Мышонок

      Ветер задувал на балкон. Забирался под полы теплого халата. Трепал чуть отросшие черные волнистые волосы. Снежинки цеплялись за них, создавая красивую, но печальную ледяную композицию. Сизый густой дым рассеивался от каждого порыва. Огни небольшого портового города отражались желтоватыми пятнами от наметенных сугробов. Пальцы едва гнулись от холода. Феофан опирался локтями об обшарпанные каменные перила балкона и смотрел вдаль.       Ноги обжигала плитка, но тапки Феофан так и не захотел брать. Ему казалось, что и сам он постепенно становился ледяной статуей. Глубокий вдох наполнил дымом легкие. Зашелестел горящий табак.       Прошло больше восьми месяцев. В то утро ему даже не дали до конца проснуться, как пришли слуги и выдернули его в маленький зал, где проводилась беседа с предвестниками. Он был один. Даже не успел позвать Дотторе с собой. Феофан был готов к тому, что Капитано или Пьеро вынесут приговор, но встретился он не с ними.       Строгий взгляд едва не пригвоздил его к полу. Впервые он склонил голову в знак уважения не наигранно. Холодные, почти пустые глаза Царицы воззирали на него сверху вниз, хоть он был выше нее. Она зачитала его отчет еще раз, выделяя нужные моменты, и он с ней соглашался. Его ставка стала слишком высока. И расплата за его действия настигла слишком быстро. В тот же день Царица перенаправила его на самую окраину Снежной, где ветер был не таким злым, но нес с собой влагу с соленого моря. — Твои умения и знания пригодятся нам, Феофан Сергеевич Вексель, — говорила Царица, не выражая совершенно никаких эмоций. — И если ты нас разочаруешь, твоя кровь превратится лишь в след на дворцовой площади.       Он тогда не успел ни с кем попрощаться. Его выдернули, как сорняк из земли, и бросили в самую даль. Он не знал, как ему сообщить обо всем Омеге или Зандику. И никто не имел понятия, где же находилась главная лаборатория. Восемь месяцев он искал ниточки, ведущие к ним, и остался ни с чем.       Сигарета затухла, когда на нее упала крупная снежинка. Феофан опустил голову, поджал губы… И направился назад в выделенные для себя покои в гостевом доме.

***

      Его работа не была слишком пыльной. Собрать местных беспризорников, предложить им золотые горы, прикормить и перенаправить в другое подразделение Фатуи. У Феофана не было звания. Не было должности. Он был вербовщиком, и то, только на словах. Ему присылали деньги на личные расходы, и большую часть он откладывал на будущее, если на то он еще надеялся. Тихими и спокойными вечерами он зачитывался приобретенными книгами.       Не бульварными романами и не детскими сказками. Он понимал, где концентрировались его главные слабости. Оттого все больше времени он проводил за изучением финансовой грамотности. Пытался углубиться в особенности строения банковской системы Снежной. Его голова начинала болеть все чаще от напряжения, и он разгружал ее никотином, к которому пристрастился слишком сильно.       Он писал письма в стол. Некому было их забирать. Некуда отправлять. Он описывал свою повседневность, перечислял количество и имена тех, кого удалось завербовать. Через порт многие пытались выехать из Снежной, чтобы повстречаться с лучшей жизнью, и Феофан успевал их перехватывать до того, как те ступали на борт.       Но приходилось иногда напрягаться посильнее. Царица припомнила его острый язык, оттого и направляла иной раз встречать заграничных послов и проводить с ними время, чтобы узнать подробнее цели визита. Феофан из-за этого был вынужден соответствовать образу хорошо живущего человека. Он смотрел в серебряное зеркало, поправлял на себе недорогие, но красивые украшения, кутался в простенькие меха, и собирал для себя такой внешний вид, чтобы не выглядеть дешево, как портовые работницы. — Феофан Сергеевич снова не в духе? — услышал он внизу от хозяйки гостевого дома.       Женщина лет сорока — Мария — имела множество мимических морщин от частых улыбок. Широкие плечи, такие же широкие бедра и большую грудь, чем часто и привлекала внимание постояльцев. Ее светлые волосы были почти всегда заплетены в косу и собраны в пучок. Она любила пышные платья с множеством юбок и полусапоги с твердым каблуком, который при ходьбе сильно чеканил по полу.       Феофан к ней уже успел привыкнуть. Она была веселушкой и всегда пыталась хоть как-то поднять ему настроение. В чем-то он был даже благодарен ей. — Что Вы, — отмахнулся он, натягивая на лицо подобие улыбки. — Это мой обычный настрой. — В том-то и проблема, — вздохнула она, тут же опираясь на стойку перед собой локтями и хмуря тонкие брови. — Вы, Феофан Сергеевич, тоскуете за всех Снежан разом. Развейтесь уже в конце концов. — Я загружен работой, — тихо засмеялся он, когда его рука уже коснулась широкой дверной ручки. — Вернусь сегодня поздно. Постараюсь не шуметь. — Ой-й-й… Идите уже, — махнула она в его сторону полотенцем. — Может быть, хотя бы сегодня встретите кого-нибудь, кто сотрет печаль с Вашего лица. Негоже портить его таким хмурым выражением.       Феофан оказался на улице. Он глянул на себя в оконное стекло, и тяжело вздохнул. Мария была права. Даже его улыбки теперь совсем не выглядели убедительными. Но, поправив меха на капюшоне еще раз, он все же направился встречать очередных гостей порта.

***

— Ба-а-а… Ужас какой, — часто зашептала рядовая Фатуи, ухватывая себя за плечи, чтобы успокоиться.       Ее товарищи переглянулись между собой и даже остановили яростную игру в карты. В подсобном помещении было тесно и душно, но все равно люди там собирались, чтобы хотя б раз в день передохнуть от работы. Их гоняли без конца в последнее время. — Что ты там увидела? Расчетный лист? — громко хохотнул другой рядовой. Карта шлепнулась на стол.       Девушка прищурилась, подошла к нему ближе и ощутимо толкнула коленом под поясницу, отчего рядовой недовольно охнул. — Дотторе. Который второй этот, — произнесла она. — Я его месяц не видела. А тут появился, как черт из табакерки. Клянусь, выглядит он устрашающе. Белых воронов видели когда-нибудь? Вот так же! У него глаза будто еще краснющее стали! — Видела его, и пришла сюда своими ногами? — усмехнулся другой парень, бросая медленно на стол свою карту. — Врешь. Поговаривают, что если его встретить, то живым уже не уйдешь. — Я когда-то дежурила у его палаты, — влезла в разговор другая девушка. — Был вполне мирным. К нему еще этот захаживал… Которого мы искали. Как там его? — А… Вексель, — припомнила испуганная рядовая. — Точно-точно. И что же? Он таким стал после того, как Вексель пропал снова. Не? — Да нужен ему этот хмырь. Пф, — с иронией произнес тот первый парень. — Ему просто наконец дали работу. — А мне этот «хмырь» показался весьма приятным человеком… — тихонько проговорила другая девушка. — Симпатичный еще. — Иу. Ты его не видела, когда он только сюда попал.       Дверь в каморку резко распахнулась, и Фатуи тут же вытянулись по струнке, смахнув одним движением карты на пол. Лампочка над головами мигнула. У всех в секунду будто сердце встало. Плечо в белой ткани прислонилось к дверному косяку. Светлые брови нахмурились. — Подскажите мне, любезные, отчего я вас слышу с другого конца коридора? — с явным недовольством спросил Зандик. Рядовые языки проглотили. — Разошлись. — Есть! — хором ответили Фатуи, тут же протискиваясь мимо Дотторе.       Каморка опустела. Зандик тяжело вздохнул и посмотрел на пустой коридор. Он не солгал. Он действительно слышал каждое их слово, и не мог не согласиться с действительностью. Его эксперимент вышел из-под контроля и не поддавался влиянию. Именно поэтому он старался не сближаться с людьми.       Омега… Его точная копия во всех проявлениях, переживающая индивидуальный опыт. Расхождения наблюдались лишь несколько месяцев, когда тот был сослан в лабораторию к артериям земли, и они оказались колоссальными. Феофан Вексель выбил Дотторе из привычной колеи и зациклил его на чувственной составляющей. С одной стороны, за Омегой было весьма интересно наблюдать. С другой же… Зандик морщился, когда видел себя настолько отрешенным.       Его творение запиралось в лаборатории и не выходило оттуда сутки напролет. Омега выбирался только за тем, чтобы взять для себя новые препараты и реактивы. А после скрывался, запираясь на замок. Зандик несколько раз с ним разговаривал. Безуспешно. Омега был зол. На Фатуи. На Царицу. На самого себя.       Он пытался от имени Зандика связаться с Пьеро, но тот оставлял его письма без ответа. А когда Омега, пересилив себя, отправлялся в Заполярный дворец за разъяснениями, Пьеро и Капитано внезапно куда-то пропадали, а Царица отказывала в приеме. Очевидно, они попали в немилость. И выбраться не представлялось реальным в ближайшее время.       Зандик приблизился к нужному помещению. Под дверью стояла нетронутая еда. Какое безрассудство. Пришлось достать ключи из кармана и отпереть замок самостоятельно. Со скрипом дверь приоткрылась. Чужая фигура нависала над микроскопом. На халате виднелись кровавые старые разводы. — Уходи, — глухо отозвался Омега. — Тебе требуется медосмотр, — твердо сказал Зандик, переступая через поднос с едой. — Наблюдать за собой, сходящим с ума — интересное занятие. Но я его не планировал в своем графике. — Я не схожу с ума, — воспротивился Омега, все же отрываясь от своего дела.       Зандик с сожалением заметил, что у него самого защемило сердце. И правда ужас. Глаза Омеги и впрямь стали еще краснее из-за извечного напряжения капилляров. Кожа под глазами стала темнее, но на всем остальном лице сильно побледнела. На столе творился беспорядок из препаратов и записей. Конечно, все это потом окажется полезным, но цена была высока. — Когда-то давно я дал себе обещание не привязываться к людям, — начал издалека Зандик, и Омега закатил глаза. — Каждый человек — часть системы, которую требуется изучить. Понять механизм работы. Расходный материал, если хочешь знать. Именно поэтому к расходному материалу не стоит прикипать. — Читай нотации кому-то, кто не ты, — прищурился Омега, вновь возвращаясь к исследованию. — Я ни к кому не привязывался. — Твое психоэмоциональное состояние критично, — уже гораздо жестче сказал Зандик. Его рука легла на напряженное плечо, сжала посильнее. — Веди себя нормально. Иначе я тебе выпишу селективные ингибиторы обратного захвата серотонина.       Омега замер. Он уперся руками в стол, чуть перенес вес. Зандик даже представлять себе не хотел, насколько сильно у его сегмента болело тело. Он бросил один взгляд на бумаги. Увидел кривой почерк. Отвратительно. В таком состоянии он не должен был находиться. — Вынужден заметить, что поступил неправильно, когда отправил его к тебе, — снова заговорил Зандик, заставляя Омегу к себе прислушиваться. — Я посчитал, что ты так лучше социализируешься, а он получит опыт. Или умрет. Этот человек… Отличается от многих, коих я встречал до этого. — Ты мешаешь мне работать, — ответил Омега. — Если ты собираешься и дальше выступать в качестве моего внутреннего голоса, то брось эту затею. Я в порядке.       Но Зандик не отступил. Он рванул Омегу за плечо, отчего тот едва не потерял равновесие — сказывалась усталость — и прижал его к себе, чем вызвал ступор. Он надавил на его затылок, заставляя прижаться к своему плечу. Был риск, что его задушат. Но Омега просто стоял, опустив руки. — Мозг человека воспринимает расставание за утрату, — уже гораздо тише проговорил Зандик. — Активируются зоны, отвечающие за ощущение физической боли. Снижается или теряется возможность выработки дофамина. И приходит скорбь. Важно не замыкаться в себе. — Я знаю, — тихо сказал Омега. — У вас был физический контакт, — не спросил, а утвердил Зандик. Омега просто молча кивнул. — Понравилось? — Исследование под грифом секретности, — усмехнулся вымученно Омега. — Послушаем, что поют птички, — заключил Зандик, отпуская Омегу. — Может быть, найдем твоего Векселя.

***

      В тавернах у моря всегда было достаточно шумно. Музыканты наигрывали веселые мотивы на инструментах, пританцовывали, разжигая настрой очень благодарной публики. Моряки после плаваний всегда были легки на подъем и охочи до развлечений. В воздухе пахло сигаретным дымом, дешевыми масляными духами, жареной едой и хмелем. Феофан всегда морщился, когда вся эта композиция запахов ударяла ему в нос единовременно. Но, к его сожалению, ему приходилось подобные места посещать.       В злачных местах, подобных этому, можно было найти много отчаявшихся людей. Феофан держал в пальцах сигарету и присматривался к толпе. Вот оно. Совсем молодая девчонка, вышедшая, видимо, в первый вечер на работу. Отвратительно. Она даже не подозревала, в какую кабалу ее втягивали. Много схожих судеб Феофан видел на улицах. Он подозвал девушку к себе не самым красивым жестом, и та, смущаясь, подбирая тонкие юбки, пошла к нему через толпу пьяных и распаленных мужчин. Несколько раз она чуть не споткнулась, но смогла присесть рядом с Феофаном на диванчик. — Первый день, милая? — спросил Феофан мягко.       Девчонка поджала губы. Она была напряжена и смущена. Феофан протянул ей руку, и она несмело вложила в нее свою. — Я… Я уже могу, — сказала она.       Видимо, ее совсем не обучили нужным словам. Просто забросили в яму, кишащую хищниками. И повезло, что Феофан обнаружил ее первым. — А опыт у тебя есть? — спросил он, чуть склоняясь ближе.       Зеленые глаза девочки расширились в испуге. Она часто закачала головой в отрицании. Бедняжка. Феофан сжал ее руку крепче, затушил сигарету о дно забитой пепельницы. Девочка вся будто уменьшилась. — И сколько же тебе лет? — задал он последний интересующий его вопрос. — Тринадцать вчера исполнилось, — ответила она тихо. — Господин, не отказывайтесь. Я послушала внимательно старших и все выучила. Клянусь.       Сердце больно ударилось о ребра. Совсем ребенок. Хоть и выглядела чуть старше своих лет. Феофан закинул ногу на ногу, отпустил ее руку и потянулся за второй сигаретой. Он видел, как некоторые мужчины поглядывали на нее. Как разжигался огонь в их глазах. Возможно, еще десяток минут, и те вступят с ним в конфликт с претензией на привлечение этой девчонки к себе в снятую комнату. — Родители отдали тебя сюда, — сказал Феофан уверенно, и девочка опустила голову. — Ты и правда хочешь такой жизни? — На коже у некоторых девушек есть язвы, которые не проходят. Я видела такие же у моряков, — прошептала девочка. — Я не хочу чесаться или вытирать зеленую слизь… Не хочу пить ту отвратительную гадость, которую пьют они, — на ее глазах появились слезы, но она тут же натянула неубедительную улыбку. — Простите… — Я предлагаю вариант немногим лучше, — наконец сказал он, не выдерживая чужой печали. Девочка глянула на него искоса. С недоверием. — Ты сможешь защищать себя и тех, кто тебе дорог. И без чужих липких рук у себя под юбкой. — Вы… Господин… Это Вы предлагаете работу беспризорникам? — спросила она, оглядывая его теперь внимательнее.       Ох… Так, значит, о нем уже достаточно часто слышали. Пришлось кивнуть. Девочка снова широко распахнула глаза. Но в это раз в удивлении. В них блеснул огонек. Она придвинулась к Феофану ближе, сама схватила его за руку. — Прошу, господин, заберите меня отсюда, — часто зашептала она. — Я боюсь. Так сильно боюсь… — Тише. Все будет хорошо, — ответил Феофан ей. — Пойдем. Больше здесь тебе делать нечего.       Он потянул ее за собой к выходу, и она, подобрав юбки, даже ни разу не обернулась. Ей не с кем было прощаться в этой таверне. Феофан накинул на ее обнаженные плечи свое пальто и повел по холодным мерзлым улицам. И никто не заметил их ухода.

***

      Легким движением руки Феофан сорвал со стены деревянного дома листовку с изображением пропавших без вести. Та разорвалась на клочки и отправилась в ближайшую жаровню, превращаясь в пепел. Маска Фатуи скрывала его лицо. Чужая униформа все еще слишком свободно висела на плечах.       Он устало открыл дверь в гостевой дом и наконец стянул маску. Мария кинула на него косой взгляд, не отрываясь от попытки отполировать тряпкой дно железной чаши. — Явился. Три дня тебя не было, Феофан Сергеевич, — сказала она будто бы недовольно. — Чай другой дом себе нашел, а? — Какой дом может быть лучше этого? — мягко спросил он, подходя ближе к стойке. Он сел на высокий табурет, подпер подбородок ладонью. — Дайте чего-нибудь горяченького. — Ой, ба-а-а… Бледный какой. В полях, что ль, ночевал? — вздохнула Мария, тут же откладывая чашу. — Подожди, мой хороший, сейчас все организуем. Надя! — громко крикнула она, отчего Феофан поморщился. — Неси свининку!       Феофан улыбнулся, принял свеженалитый горячий чай и пригубил его. Стало хорошо. Ему пришлось лазать по подвалам, чтобы отыскать детишек. Царица знала, что в этом городке собиралось всякое отребье, и Феофан должен был выискивать их лучше. Фатуи забирали людей, молча кивали Феофану, и те продолжали свой путь. Ему пришло письмо. Неожиданно. Мария просто шлепнула его на стол рядом с глубокой тарелкой.       Медленно Феофан развернул конверт. Писали, что его переводят в другое место и дают заниматься со всеми, кого он смог обнаружить. Наконец можно было не таскаться по закоулкам. Он убрал письмо во внутренний карман, поблагодарил хозяйку и поднялся со своего места, чтобы пойти в комнату и завалиться в постель.       Он смертельно устал. Но стоило ему только упасть головой на подушку, как мысли начали наводнять его голову. Ему было интересно, что ждало его впереди. И станет ли ему известно, куда отправлять все накопившиеся письма. Не сразу он заметил, что постельное белье поменяли на свежее. Но сознание вскоре утекло.       Поутру он поблагодарил Марию, отчего та тяжело вздохнула. — Феофан Сергеевич, — начала она, и лицо ее выражало сочувствие. — Простите. Я нашла письма случайно… Они упали со стола от сквозняка и я лишь краем глаза взглянула. — Все в порядке, — поспешил он ее успокоить. — Это от меня лично. Помогает утихомирить бури в сердце, — улыбнулась Мария, двигая к нему глубокую чашу. — Не отказывайтесь. Когда умер мой муж, мне сильно помогло. — Ох… У меня никто не умер, — тихо засмеялся Феофан. — Да. Только Ваше сердце, — сказала она, оставляя его наедине с чашей.       Феофан спрятал лицо в ладонях, попытался собраться. Он хотел бы, чтобы она ошибалась. Сделав глубокий вдох, Феофан одним махом выпил содержимое чаши и направился дальше работать.

***

      Этот день был крайне солнечным. Феофан потянулся в своей постели. Новый дом не располагал балконом. Зато был чуть уютнее. Старые казармы все еще нормально функционировали, отчего людям было в них весьма комфортно находиться. Феофан переругался со всеми, до кого смог достучаться, чтобы им присылали не просто пайки, а нормальную еду. Он целую неделю капал на мозги местному начальству, расписывал по пунктам, зачем следовало кормить людей по определенному балансу белков-жиров-углеводов, вспоминая слова Омеги, когда тот ворчал в лаборатории. И у него все получилось. Правда, начальство стало уезжать чаще по делам. Особенно, если видели Феофана на горизонте. — Дотошный, — раздавалось ему в спину, когда он уходил. Шепотом, скрытно, но он слышал.       К середине дня он шел заниматься с новобранцами. Они уже были уставшими с утренних тренировок — все же, Капитано настаивал на привитии дисциплины, и никто не мог ему противоречить. Феофан им объяснял, что такое тактика. Ставил перед ними практические задачи и подкидывал интересные вопросы на размышление. Напоминал, что не следовало все деньги спускать на азартные игры. И ругал, если бывшие беспризорники прятали под подушками еду, которая впоследствии тухла и воняла на всю округу.       Его головная боль усиливалась, но он видел плоды своих стараний. Больше люди не выглядели как дикие зверьки. Ему пришлось становиться жестче — его навык в решении конфликтов тоже повысился. — Он украл мой шарф! — тыкал пальцем в своего товарища мальчик лет одиннадцати. — Видите, господин Вексель? Красный такой! — Идиот, у нас всех красные шарфы, — возмущался обвиняемый. — Ты свой в речке утопил, когда на стирку ходили!       Феофан не знал, кому молиться, если богов он презирал. Бездне? Даже она была бы тут бессильна. Он успел ухватить за шиворот первого мальчика до того, как тот кинулся на другого. Случайные зрители этого цирка посмеивались, но успокаивались, стоило только Феофану на них посмотреть. — Я выпишу тебе новый шарф, — устало сказал Феофан, так и не отпуская мальчика. — Вышей на нем свое имя. И если он пропадет снова, то мы либо найдем его, либо ты будешь ходить без шарфа. Понял? — Угу, — обиженно произнес мальчик.       Феофан ослабил хватку, и ребенок убежал быстрее ветра. Он не знал, с кем работать было сложнее… Дети были шебутными. Подростки часто взрывались. А взрослые ставили его слова под сомнение. Но все же к нему чаще прислушивались. Средь новобранцев прошел слушок, что Феофан Вексель смог сбежать от страшного доктора и довел до белого каления Пьеро. Оттого все смотрели на него с неким уважением.       Все перевернулось в один день. Случайный. Такой же солнечный и морозный. Он только отвел свои занятия, как рядовые шепнули, что некоторых новобранцев собирались забрать в другие места. Феофан тут же почувствовал неладное. Он остался в своем кабинете, где проводил занятия. Решил скоротать время за проверкой работ.       Опять его самый проблемный ученик предложил просто всех прирезать в тяжелой спорной ситуации. Идиот. Феофан все перечеркнул черными чернилами и написал замечание с предложением другого решения.       Дверь тихо скрипнула.       Феофан отложил лист, перевел взгляд. И в горле пересохло.

***

      Пищали приборы. Руки были по локоть в крови. Алые глаза смотрели сосредоточенно на почерневший распухший желудок. Человек вряд ли бы выжил, но Омега хотел все же посмотреть, что будет, если заменить один желудок на другой. У него как раз случайно завалялся один. Осторожно он пережал стяжками пищевод и двенадцатиперстную кишку, сделал надрезы. В нос ударил неприятный запах разложения. Гадость. Надо же умудриться себя до такого довести.       Дверь операционной отъехала в сторону и сразу же захлопнулась. Омега не отвлекся. Только прислушался к слишком знакомым шагам. Своим. В руки передали тампон. Он тут же прижал его к поврежденному сосуду. — У тебя срочные новости? — спросил Омега. — Иначе я не понимаю, почему ты врываешься сюда во время эксперимента. — Имею право. Это я тебе по доброте душевной позволил проводить операции, так что возмущения не принимаются, — слишком уж довольно произнес Зандик. — Отвлекись. — Если ты испортишь мне эксперимент, на столе окажешься сам, — предупредил Омега. Он скосил взгляд на Зандика, заметил в его руке письмо. Протянул к нему руку, но Зандик легко отстранился. — Занесешь инфекцию, — сказал он, усмехаясь. — Заканчивай быстрее. Птички напели вести.       Омега выхватил письмо и тут же развернул его. Глаза забегали по строчкам. Фатуи. Одна из прошлых работниц по имени Ирина передавала пламенный привет главной лаборатории и писала, что через своих знакомых выведала сведения про новенькое подразделение Фатуи в старых казармах в глуби Снежной. Рядовые шептали, будто бы местное начальство уезжает оттуда слишком часто и жалуется их начальству, якобы их допек бывший уличный воришка своими претензиями.       Приборы за спиной Омеги часто-часто запищали. Он опустил письмо, посмотрел на Зандика. И тот кивнул ему. — Сочтемся позже, — сказал Омега. — Закончишь? — Скройся с глаз моих, — отмахнулся Зандик. — И не разорви его на части, когда наконец увидишь.

***

      Подделать документы не было проблемой. У Омеги был такой же почерк. Такая же подпись. Такой же стиль. Он отправил гонца, а не голубя, и принялся сам собираться в долгую дорогу. В голове крутились мысли. Что ему сказать? Как его встретить? О чем говорить? Был ли смысл теперь вообще с ним видеться? Прошел почти год с их расставания, а за год люди слишком сильно менялись. Но Омега отметал все ненужное. Он выстраивал правильный сценарий. Встретить Феофана. Завести легкую беседу. Расспросить его о том, как тот проводил время. Возможно, позвать его вернуться в лабораторию окольными путями.       Но когда Омега оказался уже возле казарм, он начал сомневаться сильнее. Без Феофана он больше работал. Выдавал лучшие результаты. Не отвлекался на праздные разговоры. Его эффективность повышалась. Но… Был ли он доволен такой своей работой на самом деле?       Он дошел до нужной двери. Повернул ручку. И весь продуманный сценарий пошел прахом. Солнце ложилось ровными лучами на заваленный бумагами стол. Пахло деревом и чернилами. Фиолетовые глаза расширились в удивлении. Черные тонкие брови свелись к переносице, образуя маленькую морщинку. Феофан выглядел так, будто сошел с картинки. Медленно он встал, держась за спинку стула. Всмотрелся повнимательнее. Будто не веря.       Дотторе подошел к нему, не говоря ни слова. Слов и не было. Он перехватил Феофана за руку, вдруг ставшую холодной, прижался к тонкой коже губами и прислонил ладонь к своему лицу. Феофан провел большим пальцем по его щеке, прикусил нижнюю губу. А после наконец приник в крепких и жадных объятиях.