что Китай рассматривает возможность бойкота чемпионата мира по квиддичу в следующем сезоне. — Это… Все это как-то влияет на твою учебу здесь? Мэй пожала плечами. — У меня просто студенческая виза. Мой никчемный отец не может запретить мне приезжать, не оформив опекунство, чего он никогда не сделает. А Линг умеет добиваться своего. За столом Слизерина в другом конце Большого зала Линг болтал с Дэвис и Гринграсс, и на его лице была его обычная непринужденная улыбка. — Гарри, Гарри! — Гарри оглянулся и увидел, что Колин Криви выкрикивает его имя. Его лицо расплылось в широченной улыбке. — В этом году поступает мой брат! Мой младший брат Деннис! — О, это здорово! — сказал Гарри, хотя на самом деле его это не особо интересовало. Колин Криви был магглорожденным. Гарри был почти уверен, что тот не был на Кубке по квиддичу. Он не знал, есть ли у него подписка на «Ежедневный пророк». Его друзья, наверное, обсуждали события Кубка в поезде, но одно дело — слышать, и совсем другое — видеть. Колин точно не видел фестралов. Гарри хотел, чтобы так и оставалось. Вскоре Макгонагалл привела в зал вереницу промокших первокурсников. Распределяющая шляпа запела свою песню, и дети один за другим подходили к ней и надевали, ожидая, что она назовет факультет, который станет их новым домом. Маленький Деннис Криви, который, как и все, был на тренировке по плаванию, подошел к столу Гриффиндора и сел рядом со своим старшим братом. Когда последний ученик был распределен, Дамблдор поднялся на ноги, его глаза за очками-полумесяцами сверкали. — Сегодня у меня для вас только одно слово. Приступайте! И тут же на пустых тарелках появилось праздничное угощение, каждое блюдо было еще аппетитнее предыдущего. Гарри наложил себе полную тарелку любимых блюд. Мэй кормила Сяо Мэй с рук, пока Рон напротив нее жевал куриную ножку. Если что-то и могло вернуть прежнее хорошее настроение, так это Праздник открытия. Мимо проплыл Почти Безголовый Ник, с явным вожделением глядя на угощение. — Похоже, домовые эльфы превзошли сами себя в этот… Гермиона, которая уже наполовину съела картофельное пюре, подавилась. Эд протянул руку и похлопал ее по спине. — Домовые эльфы?! — недоверчиво спросила она, выпив полстакана воды. — Здесь есть домовые эльфы?! — Конечно! — ответил Почти Безголовый Ник так, будто это было очевидно. — Как бы Хогвартс работал без них? Они готовят всю еду, стирают… — Я никогда их раньше не видела! — Это признак хорошего домового эльфа! Их не должны видеть. Рон закатил глаза, а Гермиона уставилась в свою тарелку. — Всю прошлую неделю она только и делала, что говорила о домовых эльфах. Гермиона, да ладно тебе. Домовые эльфы — это… — Не заканчивай эту фразу! — прорычал Эд и угрожающе направил на него вилку. — Им ведь платят, да? — Гермиона повернулась к Почти Безголовому Нику. — У них есть больничные и пенсии? — Домашние эльфы не хотят этого. — сказал призрак, словно сама мысль об этом была нелепой. — Я слышал, что профессор Дамблдор предлагает им деньги, но большинство не берет. — сказал Эд, ковыряя в своей тарелке. Гермиона, испытывавшая теперь полное отвращение, отложила столовые приборы и отодвинула еду. — Рабский труд. — прошипела она. — Да ладно тебе, Гермиона! — простонал Рон. — Никто не говорит, что то, что случилось с Винки, было правильно. Но это всего лишь один эльф. Остальные живут вполне неплохо. Я имею в виду, брось это, Эд! — он повернулся к своему другу. — Твой отец – выдающийся алхимик. Наверняка в твоей семье есть домашний эльф или два… Эд выглядел оскорбленным самой идеей. — У моего старика много достоинств, но рабовладелец – не одно из них. — Как все могут просто мириться с этим? – Со слезами на глазах сказала Гермиона, вызывающе скрестив руки на груди. Эд вздохнул. — Домашние эльфы ассоциируются со статусом, поэтому они есть в большинстве старых семей и учреждений. По всей видимости, считается приличным, что раб делает то, с чем может справиться простая магия. — Три года… — сказала себе Гермиона. — Я три года ела блюда, приготовленные рабами, и рабы стирали наше белье! Я думала, это просто магия замка! — С едой ты ничего не поделаешь. — сказал Эд. — И, чего уж там, я не думаю, что голодовка - это самое эффективное, что ты можешь сделать. Кроме того, кухня - это скорее вотчина Грилинга. Но мы с Уинри знаем несколько бытовых заклинаний, если ты хочешь сама постирать. Гермиона сдержанно кивнула, хотя по-прежнему отказывалась притрагиваться к еде. — Ох, Гермиона! — сказал Рон, пытаясь пододвинуть к ней ее любимые блюда. — Ты не можешь отказаться от пирога с патокой… — Хватит ее провоцировать. — перебил его Эд, и Рон сдался. — Это безумие даже для нее, верно? — прошептал Рон. Гарри слабо пожал плечами, но еда во рту уже не казалась такой аппетитной. Рон был прав… То, что случилось с Винки, скорее всего, было единичным случаем. Но ведь Добби ненавидел прислуживать Малфоям… С другой стороны, они были Малфоями. И все же… Он съел всего несколько кусочков десерта и решил, что с него хватит. Наконец исчез даже десерт, и столы опустели. Дамблдор снова поднялся. — Теперь, когда мы все поели и выпили, я сделаю несколько объявлений в начале семестра. Наш смотритель, мистер Филч, хотел бы напомнить вам, что использование магии в коридорах запрещено правилами. Запретный лес на краю территории школы закрыт для студентов, а поездки в деревню Хогсмид разрешены только для учеников с третьего курса и старше. В этом году мы также не будем проводить чемпионат по квиддичу между факультетами. Теперь это вызвало бурю негодования, в том числе и Гарри. Они не могли запретить квиддич! Это из-за фиаско на чемпионате мира? Дамблдор поднял руку, призывая к тишине. — Я знаю, это большой позор. Однако мероприятие, которое нам выпала честь провести вместо него, с лихвой компенсирует это. В этом году мы… Не успел он договорить, как двери Большого зала распахнулись и в них, пошатываясь, вошла новая фигура. Гарри не узнал его, но его пальто было насквозь мокрым, и он хромал. Все его лицо, казалось, было покрыто шрамами, а левый глаз явно был каким-то магическим протезом, потому что был неестественно синим и двигался независимо от правого. Незнакомец подошел к Дамблдору, и они о чем-то заговорили шепотом. Сбитый с толку, Гарри бросил взгляд на друзей, чтобы понять, что они об этом думают. Может быть, его собственное любопытство затуманило рассудок, но ему показалось, что Эд смотрит прямо на волшебный глаз. Мэй тоже придвинулась к нему на несколько сантиметров, ее плечи были непривычно сгорблены. Новичок сел за стол преподавателей и сделал глоток из своей фляжки. Он достал упаковку сосисок и ел их прямо из контейнера. Дамблдор повернулся к ученикам. — С удовольствием представляю вам нашего нового преподавателя защиты от темных искусств. Профессора Грюма. — Грюм? — прошептал Рон. — Тот самый Грозный Глаз Грюм? — Что с ним не так? — спросила Мэй. — Он был лучшим аврором на свете. — с изумлением сказал Рон. — Поймал больше тёмных волшебников, чем все остальные, вместе взятые! Гарри моргнул, осознав, почему это имя кажется ему смутно знакомым. — Сириус говорил мне, что Мустанг учился у него. — Говоря это, он краем глаза следил за реакцией Эда. Эд никак не отреагировал. — Знаешь… — осторожно сказал Рон. — Говорят, он сошёл с ума. — Правда? — спросила Гермиона, и теперь в её голосе слышался страх. — Я хочу сказать, что охота на тёмных волшебников — непростая задача… — Да, и буквально сегодня утром он, похоже, так разошёлся, что напал на свои мусорные баки… — сказал Рон. — Переполошил половину магглов в округе, папе пришлось идти разбираться. Дамблдор откашлялся, и шепот стих. — Как я уже говорил, в этом году Хогвартсу выпала честь принять у себя Турнир Трёх Волшебников. Большой зал тут же взорвался. — Вы шутите! — воскликнули Фред и Джордж с одинаковыми восторженными улыбками на лицах. — Они не делали этого уже больше ста лет! — Турнир Трёх Волшебников! — продолжил Дамблдор. — Это давняя традиция, зародившаяся около семисот лет назад. Каждые пять лет три крупнейшие школы волшебства в Европе - Хогвартс, Шармбатон и Дурмстранг - выбирали чемпионов, которые должны были состязаться в трёх магических испытаниях. Турнир был призван укрепить международные связи между учениками разных школ, а действующий чемпион должен был прославить своё учебное заведение. — Похоже, это как раз для Линга. — заметил Рон. — Он вечно твердит о налаживании международных связей. — Однако из-за растущего числа смертей турнир был прекращён. Что ж, это многое объясняет… — В этом году Министерство международного магического сотрудничества и Министерство магических игр и спорта неустанно работали над тем, чтобы возобновить турнир в таком виде, который не подвергал бы чемпионов смертельной опасности. — продолжил Дамблдор. — Кроме того, участвовать в турнире смогут только те ученики, которые достигли совершеннолетия на момент отбора. — Это не справедливо! — воскликнул Фред с удрученным видом. — Нам семнадцать в апреле исполнится! — добавил Джордж, но их жалобы остались без ответа. — Это ограничение было согласовано директорами всех трех школ и главами факультетов, чтобы гарантировать, что выбранные чемпионы действительно готовы к выполнению своих задач. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга прибудут в октябре, и тогда беспристрастный судья выберет чемпионов. Победитель получит Кубок Трёх Волшебников, славу для своей школы и тысячу галлеонов призовых денег. Фред и Джордж сидели, скрестив руки в знак протеста, но весь остальной Большой зал гудел от волнения. Даже Гарри не мог не чувствовать дрожь в груди. Тысяча галлеонов — это огромная сумма, и на мгновение он позволил себе помечтать о победе. — Когда прибудут наши иностранные гости, я ожидаю, что все вы окажете им радушный прием и поддержите нашего чемпиона Хогвартса, кем бы он ни был. А теперь уже поздно, так что отправляйтесь спать, чтобы завтра вы были хорошо отдохнувшими. — Это нелепо! — сказал Фред, когда они выходили из зала. — Я бы убил за такие деньги! — Какие продукты мы могли бы производить! Какие тесты мы могли бы проводить! Этого хватило бы, чтобы купить недвижимость в Косом переулке! — Тысяча галлеонов… — мечтательно сказал Рон. — Я знаю, что мы ещё недостаточно взрослые, но… — Подумай о количестве погибших, Рон. — сказала Гермиона. — Люди погибли на этом турнире. — Но это было много веков назад! — отмахнулся от неё Фред. — Кроме того, риск - это часть веселья! — Как думаешь, Фред? Нескольких капель зелья старения может хватить, чтобы обмануть этого беспристрастного судью. Их группе удалось покинуть зал. Гарри заметил Уинри и Ала, поднимавшихся по лестнице в сторону своей гостиной, а также Джинни и Мэй, идущих в сторону их башни . Лан Фан, должно быть, уже отправилась в гостиную Пуффендуя, а Линг болтал с одним из игроков команды Слизерина по квиддичу, кажется, его фамилия была Уоррингтон. — Спорим, он поучаствует в отборе! — Джордж уставился на Уоррингтона. — Через неделю ему исполнится семнадцать. Линг заметил их окружение, помахал Уоррингтону на прощание и подбежал к ним. — Я уверен, что есть более эффективные способы налаживания международных отношений, чем смертельные турниры, но для нас это будет хорошо! Чемпионат мира по квиддичу — это одно, но это даст нам возможность напрямую связаться с будущими талантами из других стран! — Эй, Грилинг! — сказал Фред, и Линг ощетинился, услышав прозвище, которым его называл Эд. — Если мы найдем способ обмануть судью, ты с нами? Грид ухмыльнулся. — Я имею в виду, что если мы объединим наши возрасты, то формально мы с Лингом подойдем по требованиям! Так что, может, нам даже не придется их обманывать. — Даже не думай об этом! — сердито посмотрел на него Эд. — У бедной Лан Фан случится сердечный приступ. Кроме того, ты что, забыл, что это турнир на выбывание? Ты не бессмертен. Грид лишь рассмеялся, помахал рукой на прощание и направился в подземелья. — Ты бы принял участие, если бы мы могли? — спросил Рон, когда они поднимались по лестнице. Гарри хорошенько подумал и покачал головой. — Я бы хотел, чтобы хоть один год мне не угрожала смерть.