Звёздное дитя пика Цинцзин

Поместье Цю, три месяца спустя. Конюшня пахла сырым сеном, лошадиным потом и гнилью. Сяо Цзю сидел в углу, прижимая к груди разбитые колени, и смотрел на тонкую полоску лунного света, пробивавшуюся сквозь щель в дощатой стене. Ему было пятнадцать. Он ждал уже три месяца. Каждый вечер он прислушивался к шагам за воротами, каждое утро просыпался с одной мыслью: «Сегодня он придёт». Ци-гэ обещал. Ци-гэ всегда защищал его. Ци-гэ не мог забыть. Но дни шли, и ворота оставались закрытыми. — Опять сидишь в углу, как побитая шавка? Голос принадлежал молодому господину Цю Цзяньло — старшему брату Цю Хайтан, той самой девушки, которую Сяо Цзю должен был взять в жёны, если бы клан Цю не решил, что лучше сделать его рабом. Цю Цзяньло вошёл в конюшню, лениво поигрывая плетью. Ему нравилось приходить сюда по ночам, когда сестра спала. Сяо Цзю не поднял головы. Он сжался, зная, что будет дальше... — Я с тобой разговариваю, — Цю Цзяньло схватил его за подбородок, резко задирая лицо вверх. Его пальцы были липкими от пота. — Ты ведь умеешь разговаривать,Цзю? Или язык отнялся от страха? В глазах Сяо Цзю слабо мерцал белый свет тусклый, но ещё живой. Он смотрел на Цю Цзяньло без ненависти. Только усталость. И тихая, беспомощная надежда, что сегодня всё обойдётся. — Ты знаешь, что я к тебе чувствую, Цзю? — прошептал Цю Цзяньло, приближая лицо вплотную. — Ты как дикий зверёк, которого приручают. Сначала боишься, потом привыкаешь. А потом... — он усмехнулся, — потом ты будешь благодарить. Он ударил. Первый раз — по лицу. Второй — по рёбрам. Сяо Цзю упал в солому, не издав ни звука. Он знал: если закричит, станет только хуже. Цю Цзяньло обожал крики, но любил и тишину, потому что в тишине слышно, как жертва внутри сходит с ума. — Ты ведь ждёшь кого-то? — Цю Цзяньло наступил ему на руку, придавливая к земле. — Твоего Ци-гэ? Ха. Он не придёт. Его больше нет в этих землях. Он ушёл в секту и забыл о тебе. Ты никому не нужен, Цзю. Никогда не был нужен. Сяо Цзю зажмурился. В груди что-то сжалось до боли. «Ци-гэ... ты правда забыл?» — Но я сделаю тебя нужным, — Цю Цзяньло наклонился, дыша в лицо перегаром. — Я научу тебя быть благодарным. *** Цю Цзяньло переступил черту. Он брал своё грубо, жестоко, оставляя синяки и кровь, но Сяо Цзю не кричал. Он только смотрел в потолок конюшни, где лунный свет дрожал, расплываясь в странные фигуры. Он вспоминал Ци-гэ. Как тот закрывал его своим телом от ударов. Как говорил: «Я не дам тебя в обиду, Сяо Цзю». Где же ты, Ци-гэ? Цю Цзяньло закончил, поднялся, поправил одежду. Он посмотрел на неподвижное тело, и улыбнулся. — Теперь ты понял? Ты моя вещь. Навсегда. Никто не придёт за тобой. Он ушёл, оставив Сяо Цзю в грязи и собственной крови. Сяо Цзю лежал, не двигаясь. Слёз не было — он выплакал их в первые недели. Была только пустота. И в этой пустоте что-то медленно, неумолимо умирало. Белый свет в его глазах начал мерцать. Сначала слабо, потом сильнее. Он словно боролся сам с собой, сопротивляясь тьме, которая подступала со всех сторон. Но Сяо Цзю больше не хотел сопротивляться. Он устал. Он не хотел больше надеяться, верить, ждать. — Никогда больше... — прошептал он в темноту. — Никто больше не сделает мне больно. И тогда белый свет погас. Медленно, мучительно, его сменила тьма — густая, абсолютная, бездонная. В зрачках зажглись две чёрные звезды, холодные, как космос, и пустые, как душа человека, который только что умер внутри собственного тела. Сяо Цзю поднялся. Его тело болело, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только ледяную ясность. Он подошёл к ведру с водой, посмотрел на своё отражение. Чёрные звёзды смотрели на него в ответ, и в них не было ни страха, ни надежды — только обещание. «Если моя природа — притягивать, я сделаю так, чтобы люди отворачивались. Если я не могу любить по-настоящему, я заставлю их ненавидеть. Ненависть безопаснее. Ненависть не оставляет шрамов внутри». Он провёл пальцами по лицу, стирая грязь и кровь. С этого момента Сяо Цзю умер. Родился кто-то другой. Кто-то, кто не будет ждать, не будет надеяться, не будет бояться. В ту ночь он поклялся, что никто, никогда, ни за что не коснётся его без его воли. Каждое прикосновение будет ему ненавистно. И он превратит эту ненависть в оружие. *** Кровавая луна над поместьем Цю Три месяца спустя Сяо Цзю больше не ждал. Он перестал смотреть на ворота по ночам. Перестал прислушиваться к шагам. Перестал шептать имя Ци-гэ в подушку. Внутри него, там, где когда-то теплилась надежда, теперь зияла чёрная дыра — и в ней пульсировали две холодные звезды. Он стал другим. Тихим. Покорным настолько, что Цю Цзяньло начал терять интерес. Сяо Цзю больше не вздрагивал от прикосновений — он просто замирал, как мёртвая кукла, и смотрел в пустоту. Цю Цзяньло злился: «Что с тобой? Ты что, деревянный?» Но Сяо Цзю молчал. Он ждал только одного...Момента. И этот момент настал в ночь, когда Цю Цзяньло пришёл в конюшню пьяный, злой и особенно жестокий. Он бил дольше обычного, оставляя на теле Сяо Цзю новые раны поверх старых. Он смеялся, когда Сяо Цзю упал в солому. — Ты бесполезен, — выдохнул Цю Цзяньло, поправляя пояс. — Совсем бесполезен. Даже кричать разучился. Завтра продам тебя в бордель — может, там хоть кого-то порадуешь. Он хотел уйти, но в этот миг Сяо Цзю поднял голову. И впервые за три месяца посмотрел на своего мучителя. Чёрные звёзды в его глазах закружились, замерцали, разгораясь тьмой, которая не отражала свет, а поглощала его. Цю Цзяньло замер. Он не мог двинуться. Он смотрел в эти глаза и чувствовал, как внутри него разливается ледяной ужас, не имеющий ничего общего с обычным страхом.Это был животный, первобытный ужас, когда душа понимает, что сейчас умрёт. — Что... что ты такое? — прошептал Цю Цзяньло, пятясь. Сяо Цзю поднялся. Его тело болело, но он не чувствовал боли. Он шагнул вперёд, и Цю Цзяньло попятился, споткнулся о порог и упал спиной на грязный двор. — Кто-нибудь! — закричал он. — Стража! Сестра! Помогите! В окнах зажглись огни. Слуги выбегали с факелами. Из главного дома вышла Цю Хайтан — прекрасная, бледная, с расширенными от страха глазами. Она видела, как Сяо Цзю нависает над её братом, и в его глазах — две бездны. — Шэнь Цзю, стой! — крикнула она. — Не смей! Сяо Цзю обернулся. Посмотрел на неё. В его взгляде не было ни злобы, ни мольбы о помощи,только ледяная ясность. — Ты знала, — сказал он тихо. — Ты всегда знала, что он делает со мной. И ты отворачивалась. Цю Хайтан замерла. Её лицо побелело, как полотно. — Я... я не знала, что... — Ты знала, — повторил Сяо Цзю, и голос его дрожал от боли, которую он больше не прятал. — Ты делала вид, что не видишь синяков. Ты делала вид, что не слышишь моих криков. Ты улыбалась мне за столом и называла женихом, а потом шла спать, зная, что твой брат приходит ко мне. Он шагнул к ней, и она отступила, споткнувшись о ступеньку. — Я надеялся на тебя, — продолжил он, и в его голосе послышались слёзы, которых у него не было. — Я думал, ты меня спасёшь. Ты была моей последней надеждой. Но ты просто не хотела видеть. Он не ждал ответа. Он уже знал его. Рука Сяо Цзю сжалась, и в ней материализовался тонкий кинжал, который он спрятал в соломе месяцы назад. Он повернулся к Цю Цзяньло, который пытался подняться на четвереньки. — Ты хотел сломать меня, — сказал Сяо Цзю, глядя на него сверху вниз. — Ты хотел сделать из меня вещь. Но я не вещь. Я тот, кто больше никогда не позволит коснуться себя. Он ударил. В горло. Цю Цзяньло захрипел, упал лицом в грязь и больше не двинулся. Крики. Стража бежала. Кто-то кинулся на Сяо Цзю с мечом. Он отбился кинжалом, даже не глядя. Чёрные звёзды в его глазах пылали, и каждый, кто смотрел в них, застывал на мгновение , что было достаточно, чтобы Сяо Цзю ушёл от удара. Он убивал мужчин. Всех, кто поднимал на него руку. Слуг, стражников, даже двоюродных братьев Цю, которые выбегали из дома с оружием. Он двигался как тень, бесшумно и смертоносно, оставляя за собой лишь тела и запах крови. Женщин он не трогал. Ни одну. Они разбегались в ужасе, и он не преследовал их. Он остановился только тогда, когда двор был усеян трупами, а факелы догорели, оставив только лунный свет. Цю Хайтан стояла на коленях посреди двора, закрывая лицо руками. Она дрожала всем телом. — Чудовище! — закричала она, когда он подошёл ближе. — Ты чудовище! Ты убил моего брата! Ты убил всех! Сяо Цзю остановился. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было ни капли сожаления. — Твой брат был чудовищем, — сказал он холодно. — А ты — его сообщницей. Ты видела, что он делал, и молчала. Ты заслуживаешь того же, что и он. Он протянул руку, чтобы схватить её за запястье, и она закричала, отшатываясь: — Не трогай меня! Убей меня, если хочешь, но не прикасайся! Он замер. Его рука дрогнула. Воспоминания о прикосновениях Цю Цзяньло вспыхнули в голове, и он отдёрнул руку, словно обжёгся. Он не мог заставить себя коснуться её. Даже чтобы убить. — Убирайся, — сказал он, отворачиваясь. — Живи со своей ложью. Но знай: когда ты будешь рассказывать всем, что я чудовище, ты будешь лгать.... *** В нескольких ли от поместья Цю, за много гор, в секте Цанцюн, молодой ученик Юэ Цинъюань стоял на ночной страже у ворот. Он смотрел на луну и думал о Сяо Цзю. Он собирался вернуться за ним. Он обещал. Но дела секты задерживали его всё больше и больше. — Я скоро приду, Сяо Цзю, — шепнул он в ночь, не зная, что эти слова уже не имеют смысла. Где-то далеко, в поместье Цю, чёрные звёзды зажглись впервые.