Случайное сообщение

Кафе было почти пустым — будний день, поздний вечер, за окнами мелкий дождь ритмично бился о стекло, оставляя длинные струящиеся дорожки. — Странная зима. То снег, то дождь, — говорила она сама себе. Лэйн сидела у окна, закутавшись в собственные мысли и в мягкий свитер, сжимая обеими ладонями чашку с горячим какао. Пар поднимался, подёргивал её тонкие отросшие волоски, а на поверхности тёмного напитка медленно таяла белая шапка взбитых сливок. Она выглядела будто застывшей картиной — красивая, но грустная, с глазами, которые то и дело скользили к телефону на столике. Сначала, когда «Д» предупредил, что не сможет выходить на связь несколько дней, Лэйн терпеливо ждала. Она даже писала короткие фразы, чтобы ему было приятно вернуться и увидеть её сообщения. Лэйн: — «Жду твоего возвращения.» Лэйн: — «Без тебя пусто.» Лэйн: — «Д, ты же вернёшься? Мне кажется… я очень скучаю.» Каждое слово она писала, словно гладя невидимую линию связи между ними, словно старалась удержать его в своём мире. Но после разговора с сестрой в ней появилась иная эмоция. Слова больше не были ласковыми. Они стали требовательными, полными тревоги и скрытой злости. Лэйн: — «Ты говорил — случайность. Но это неправда, да?» Лэйн: — «Почему именно я? Объясни!» Лэйн: — «Я не игрушка, Д. Я не позволю, чтобы мной играли.» Она перечитывала эти строки снова и снова, и сердце сжималось от пустого экрана. Ни ответа, ни даже намёка, что он прочёл. Лэйн обратила внимание на прохожих — кто-то с зонтом, кто-то, наоборот, сутулился под дождём, прикрываясь сумкой. Лэйн смотрела на них и думала: у всех есть куда идти, у всех есть свои истории… А её история словно застряла между строк в чате, который молчит. Сделала глоток какао, и сладость вдруг показалась приторной. В голове вновь крутилась мысль: «зачем он выбрал именно меня? Почему я?» Сестра будто сорвала завесу — их знакомство никогда не было случайным. Но тогда что стояло за этим? Интерес? Задача? Проверка? В её телефоне висела вся переписка, каждое слово, каждое его «Лэйн…» И теперь каждое из этих слов отзывалось двойным эхом — было ли это искренне или только игра, которую он затеял? Она уставилась в дождливое стекло и впервые за долгое время почувствовала, как будто земля уходит из-под ног. Чашка с какао уже остыла, а она продолжала ждать — ответа, объяснения. Незнакомец слишком давно не выходил на связь. Обещал всего пару дней, а прошла неделя. Может с ним что-то случилось? После того вечера, после того стремительного и неуправляемого побега из пекарни Каина, Лэйн словно вычеркнула из своей жизни привычку, которая ещё недавно была для неё маленьким ритуалом. Каждый день она заходила в его пекарню за свежим круассаном — золотистым, хрустящим, пахнущим маслом и великолепной начинкой. Теперь же сама мысль об этом обжигала её стыдом. Телефон иногда горел в её ладони — она открывала контакт Каина, задерживала палец над кнопкой вызова, но всякий раз сердце болезненно сжималось. «Что сказать? Прости? Я не хотела?» Но ведь она хотела. Хотела слишком многого, позволила себе слишком многое, а потом сбежала, оставив его с этим хаосом и со стояком в штанах. И потому Лэйн выбирала обходные улицы, старалась не проходить мимо знакомой витрины. Сегодня, сидя в кафе, она всё-таки машинально заказала круассан. Когда официант поставил перед ней тарелку, её взгляд невольно задержался на выпечке. Казалось, этот круассан был вовсе не таким, каким должны быть круассаны. Корочка выглядела сухой и передержанной, слоя не переливались золотом масла, как у Каина. И запах — почти отсутствовал, будто ненастоящий. Она наклонилась ближе, вдохнула аромат и отстранилась с лёгкой гримасой. Не то. Перед глазами сразу вспыхнул образ: Каин в муке по локоть, резкое движение руки, смех, который будто разрезал тишину кухни. Его губы, горячие и настойчивые. Его пальцы на её талии. И стол, заваленный мукой, а разбитые осколки на полу. Лэйн оттолкнула тарелку чуть в сторону, не притронувшись к выпечке. В груди кольнуло чувство вины — не только за то, что она сбежала, но и за то, что сейчас сидит и сравнивает. «Как будто я предаю его, даже просто пробуя чужую выпечку.» Телефон снова оказался в её руке, экран отражал бледное лицо и зелёные глаза, в которых плескалось что-то непонятное — страх, стыд, тоска. Она почти написала: — «Каин, мне жаль.» Но потом удалила слово за словом. Экран снова погас, оставив её наедине с пустотой и холодным круассаном, к которому она так и не притронулась. Снаружи вечер медленно опускался на город: фонари зажигались один за другим, на асфальте растекались блики фар, и люди торопливо прятались в шарфы, словно спасаясь от холода и дождя. В кафе гудел тихий шум — звон ложек о чашки, чей-то смех, негромкая музыка из динамика. Но для Лэйн всё это было будто за стеклом: мир двигался, а она застряла в какой-то внутренней петле. Она устала от этого бесконечного самоедства. Целая неделя прошла в тумане вины и стыда. Ночи — тяжёлые, с переворотами с боку на бок. Дни — с сухим горлом и пустым желудком, потому что любая еда напоминала о круассанах, которые теперь были для неё запретной территорией. Она открыла переписку с Каином. Пустая строка для сообщения ослепляла белым светом. Сначала она написала короткое: — «Прости» Но тут же стёрла. Этого было мало. Она должна была быть честной. И пальцы сами побежали по экрану: Лэйн: — «Целую неделю душила себя. Я не знала, как сказать. Прости меня.» Лэйн нажала «отправить» и замерла, будто уронила камень в глубокий колодец и теперь ждёт, услышит ли когда-нибудь звук падения. Минуты тянулись мучительно. Она отвернулась к окну, заставляя себя не смотреть на телефон. «Он не ответит. Конечно, не ответит. Зачем бы ему…» И вдруг — короткая вибрация. Лэйн дёрнулась так резко, что пролила немного какао на стол. Сердце ухнуло вниз. Она не верила глазам, когда увидела имя: Каин. Каин: — «Лэйн, я совсем не обижаюсь. Наоборот — переживаю за тебя. Ты целую неделю молчала, и я не знал, как ты. Всё ли у тебя хорошо?» Лэйн заморгала, ощущая, как глаза наполняются влагой. Горло сжало так, что дышать стало трудно. Она ожидала чего угодно — холодности, укора, равнодушия. Но только не этого спокойного, тёплого голоса в буквах. Ей хотелось тут же набрать его, сказать всё сразу — как она скучала, как жалела, как боялась. Но пальцы, предательски дрожащие, снова застучали по экрану: Лэйн: — «Ты правда не злишься?» Каин: — «Злиться на тебя? Нет. Я просто хочу знать, что ты в порядке.» Лэйн закрыла глаза, и впервые за долгие дни ей стало легче дышать. Будто из груди вынули камень. Она перечитывала сообщение Каина снова и снова, будто проверяла, действительно ли оно написано им — таким спокойным, заботливым тоном. Она решилась и отправила новое: Лэйн: — «Спасибо тебе. Правда. Я боялась, что ты больше не захочешь со мной разговаривать.» Каин: — «Глупая. Хочешь — встретимся? Просто кофе и круассаны, ничего большего. Как раньше.» Уголки её губ невольно дрогнули, и Лэйн вдруг поймала себя на улыбке. Казалось, даже шумное кафе вокруг стало уютнее. Она представила: маленький столик у окна, запах свежей выпечки, Каин напротив — с его мягкой манерой говорить, вечно чуть насмешливой улыбкой. Она уже собиралась ответить согласием, но тут пришло ещё одно сообщение от него: Каин: — «Сегодня ко мне друг зайдёт, будем сидеть, обсуждать дела. Но, честно, я хотел бы, чтобы ты тоже пришла. Разбавила нашу мужскую компанию. Нам бы это точно пошло на пользу.» Лэйн нахмурилась. Нет, слишком резко. Ей нужно было немного переварить последние события. Лэйн: — «В другой раз. Обещаю.» На лице Каина, наверное, в этот момент снова появилась та его тёплая, понимающая улыбка — Лэйн почти видела её. Она едва успела выдохнуть, как телефон снова завибрировал. Экран загорелся. «Д.» Сообщение было коротким, как удар ножа: «Д»: — «На этом наши пути расходятся. Прощай, Лэйн.» У неё перехватило дыхание. Пальцы сами начали печатать ответ — слова сбивались, буквы прыгали: Лэйн: — «Что? Почему? Подожди, ты не можешь так просто уйти. Объясни!» Она отправила. Она написала ещё: Лэйн: — «Д» Скажи хоть что-то. Ты не имеешь права исчезнуть вот так. Я жду. Пожалуйста.» Экран оставался холодно-неподвижным. Сообщения отправлялись, но галочки не загоралось. И только потом она заметила: «Пользователь ограничил круг лиц, которые могут писать ему сообщения». Чёрный список. Её дыхание сбилось. Она резко опустила телефон на стол, так что тот шумно стукнулся о дерево. Мир будто закружился: шум кафе, запах кофе, смех за соседним столиком — всё стало липким и отдалённым. В груди у Лэйн что-то болезненно сжалось, словно вырвали сердце, которым она жила. Она прикусила губу до боли, чтобы не разреветься прямо здесь. — Почему?.. — шёпотом сорвалось с её губ, но ответа, как и прежде, не последовало. Лэйн с силой стукнула ладонью по столу — так, что фарфоровая тарелка подпрыгнула, а недопитое какао в чашке плеснулось через край, оставив тёмное пятно на скатерти. Несколько человек за соседними столиками резко обернулись: кто-то поднял брови в недоумении, кто-то — с досадой. В их взглядах мелькнула смесь любопытства и осуждения, но Лэйн это уже не трогало. Её щеки горели, будто их обожгло раскалённым воздухом. Гнев, обида, бессилие — всё это захлестнуло её в один миг. Она чувствовала себя выброшенной за борт, словно её просто стерли из чьей-то жизни одним движением пальца. — Какого… хуя? — выдохнула она себе под нос и резко поднялась. Телефон был зажат в её ладони, словно оружие, но он молчал, предательский чёрный экран. Лэйн достала бумажные купюры и бросила их на стол с избытком — так, что официантка, проходящая мимо, удивлённо замерла, глядя на деньги и недопитую чашку. Но Лэйн даже не посмотрела в её сторону. Она резко отодвинула стул, тот заскрежетал по полу. Внутри всё кипело: «Хватит. Сражаться с ним больше не выйдет. Значит, нужно перестать цепляться. Нужно забыть.» И впервые за долгое время она решилась. На ходу, выйдя из душного кафе на улицу, где прохладный ветер сорвал с её волос пряди, Лэйн достала телефон. Лэйн: — «Каин… высылай адрес. Я приду.» Ей даже не пришлось ждать долго. Экран вспыхнул всего через минуту: Каин: — «Тебя ждал и жду, Лэйн. Вот адрес. Заходи, дверь будет открыта.» Она остановилась прямо посреди тротуара, перечитывая сообщение. В груди болезненно сжалось, но вместе с этим впервые за эти дни появилось ощущение выбора. Пусть впереди — неизвестность, пусть всё зыбко и непривычно, но там хотя бы была рука, протянутая ей, а не холодная тень, закрывшаяся от неё стеной. Лэйн глубоко вдохнула и шагнула вперёд. Ночной город пах влажным асфальтом и февральской прохладой. Кое-где ещё делали нараставшие сугробы. Она посмотрела погоду на завтра, зачем-то заговорила вслух: — Снегопад? — она подняла голову вверх, ловя холодные капли. — Не может быть. Сегодня слишком тепло для снега. Лэйн шагала быстро, будто убегала от самой себя. Мысли путались — обрывками фраз, лиц, голосов. Каждая витрина, каждое яркое окно казалось ей болезнью: «что ты творишь, зачем лезешь туда, где можешь только потерять?» И всё же ноги несли вперёд. На углу улицы, где тёплый свет фонарей заливал асфальт золотистым сиянием, она заметила винный магазин. Красные буквы неоновой вывески мигали — «Wine & cheese». Лэйн замедлила шаг, а потом резко свернула внутрь, словно приняв решение, от которого уже не откажется. Дверь звякнула колокольчиком. Внутри пахло дубовыми пробками, виноградной кожурой и чем-то терпким, сухим, будто пылью старых погребов. Ряды бутылок уходили вдаль, отражаясь в стеклянных полках. Продавец, высокий мужчина в белой рубашке, лениво оторвался от телефона и кивнул ей, но не стал подходить — в её взгляде читалась решимость, почти вызов. Лэйн шла вдоль стеллажей, беря в руки бутылку за бутылкой. Красное — насыщенное, тяжёлое, как её настроение. Белое — лёгкое, но с горчинкой, как остаток надежды. Шампанское — словно вызов, попытка сказать себе: жизнь всё равно продолжится, и я ещё смогу смеяться. Она сложила всё в корзинку. — Отличный выбор, — заметил продавец, пробивая покупки. — Будет что отпраздновать? Лэйн усмехнулась, но взгляд её был далёким: — Будет что забыть. Она забрала бумажный пакет, чувствуя, как края бумаги впиваются в ладони. Выходя на улицу, вдохнула глубже — в лицо ударил прохладный ветер, развеяв запах вина и полумрака. Телефон в кармане напомнил о себе тяжестью. Лэйн достала его и, не давая себе времени передумать, открыла книгу контактов. В строке поиска медленно вывела: «Д». Сердце дрогнуло. Она провела пальцем по имени, но вместо звонка или сообщения — решительно нажала «удалить». Экран мигнул подтверждением. Имя исчезло. — Всё, — прошептала она, почти не слыша себя в шуме улицы. Теперь у неё не было возможности отступить. Не было номеров, за которыми можно спрятаться. Только бумажный пакет с вином, шаги в сторону нового адреса и ощущение, что ночь ещё приготовила для неё слишком многое. Подъезд был ухоженный, слишком ухоженный для её привычного ритма — здесь всё дышало деньгами: от блестящих мраморных плит до едва уловимого запаха свежих цветов в вазах у лифта. Лэйн поднялась наверх с бумажным пакетом, и на каждом этаже её преследовало отражение в зеркальных панелях. Взъерошенные волосы, глаза, покрасневшие от усталости и злости, пальцы, белеющие от того, как сильно она сжимала ручки пакета. Она оказалась у нудной двери, на секунду замялась, а потом тихо постучала костяшками пальцев. Дверь оказалась не заперта, как и обещал Каин — чуть толкнула, и та плавно открылась. — Эй… — нерешительно подала голос Лэйн, переступая порог. Ответ донёсся почти сразу: — Заходи, — голос Каина был тёплый, но в нём слышалась нотка удивления. Она сделала шаг вперёд — и замерла. Просторная квартира встретила её музыкой и роскошью. Огромные окна во всю стену открывали вид на огни города; где-то далеко клубилась дымка над ночным мегаполисом. Белые стены, строгая дорогая мебель, мягкий свет торшеров — всё это больше походило на пентхаус, чем на «обычное жильё». В гостиной показался Каин. Он вытирал руки полотенцем, и его чуть влажные волосы растрёпаны, будто он только что мыл посуду или резал фрукты. Увидев её, он улыбнулся — по-настоящему, спокойно, без тени обиды. — Ты пришла, — он шагнул ближе, и взгляд его упал на бумажный пакет, что Лэйн сжала в руках. — А это что у нас? — с легким смешком он забрал его у неё и поставил на стол. Приподнял одну из бутылок, внимательно посмотрел на этикетку. — Вау… — он протянул слово с едва заметным весельем. — Ты собралась устроить вечеринку для целого дома? Лэйн вздёрнула плечо, стараясь спрятать смущение за иронией: — Я собиралась… расслабиться. Не знала, сколько у тебя будет гостей помимо меня. Каин мягко кивнул, не продолжая подшучивать, и достал из шкафа высокие прозрачные бокалы. — Тогда ты пришла по адресу, — сказал он. — Но я бы предпочёл только твою компанию. Пока он хлопотал у бара, доставая штопор и бокалы, Лэйн медленно прошлась взглядом по квартире. Стильная. На полках книги, на журнальном столике разбросаны какие-то бумаги, рядом — открытый ноутбук. В углу стояла гитара, от чего в душе Лэйн мелькнула странная мысль: «он ведь совсем другой, чем кажется…» Ей захотелось, чтобы он когда-то сыграл для неё. — А где твой друг? Каин, склонившись над бутылкой, ответил спокойно, словно речь шла о чём-то обыденном: — На террасе. Телефон у него всё не замолкает. Он сейчас вернётся. Лэйн посмотрела в сторону широких стеклянных дверей, ведущих на просторный балкон. Там действительно мелькала фигура мужчины — высокий, с телефоном у уха. Городские огни позади него делали его силуэт почти кинематографичным. В груди Лэйн кольнуло тревожное чувство — странная смесь предвкушения и беспокойства. Она не знала, кто именно ждёт её за этой стеклянной перегородкой, и готова ли она сегодня к новым встречам. Каин обернулся, держа два бокала. — Ну что, за наше маленькое побегство от реальности? Он протянул ей бокал, и их пальцы на миг соприкоснулись. Лэйн поднесла бокал к губам и опустошила его одним глотком, будто в этом жесте заключалось её спасение. Губы обожгло терпкое послевкусие, в груди на миг вспыхнуло тепло, но оно тут же сменилось тем тяжёлым ощущением, ради которого она и пришла — забыться, пусть даже в вине. Каин, наблюдавший за ней исподлобья, приподнял бровь, и в уголках его глаз мелькнула едва заметная тень беспокойства. — Всегда так пьёшь? — мягко, но с намёком на строгость спросил он. Лэйн чуть дернула плечом, будто вопрос был лишним. — Не всегда. Только… когда надо, — она отставила бокал, стараясь не встречаться с ним глазами. Каин молча налил ещё, бокалы звякнули о стеклянную поверхность столика, и жестом пригласил её к дивану. — Садись. Здесь, хотя бы, можно отдохнуть без посторонних глаз. Они устроились рядом. Каин откинулся на спинку дивана, чуть повернувшись к ней, будто хотел что-то сказать, но сдержался, оставив между ними пространство, которое висело не меньше, чем напряжение в её груди. И вдруг позади раздался резкий звук — мягкий щелчок открывшейся двери. Из-за стеклянной перегородки шагнул мужчина, и тишину моментально прорезал его голос. — Так вот, значит, какие у тебя подруги… Слова упали тяжело, с оттенком обвинения, и воздух словно стал гуще. Лэйн резко обернулась — и замерла. Перед ней стоял Борис. Тот самый, к кому она только недавно подходила за помощью, тот, кто придерживал её за запястье и приглашал на встречу. Он не выглядел расслабленным — напротив, в его взгляде была смесь удивления и недовольства, как будто он застал её на месте, где не ожидал увидеть. Она, вопреки колотящемуся сердцу, ответила удивительно ровным голосом: — Планы изменились. Старалась, чтобы её тон звучал спокойно, даже чуть холодно, хотя внутри всё перевернулось. Каин, держащий в руке свой бокал, перевёл взгляд то на неё, то на Бориса. В его лице отразилось искреннее изумление, но оно быстро сменилось любопытством и какой-то настороженностью. — Вы… знакомы? — произнёс он, чуть медленнее обычного, словно старался нащупать почву. Борис хмыкнул, бросив взгляд на Лэйн: — Можно и так сказать. Мы работаем вместе. Лэйн почувствовала, как Каин чуть напрягся рядом, хотя внешне он оставался всё таким же невозмутимым. Она поспешила добавить, стараясь разрядить атмосферу: — Да, мы коллеги. Вот только… я не знала, что вы друзья. — Мы давно знакомы, — спокойно сказал Каин, но глаза его чуть прищурились. — Хотя… что-то подсказывало, что вы можете пересекаться. Всё-таки один центр. Борис усмехнулся, но в этой усмешке было что-то жёсткое: — Мир тесен, как всегда. Лэйн опустила взгляд в бокал, делая вид, что изучает игру пузырьков на поверхности вина, хотя внутри всё клокотало. Она никак не ожидала, что сегодняшний вечер обернётся этим столкновением — двумя мужчинами, каждый из которых был ей знаком по-разному, но теперь они сидели рядом, и ни один из них не собирался отпускать ситуацию. Борис не спешил садиться. Он взял бокал вина, покрутил его в пальцах и поднял к губам, сделав медленный глоток. Движение было нарочито спокойным, но в каждом жесте читалась скрытая напряжённость — словно он пытался взять себя в руки, а вино служило не напитком, а способом унять собственный характер. Он остался стоять у высокого окна, тень от его фигуры вытянулась на пол, и эта тень будто отрезала пространство между ним и диваном, где сидела Лэйн. Лэйн ощущала себя под прицелом — его взгляд, тяжёлый и внимательный, почти прожигал ей спину. Она сжала ладони, заставляя себя выглядеть невозмутимой, но в груди всё время дрожала тонкая пружина. Каин же, напротив, выглядел внешне расслабленным. Он вытянул руку к пульту, что лежал на столике, и щёлкнул кнопкой. Джаз, до этого наполнявший гостиную мягким, ленивым ритмом, стих, словно кто-то опустил занавес. Остался только приглушённый шум улицы за окнами и негромкое постукивание капель дождя по стеклу. — Забавно, — наконец произнёс Борис, отставив бокал на подоконник. Его голос звучал ровнее, чем минуту назад, но в нём всё ещё было напряжение, едва уловимая сталь. — Я и подумать не мог, что встречу тебя именно здесь, Лэйн. Она подняла взгляд и ответила без тени дрожи: — Жизнь полна сюрпризов. Борис прищурился. Его губы дёрнулись, будто он хотел сказать что-то резкое, но вместо этого он посмотрел на Каина. — Это ты её позвал? Каин кивнул спокойно, отставив свой бокал на стол. — Я пригласил. Просто вечер за с вином, не более. Лэйн, насколько я понял, вовсе не собиралась сегодня здесь оказаться, верно? Лэйн чуть смутилась — не от слов, а от того, что Каин вынес это в открытую. — Да, — тихо призналась она, проводя пальцами по краю бокала. — Я думала отказаться… Но всё же пришла. Эти слова словно сняли с Бориса часть груза. Его плечи немного опустились, и в голосе исчезла прежняя колкость. Он снова взял бокал, медленно сделал ещё глоток и сказал: — Тогда понятно. Он замолчал, но в комнате осталась не пустота, а гулкое эхо их невысказанных мыслей. Каин, наблюдая за ними обоими, невольно усмехнулся, хотя улыбка эта была не веселой, а скорее задумчивой. Он переключил пультом другую композицию — тихая инструментальная музыка теперь звучала едва слышно, создавая фон, но не мешая словам. — Не люблю, когда между людьми висят недосказанности, — сказал он, словно больше для себя, чем для собеседников. — Особенно в своём доме. Вы хотите поговорить? Лэйн почувствовала, как у неё пересохло в горле. Она сделала ещё один глоток вина, но он не принёс облегчения. А Борис, наконец, сел. Не рядом, не близко — он выбрал кресло напротив, оставив дистанцию, будто хотел подчеркнуть: он здесь не ради комфорта, а ради ясности. Борис слегка откинулся назад, но его поза не выглядела расслабленной. Он держал бокал в руке, медленно покачивал вино, и его взгляд всё время скользил между Лэйн и Каином, словно он пытался уловить в их жестах и словах что-то, что ему не говорили вслух. — Ты легко меняешь планы, Лэйн, — произнёс он, не повышая голоса, но в его словах прозвучала почти невидимая игла. — Утром ты говорила одно, сегодня — совсем другое. Лэйн сделала вид, что слова её не задели. Она поправила волосы, поставила опустевший бокал на столик и встретила его взгляд прямо, не моргнув. — Планы часто меняются у людей, Борис. И обстоятельства тоже. Разве ты этого не знаешь лучше других? Тишина повисла тяжёлая, как густой дым. Борис чуть приподнял подбородок, его голубые глаза блеснули. Он будто хотел ответить резко, но что-то удержало его. Он опустил взгляд в бокал, сделал новый глоток и невесело усмехнулся. — Может быть, — сказал он после паузы. — Но всё же странно видеть тебя здесь. Лэйн прищурилась. — И мне странно видеть тебя здесь, Борис. Вы такие разные. Давно дружите? Борис едва заметно напрягся. Его пальцы сжали ножку бокала сильнее, но он не ответил сразу. На мгновение его лицо стало закрытым, будто он надевал невидимую маску. — Мы давно знакомы, — наконец произнёс он. — И не всё в жизни определяется сходством. Лэйн уловила в его тоне намёк, но не стала уточнять. Внутри у неё всё сжималось, но снаружи она выглядела спокойной. Каин подлил всем красного, она снова подняла бокал, сделала маленький глоток, хотя вкус вина показался ей резким, почти металлическим. Хозяин квартиры молча наблюдал за их обменом репликами. Он сидел рядом с Лэйн, немного наклонившись вперёд, локти облокочены на колени, и, казалось, ловил каждый оттенок их голосов. В какой-то момент он легко хмыкнул и сказал: — Знаете, если вы оба собираетесь говорить намёками, боюсь, я буду вынужден придумать свои и добавить к вашей коллекции. Лэйн резко повернула голову к нему и, неожиданно даже для самой себя, улыбнулась. Улыбка вышла нервной, но настоящей. — Может, это было бы честнее, — сказала она. — Чем всё время ходить кругами. Борис ответил ей взглядом — прямым, напряжённым, почти вызывающим. Но он тоже не сказал больше ни слова. Несколько десятков секунд все трое молчали. Музыка играла негромко, но теперь она будто усиливала это молчание, делая его неловким. Каин, наконец, медленно встал. Он взял свой бокал, сделал глоток и, чуть опустил голову, сказал с лёгкой усмешкой: — Кажется, пора спасать вечер. Я нарежу сыр к вину. Может, он сделает ваш разговор менее… острым. Он сказал это с такой лёгкостью, будто разрубил невидимую нить напряжения, висевшую над ними. Каин направился в сторону кухни, и его шаги мягко зазвучали по паркету. Лэйн и Борис остались сидеть напротив друг друга, и тишина между ними вновь наполнилась электричеством, но уже иного рода — не столь острого, как минуту назад, а более личного, тяжёлого, будто каждый из них держал при себе слова, которые не решался произнести. Борис не сводил с неё глаз. Его взгляд был жёстким, почти режущим, как холодный нож, — в нём не было привычной насмешки, только требовательная тень. — Ты ведь с утра собиралась встретиться с Одри, — сказал он негромко, будто проверяя, как сильно его слова на неё подействуют. Лэйн не встала, но её спина напряглась. Она медленно нагнулась вперёд, к нему, чтобы он услышал каждую её интонацию. Губы её скривились в недовольной усмешке. — У меня свои дела, Борис. У Одри — свои. И я тебе не девушка, чтобы отчитываться. Он двинулся почти зеркально — тоже подался вперёд, не поднимаясь с кресла, опёрся локтем о колено. Между их лицами оставалось всего несколько метров, и воздух стал густым, как перед грозой. — Я не люблю, когда меня обманывают, — сказал он тихо, но с такой тяжестью, что каждое слово падало в грудь, как камень. Лэйн не дрогнула. Наоборот, она подалась ещё ближе, их дыхания почти смешались, хоть между ними и был столик. Её голос прозвучал резко, срывающимся упрямством: — Каин пригласил меня час назад. А в душе у меня горько, Борис. Разве я не могу просто… отвлечься от своих проблем? В её глазах мелькнула искренность, смешанная с усталостью, и на мгновение он будто поколебался. Его челюсть напряглась, но слов дальше не последовало. Он вернулся на спинку кресла, отпустив напряжение, и сделал вид, что ищет ответ в бокале вина. Лэйн тоже выпрямилась, но её руки предательски дрожали — она сразу спрятала их на коленях, зажав бокал так крепко, будто боялась, что он разобьётся. И тут воздух прорезали шаги Каина. Он вернулся из кухни, держа в руках два огромных подноса: в одной руке — нарезанные куски сыра разных сортов, украшенные гроздьями винограда, в другой — круассаны и целая россыпь его фирменных сладостей. Запах свежей выпечки и пряны сыров мгновенно разлил тепло по комнате. — Ну что, — весело произнёс он, словно не замечая густого напряжения, повисшего в воздухе. — Пора наконец-то превратить этот вечер в нормальный. Я не дам вам спорить на голодный желудок. Он ловко поставил подносы на стол перед ними. — Сыр — к вину. Круассаны — для сладкого настроения. А остальное — на случай, если кто-то из вас решит признаться, что предпочитает сладкое горечи. Лэйн и Борис почти одновременно перевели взгляд на него. Их напряжённое молчание растворилось в запахе вина и выпечки, но искра, разгоревшаяся минуту назад, ещё тлела где-то глубоко под кожей.