Мышонок

      Шух-шух…       Странный звук. Что могло его издавать?       Шух-шух-шух…       Феофан приоткрыл один глаз, сделал глубокий вдох. Было тепло и сыро под пледом. Он лежал на боку, и в его грудь все еще продолжал вжиматься Дотторе, оплетший живую грелку руками и ногами. Феофан прислушался. Ничего. Судя по всему, было еще раннее утро. Лениво он уткнулся в чужую макушку, снова попытался заснуть.       Шух-шух… — Дотторе, — прошептал Феофан, поглаживая того по плечу. — М-м-м? — хрипло спросил тот, едва ли вынырнув из сна. — Что-то скребется.       Шух.       Дотторе медленно разлепил глаза, обернулся на звук. Во тьме ничего не было понятно. Его рука потянулась к масляному фонарю, зажгла огонь. Желтый свет пролился. Феофан приподнялся на локте, попытался всмотреться в сторону, откуда шел звук. Тишина…       Посреди леса им могло повстречаться что угодно. Подул ветер… На крышу палатки упал снег, заставив Феофана вздрогнуть. Плечи Дотторе были напряженными, брови сведены на переносице. Он потянулся к рюкзаку, выудил оттуда кривой нож. Феофан поморщился. Этот нож лежал в руке Дотторе неестественно и совершенно ему не подходил даже по статусу. Все совсем затихло… Не шумели ветви… Не переговаривались птицы. Даже не кричали совы. Напряжение нарастало. Дотторе стиснул нож крепче, и…       Шух-шух-шух-шух-шух!       Стенку палатки начало что-то царапать с другой стороны. Через ткань виднелись острые длинные когти и большие лапы, давящие на стенку. Затем прорисовался нос. Огромный. Он уткнулся в палатку на мгновение, а затем снова лапы продолжили попытку прорваться внутрь. Феофан тяжело сглотнул, сжал пальцами мягкий плед. — Волк, — шепнул Дотторе. — Волки ходят стаями, — тихо-тихо произнес Феофан. — Семьями, — поправил его Дотторе. — Да хоть ковенами, — прошипел Феофан. — Он один или их там несколько? — Я похож на ясновидящего? — прищурился Дотторе, оборачиваясь к нему.       Феофан поджал губы. Он был готов к тому, что замерзнет в этом месте. Или отправится в банку по частям. Но не к тому, что его будут драть, как овцу, отрывая от тела мясо лоскутами. По телу прошлась дрожь. Огромная лапа прижалась к стенке палатки. Омега подполз к ней на коленях, ожидая лучшего момента для удара. — Стой! — бросил Феофан, перехватывая Дотторе за щиколотку и едва не оттаскивая от стенки. — Я эту палатку нам еле выбил! Ты не посмеешь порвать ее! — Ты предлагаешь нам ждать, когда ее порвет волк? — чуть громче, чем следовало, возмутился Дотторе.       Его глаза блеснули недобрым огоньком. Феофан едва не задохнулся от возмущения. Да как у Дотторе еще наглости хватало язвить? Феофан составлял прошения несколько недель подряд, и вот наконец у них появилась возможность спокойно выбираться в короткие экспедиции. Морозить и дальше чей-либо зад он не собирался позволять. — Подманим его ко входу, — предложил Феофан. — Полагаю, банка тушенки его будет интересовать сейчас меньше, чем мы сами, — ответил Дотторе. — Так мы сами и будем приманкой, — закатил глаза Феофан.       Дотторе посмотрел на него, как на настоящего идиота. Теперь становилось точно понятно, откуда у Феофана на теле столько шрамов, если ему в голову приходили настолько глупые затеи. Феофан подполз ближе к Дотторе, заглянул ему в глаза и улыбнулся своей самой мягкой улыбкой. Его ладонь скользнула по чужому предплечью. Легла на кисть и огладила пальцы. Нож оказался в его руке.       С такой улыбкой и таким взглядом люди предавали друг друга. Всаживали клинок в спину, ласково шептали на ухо, что все хорошо. И Дотторе бы не удивился, если бы Феофан поступил именно так. Но тот отстранился и переместился ближе ко входу в палатку. Пальцы ухватились за язычок молнии. Потянули вниз. Шуршание у стенки прекратилось. Еще несколько раз Феофан пошумел молнией, сделал глубокий вдох, прислушиваясь. Но большие лапы шли по снегу бесшумно. Нужно было считать.       Секунда… Две… Три… Дотторе не имел больше ничего, кроме пера, чем можно было бы обороняться. Ему оставалось только довериться Феофану. Мышцы сводило от напряжения. Ткань начала топорщиться. Огромный черный нос проник в палатку, дернулся, принюхиваясь. Феофан тяжело сглотнул. Нужно было выждать. Губы зверя приподнялись, сверкнули острые длинные клыки. Волк рванул внутрь, широко раскрыл пасть, и в это же мгновение Феофан ударил его под нижней челюстью, да так, что острие ножа вышло из черепа сверху. Тяжелая туша повалилась, запуская внутрь редкие снежинки.       Плечи Феофана опустились, дыхание стало чаще. Дотторе смотрел на него с удивлением. Удар был выполнен слишком точно для человека, который колбы в руках удержать не мог. — На его запах придут, — сказал Феофан, доставая нож из косматой головы и выпихивая ее за пределы палатки. — Нужно собираться и идти обратно. — Поддержу, пожалуй, — согласился Дотторе, с прищуром оглядывая его.       Не хотелось вот так срочно сворачиваться, но перспектива привлечь к себе семью этого зверя не выглядела приятной. Перед уходом Дотторе срезал волчье ухо, завернул его в платок и засунул в карман своего пальто, отчего Феофан поморщился.

***

      Волчий вой был слышен за пределами лаборатории. Феофан обнимал себя за плечи и кутался в мягкий плед, отгоняя воспоминания о раннем утре. Рядом с ним Дотторе писал письмо в главную лабораторию. Перо скрипело, оставляя чернила на бумаге. Жужжала лампа над головой. — Не хочешь рассказать, откуда у тебя навык убийства представителей семейства псовых? — голос Дотторе слишком резко влился в общие звуки кабинета. — М? — отозвался Феофан, заглядывая в алые глаза. — А что, мой дорогой доктор боится, что навык будет применен в другом месте? — Если бы ты собирался меня убить, то сделал бы это в лесу, — ответил Дотторе. Письмо свернулось, сургуч потек на его сгибы. — Простое любопытство. — Ох… Какая мне выгода убивать тебя? Я умру от переохлаждения здесь, не разобравшись, как вернуть электричество после очередного сбоя, — засмеялся Феофан и отмахнулся от Дотторе.       Но взгляд алых глаз продолжал его сверлить. Феофан сделал глубокий вдох, закусил нижнюю губу. Он бы не хотел вдаваться в подробности своего прошлого. Больше ему хотелось смотреть в будущее. Воображать его безбедным и приятным. — На улицах бывает много собак… — коротко сказал Феофан, все же сдавшись под давлением. — Голодных и злых.       Дотторе промолчал. Феофан все больше удивлял его. Этот человек даже в подвале пытался соблюдать все человеческие приличия. Обустраивал потихоньку свою берлогу, вносил больше уюта, добивался от главной лаборатории хороших вещей и нормальной пищи, пил чай только из чашек и говорил иной раз витиевато. И при этом имел за плечами голодное прошлое на улицах, где все друг другу стремились перегрызть глотки. Он был… изворотлив. Этим и выживал. — Чем сильнее давит окружающая среда, тем лучше приспосабливается организм, — произнес Дотторе, чуть погодя.       Феофан усмехнулся. Он отвернулся, закутался в плед еще сильнее, скрываясь почти до макушки, и затих. Возможно, запланировал доспать те часы, коих ему не хватило утром. Дотторе не возражал. В конце концов, ему не мешали.

***

      Холод сковывал тело Дотторе. Как бы он ни пытался, ему все никак не удавалось согреться. С вылазки прошло уже два дня, а отголоски метели словно преследовали его. Он топил руки в широких рукавах шерстяного свитера, прятал нос в вороте, пил чай литрами. Но согреться не удавалось. От холода становилось тяжелее дышать. Феофан похожего не ощущал. Он косился на Дотторе, грел еду посильнее, но все равно не помогало. — Иди сюда, — позвал Феофан, привлекая к себе внимание.       Его рука коснулась влажного лба. Черные брови приподнялись. Дотторе смотрел на него слезящимися болящими глазами, что, казалось, покраснели еще больше. Феофан зачесал длинные пряди назад, обхватил лицо ладонями и потянул чуть ниже, чтобы коснуться губами горячей кожи. Так когда-то делала его мама, пока не решила избавиться от обузы. Губы запекло. Значит, не показалось. — Горишь, — констатировал Феофан. — Что же, доктор, не можешь ощутить, когда сам заболеваешь? — Вероятно, вылетело из головы, — усмехнулся Дотторе. — Это тело ведь никогда не заболевало. А воспоминания размыты, — продолжил Феофан, оглядывая Дотторе внимательней.       Чужой взгляд был осоловелым. Будто Дотторе находился на грани сна. Не терпя никаких возражений, Феофан повел его в то место, где Дотторе спал. Его подобие комнаты выглядело еще хуже, чем можно было представить. Всюду лежали исписанные дневники, халаты громоздились друг на друге, чернила впитались в дерево старого стола. В этом месте Дотторе только ночевал, оттого оно и выглядело едва ли не заброшенным. Его кушетка была заправлена, и это единственное место, где был хоть какой-то порядок.       Пальцы вцепились в отвороты халата. Потянули ниже. Дотторе прищурился. Свитер стянули через голову. По телу прошла дрожь. Феофан коснулся его горячей кожи. Словно кипяток. — Потерпи немного, — мягко сказал Феофан, отлучаясь ненадолго. — И не засыпай.       Вряд ли бы ему сказали, какие препараты следовало применять. Сознание Дотторе становилось все более спутанным. Глупый доктор. В лаборатории в шкафу нашелся спирт. Наполовину Феофан разбавил его водой и прихватил чистую тряпку, уже предчувствуя возмущения из-за пользования варварскими методами. Но те все еще были рабочими.       Стоило ему только вернуться к Дотторе и прикоснуться тряпкой к груди, как тот зашипел и перехватил чужую руку за запястье, больно сдавив. Взгляд алых глаз заострился. Блеснули зубы в оскале. — Не смей, — хрипло произнес Дотторе. — Если ты собираешься вызвать у меня судороги, то хотя бы сразу полностью из ведра окати. — Критикуешь — предлагай, — прищурился Феофан, бросая тут же тряпку в ведро. — Ты должен был предвидеть подобный исход и написать для меня инструкции. Но я их что-то не наблюдаю. — Используй простую воду, если тебе так хочется оказать помощь, — сказал Дотторе. — Комнатной температуры.       Феофан снова коснулся его лба ладонью. Температура росла. Он все же направился за водой и новой тряпкой. Когда он вернулся, едва ли Дотторе мог держать глаза открытыми. Наконец влажная ткань очертила лоб, оставляя множество капелек. Тряпка прошлась по шее, затем по ключицам. Медленно Феофан обтирал тело, возобновляя раз за разом подсыхающие капельки воды. Дотторе смотрел на него из-под ресниц. — Мне было бы стыдно, если бы я так быстро свалился от болезни, будучи доктором, — с улыбкой произнес Феофан, обтирая предплечье. — Тебя обхитрили, хоть ты был мошенником, — ответил Дотторе. — Ауч… Прям по больному, — страдальчески отозвался Феофан. — Не мошенник, а инвестор. — Тогда не доктор, а ученый, — парировал Дотторе.       Феофан прижался губами к его лбу, прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Помогало. Температура неохотно, но падала понемногу. Феофан накрыл горячее тело тонким халатом, зачесал волосы снова назад и погасил свет.

***

      Следующим утром Дотторе смог стоять на ногах. Он рылся в своей аптечке, выискивая нужные препараты. К каждому он делал пометки, пока сознание еще оставалось ясным. Друг за другом выставлялись пузырьки с лекарствами. Феофан носил ему чай и разогретый бульон. Измельчал замороженную клюкву и смешивал ее с горячей водой. Подносил к сухим губам ложку.       В груди Феофана что-то отзывалось болью, когда Дотторе начинал надрывно кашлять и хвататься за горло, что внутри было полностью красным. Он подавал таблетки и растворы, засекал нужное время. Ему уже слабо верилось, что копия этого человека могла творить ужасные вещи. Но разум не позволял ему забывать опыт из главной лаборатории. Волки выли за окнами. Жужжали лампы. — Расскажи мне что-нибудь, чтобы я умирал не в тишине, — попросил Дотторе, строя из себя самое больное существо на свете. Хоть ему уже и стало порядком лучше. — У тебя есть определенные запросы? — улыбнулся Феофан, склоняясь к нему ближе. — Сказка, легенда или просто какой-нибудь бред? — Для всего этого я слишком взрослый. Не находишь? — фыркнул Дотторе. — Ну… Капризничаешь в точности, как ребенок. «Морс пить не хочу… Клюква противная… Витамин С переоценен… Сделай чай послаще… Вода слишком холодная»… — дразнил его Феофан, не скрывая своего веселья. — Когда заболеешь ты, я тебя буду отпаивать самыми горькими лекарствами, — недовольство Дотторе веселило все сильнее. — Осторожней, доктор… — прошептал Феофан, склоняясь еще ниже. — Твоя жизнь все еще в моих некрепких руках. — Как и твоя в моих, — в тон ему ответил Дотторе.       Феофан провел ладонью по его лицу, очертил лиловые синяки под глазами. И все же, он начал рассказывать. Историю о том, как однажды на рынке ему удалось обуть своих товарищей — уличных беспризорников — и забрать большую часть денег себе. А затем ему пришлось убегать от них дворами, едва не роняя всю мору по пути. Как он мастерил безделушки, но у него плохо получалось, и удалось уговорить других детей делать это за него за небольшую плату.       Его внимательно слушали, не задавая вопросов. Но не слишком долго. Светлые ресницы вскоре друг с другом сомкнулись. Чужое лицо разгладилось, и Дотторе провалился в беспокойный сон.

***

      Повозка Фатуи была больше, чем обычно. Феофан держал отвороты своего пальто, щурился из-за сильного ветра и летящих снежинок. Но только вот рядовые ничего им не вынесли. Высокий человек подошел к нему, посмотрел сверху вниз, не выказывая совершенно никакого уважения. И Феофан сомневался, что по статусу его заслуживал. — Что, сегодня без провианта? — усмехнулся Феофан. — Доставка в обратную сторону, — громко произнес человек, перекрикивая ветер. — Из лаборатории поступил запрос срочно отбыть из-за повышения активности волков и нерентабельности продолжения исследования в ближайшее время. — Как неожиданно и приятно, — фыркнул Феофан, оглядывая повозку. — Много времени нам выделено на сборы? — Пятнадцать минут.       Что ж… За это время можно было успеть собрать… Только себя. Феофан тяжело вздохнул, поплелся в лабораторию. Он видел, что Фатуи были в напряжении. Ожидали появления зверюг. Лошади волновались, взмахивали своими хвостами и прислушивались к вьюге. Кое-как Феофану удалось найти мешок и сбросить в него несколько последних дневников Дотторе. — Ну-ка вставай, — с натугой произнес он, подпихивая руки под чужую спину. — Решил выкинуть меня отсюда, как ненужный хлам? — засмеялся Дотторе, приподнимаясь.       Слабость разлилась волной по его телу. Феофан бросил ему одежду, а сам принялся собирать все нужное в аптечку. — Нас конвоируют в главную лабораторию, — ответил Феофан, оборачиваясь к Дотторе. — Кто-то отправил запрос. Интересно, кто бы это мог быть? — В твоем голосе ощущается недовольство, — устало сказал Дотторе, сразу после закашливаясь.       Феофан поджал губы. Он выбрал не то время, чтобы ворчать. Но все же… Дотторе мог послать запрос и раньше. Они могли не отмораживать себе конечности, находясь в этом лесу. В конце концов, тот мог и солгать поубедительнее. Кое-как удалось одеть Дотторе до конца и помочь ему дойти до выхода. Свет в лаборатории отключили.

***

      Дорога словно была бесконечной. Медленно повозка двигалась по занесенными снегами дорогам, и Феофану не удавалось коротать время за сном или за чтением дневников Дотторе. Тот тяжело дышал, надрывно кашлял и чувствовал себя просто отвратительно. Между делом он признался Феофану, что его в повозках всегда укачивало, оттого у него и начинала кружиться голова. Температура от сидячего положения скакала то резко вверх, то вниз. И приходилось придерживать Дотторе, чтобы тот не сполз на пол. Было холодно. Фатуи смотрели на них молча, но на их лицах прослеживалось… сочувствие.       Феофан стянул пальто с себя, а затем и с Дотторе. Подложил свое им под спины и окутал плечи, а спереди накинул пальто Дотторе. Он прижался к его телу, чтобы делить тепло на двоих, стиснул пальцами бок, не давая терять равновесие. Тяжелая голова легла на его плечо. Кое-как удалось добраться и до нужного места.       Рядовых Феофан попросил передать Зандику, что его… Часть души очень больна. Долго ждать не пришлось. Несколькими минутами спустя появились другие рядовые с носилками, и Феофан с неохотой отпустил Дотторе. Он напоследок пересекся с ним взглядами и пошел с другими рядовыми прямиком к Зандику.

***

      В кабинете было светло. Тепло. И очень сильно воняло спиртом. Феофан уже успел подзабыть, что главная лаборатория была достаточно большой. Зандик сидел в кожаном кресле и что-то выписывал в очередной блокнот. Наконец перо оставило точку. Легло на стол. Феофан поджал губы. Ему было в этом месте не слишком-то уютно. — Как прошли рабочие дни? — начал издалека Зандик, теперь смотря только на Феофана. — Ох… Вы имеете в виду нашу безвременную ссылку, где постоянно были перебои с теплом, водой, поставками, и под боком выли голодные волки? — улыбнулся Феофан. Он сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу. — Прекрасно. Советую пережить подобный опыт лично. — Я переживал нечто и похуже, — в том же тоне проговорил Зандик. — Феофан Сергеевич… Не буду долго тянуть. Я раздумывал, как бы мне применить твои навыки по делу. — Навыки? — выгнул бровь Феофан. — Да… Так уж вышло, что нашим людям удалось связаться с теми, кто пожертвовали твое бренное тело науке, — спокойно сказал Зандик, но Феофан стиснул зубы. По телу пробежался холодок. — Весьма… интересное портфолио за тобой числится. — Прошу… Я лишь уличная мышь, — усмехнулся Феофан. Зандик выгнул бровь. — Мои… коллеги могли приписать мне что угодно. В конце концов, по мне было видно, что меня не слишком взлюбили в их кругах. — Тем не менее, деньги зарабатывать ты умеешь, — констатировал Зандик. Он сложил руки перед собой, склонил голову набок. — А еще умеешь сеять смуту.       Что-то привлекательное маячило на горизонте. Феофан вслушался в его слова. Но было все равно не по себе. Зандик встал со своего места, обошел стол, чтобы оказаться за спиной Феофана. Его руки — жесткие и уверенные — легли на плечи Феофана и сжали их, словно в тисках. Феофан только скосил на них взгляд. — Ты здесь ненадолго. Завтра утром ты направляешься на юг. Там есть наш небольшой филиал, где царит полный беспорядок. Разберись в нем. И тогда я подумаю над тем, как бы пристроить тебя получше, — говорил Зандик тихо, сжимая плечи все крепче. — Что же такое наговорили про меня? — показательно уверенно усмехнулся Феофан. — Тебя это мало должно волновать. — А… тот, с кем я был? — спросил Феофан, все же оборачиваясь. — Ты про этот несносный сегмент? — Руки поднялись выше. Стиснули горло, вынуждая Феофана смотреть в алые глаза. — Омега отправится назад, когда все уляжется. — Омега, — повторил Феофан. — Странно звать его несносным. Он относится к другим людям более учтиво, чем тот, кто сидит в этих идеальных условиях.       Зазвучал смех. Феофан почувствовал, как на горло перестали давить. Зандик прислонился бедрами к столу, прикрыл рот рукой. Ему и правда было весело. — Ох… Дорогой Феофан… Твой учтивый сегмент резал людей живьем пачками. И более бесчеловечно, чем это делает кто-либо из нас. — Голос Зандика стал мягче. Феофан прищурился, сжал руками ткань своих брюк. — Он решил, что лучше нас. Выцепил себе подвал прямо в городе. И затаскивал туда всех, кто только мог под руку подвернуться. — Да… Отличается от того, что делаете Вы, — бросил Феофан.       Зандик обхватил его нижнюю челюсть пальцами, чуть сдавил, но на лице Феофана ни один мускул не дрогнул. У этого монстра не было острых зубов. Зато была крепкая хватка. — То, что он не прирезал тебя во сне — манна небесная, — прошептал Зандик. — Ты был подарком для него. Не более. — Подарки не отбирают, — ответил Феофан, смотря в алые глаза без страха. — Я буду полезнее здесь. Не совершайте ошибку и не отправляйте меня на юг. Иначе Вашему сегменту станет грустно. А затем станет грустно и Вам. — Ты действуешь мне на нервы, — бросил Зандик. — Что ты можешь предложить мне взамен, мелкая сошка? — А что может потребовать иль Дотторе от мелкой сошки?       Феофан завел его в тупик. Зандик осмотрел его внимательней. В фиолетовых глазах плясал странный огонек. Будь Зандик более неуверен в себе, он бы предположил, что перед ним сидит нечто, посланное самой Бездной. У Феофана не было ничего. И, тем не менее, он был готов предложить все. Интуиция… Противная дрянь. Она свербела внутри Зандика и требовала оставить этого человека в живых дольше. Не отсылать его. Не сводить с ума. Не ставить на нем опыты. — Скройся с глаз моих, — фыркнул Зандик. — Мы к этому разговору еще вернемся. — Хорошего вечера, — показательно вежливо откланялся Феофан перед тем, как покинуть кабинет.

***

      В палате было достаточно прохладно. Кровать Омеги была такой же, как и у Феофана, когда тот находился на лечении. Глаза прикрыты. Лицо спокойное. Феофан подошел к нему ближе. Удивительно, что Фатуи вообще его пропустили в эту палату без лишних вопросов. Кровать скрипнула, когда Феофан опустился на ее край. Он коснулся руки Дотторе, от которой вверх к пакету с жидкостью поднимались трубки. — Подушкой задушить не получится, — тихо произнес Омега. — Слишком тонкая. — Ты не так сильно утомил меня сегодня, — ответил ему Феофан. — Что тебе сказали? — Острая аллергия на уличных воришек, — хрипло засмеялся Дотторе, наконец приоткрывая глаза. — Как жаль… Уличным воришкам не следует тебя посещать? — улыбнулся Феофан. — Странно, что ты здесь. Разговор с Зандиком точно состоялся, а ты все еще не пытаешься сбежать или убить меня. — М-м-м… Мне просто выгодно находиться рядом с тобой.       Омега коснулся пальцев Феофана прохладной рукой. Тот опустил взгляд ниже. Казалось, что светлая кожа стала еще бледнее. Феофан склонился к нему, прижался ухом к груди, откуда при каждом вдохе доносились хрипы. Черные ресницы сомкнулись друг с другом. Второй рукой Омега коснулся его волос, находившихся в полном беспорядке. Принялся медленно и осторожно перебирать их. — Острый бронхит. От него не умирают, если правильно лечить, — произнес Омега, и Феофан только промычал в ответ что-то неразборчивое. — Отменяй отпевание. — Не могу. Хор мальчиков уже ждет на пороге, — прошептал Феофан. — Ради приличия руки по швам положи и глаза закрой. Повисла приятная тишина. Феофан не знал, что ждало их дальше. Под его ухом билось чужое сердце и тяжело работали больные легкие. И пока этого хватало.