Безумная комбинация

Фёдор устало потёр переносицу под круглыми очками, глядя на шахматную доску. Его каштановые растрёпанные волосы казались ещё более встрепанными, чем обычно. Джокер, сидевший напротив, с ленивой улыбкой откинулся на спинку стула. — Мат. — Тихо сказал Фёдор, делая последний ход. — Ошибаешься. — Салатовые кудри Джокера качнулись, когда он подвинул слона. — Мат тебе, дорогой создатель. Фёдор замер. Зрачки Джокера весело блеснули, а бледная рука с длинными пальцами пододвинула к нему листок с желанием. — Ты проиграл. По условиям, любое желание. И... Я хочу Пика. На три года. Рабом. Тишина была почти физической. Фёдор медленно снял очки, протёр стёкла. Казалось, он взвешивает вселенную. — Ладно! Лови. — Он выложил на стол карту с красным джокером. — Карта в твоих руках. Но если он тебя убьёт — это твои проблемы. Джокер подхватил карту длинными когтистыми пальцами и ухмыльнулся, обнажив клыки: — Полюбуюсь, как ты будешь оправдываться перед своей оравой под куполом, что отдал одного из них монстру. — Ты сам напросился. Через час Пика доставили. Он влетел в комнату, как ураган — растрёпанные фиолетовые пряди торчали в разные стороны, две из них забавно топорщились, как кошачьи уши, и сердито дёргались. Свитер был на нём впервые, штаны свободными, а глаза — чёрные, как угли. И в них уже загоралось пламя. — ЭТОТ КЛОУН? — Рявкнул Пикуша, заметив Джокера, который лениво развалился в кресле, перебирая карту Пика в руках. — Ты серьёзно, Фёдор?! Не дожидаясь ответа, Пик бросился на кучерявого с кулаками. Удар пришёлся в плечо, злой, но не умелый. Красный даже не поморщился. Просто щёлкнул пальцами. Пиковый взлетел в воздух, будто кто-то выдернул землю из-под ног. Он барахтался метрах в трёх над полом, шипя и ругаясь так, что стены тряслись. — Отпусти, ты, зелёный урод! Я тебе кишки на кудри намотаю! — Как трогательно. — Джокер склонил голову набок, подперев щёку с родинкой кулаком. — Первая минута знакомства — уже угрозы. А говорили, Пик опасный тип. А ты как, мелкая граната. — ДА Я ТЕБЯ СЕЙЧАС… — Фиалка дрыгал ногами, его кошачьи ушки из волос нервно дёргались. — Размажешь по стенке? — Джокер зевнул, демонстрируя клыки. — Оригинально. Фёдор, он всегда такой предсказуемый? Фёдор, который уже стоял в дверях с чемоданом, устало махнул рукой: — Ваши проблемы. Я в купол, карту не пытайся уничтожить — клоны нужны живыми. — Не учи. — Лениво ответил кудряш, а когда Фёдор ушёл, повернулся к парящему Рогалик. — Итак, дорогой «пиковый король». Теперь ты никакой ты не король. С этого момента — мой ручной зверёк. Будешь хорошо себя вести — отпущу погулять. Будешь плохо — заставлю стирать мои джинсы. — Пошёл ты! — Пик извернулся в воздухе и попытался плюнуть в Джокера. Не попал. Красный прищёлкнул пальцами — Пик медленно опустился на пол, но едва коснулся пятками ковра, снова бросился в атаку. И снова завис в трёх сантиметрах от лица джокера, остановленный магией. — Ты заебал! — Выдохнул Пик, но его «ушки» чуть опустились — не то устал, не то понял, что бесполезно. — Часто слышу.))) — Ласково отозвался Джокер. — Моя очередь указывать. Первое правило: по утрам делаешь мне кофе. Если хоть раз плюнешь в кружку узнаешь, какого цвета у меня в ванной плитка. Детально. — А если я отравлю? — Тогда Пик не увидит свою карту целой. А без карты, насколько помню, клон умирает. Даже такой противный, как ты. Глаза Пикуши полыхнули красным — опасным, кровавым цветом. Его губы медленно раздвинулись в улыбке, от которой становилось не по себе. Пик сделал дрыганье ножками в воздухе, его ушки хищно прижались к голове. — А что твой салатовый цвет волос — на самом деле прокисшая капуста? Как бы она не вылезла наружу, когда будешь дрыхнуть. Джокер на секунду замер. Потом медленно улыбнулся, и клыки блеснули в свете лампы. — Ты мне нравишься. Жестокий, злой и глупый ровно настолько, чтобы было весело. — Он щёлкнул пальцами, и Пика швырнуло на диван. — Отдыхай, раб. Завтра встаёшь в шесть утра по моему будильнику. Опаздываешь паришь под потолком без обеда. Фиолетик, лежа на диване, сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его глаза снова стали чёрными, но где-то в глубине всё ещё тлели красные искры. — Ты труп. — Прошептал он. — Просто ещё не знаешь об этом. Джокер уже ушёл в другую комнату и оттуда донеслось: — Я люблю, когда мне угрожают на ночь. Сны веселее. …А под куполом, в абсолютно белых стенах, восемь клонов переглядывались, перебирая свои карты. Габриэль с бубновым валетом задавал вопросы, на которые никто не хотел отвечать. Куромаку в очках молча пил чай. А Феликс сжал червонного валета в кулаке и прошептал: — Он вернётся? Пик… Он же выживет? Вару за столиком в зелёных очках хохотнул: — А нам какая разница? Подальше от такого козла — спокойнее. Никто не спал в ту ночь. Даже под куполом слышалось эхо чужой магии. От лица Пика (записано на обрывке туалетной бумаги, потому что писать больше было не на чем) Я этому ублюдку заменил мыло на майонез. Звучит как анекдот, да? А вот ему было не смешно, когда он вышел из душа и полчаса отскребал с кожи «Провансаль». Я сидел на кухне, пил его колу и делал вид, что читаю инструкцию к микроволновке. Мои кошачьи уши от удовольствия аж подрагивали. Хороший был день. Потом этот зелёный клоун сказал мне взять швабру и мыть пол. — Я не твоя домработница. — Сказал я спокойно. Спокойнее, чем думал. А он только ухмыльнулся своей клыкастой пастью: — Нет, ты мой раб. Разница тонкая, но важная. Мой пол, Пик. Мой. Пол. Пусть он блестит. Тут у меня что-то щёлкнуло. Я хватил его за эти салатовые кудри — они, кстати, оказались на удивление мягкими, что бесило вдвойне — и попытался со всей дури потянуть на пол. Хотел услышать, как его башка треснется об паркет. Хотел увидеть кровь. Хотел… Он даже не охнул. Просто щёлкнул пальцами — и через секунду я уже летел затылком в стену. А потом оказался в туалете. Запертый. В темноте. С унитазом, который я сам же «украсил» майонезными разводами. — Подумай над поведением, — донеслось из-за двери. — Часа через три выпущу. Или через четыре. Или когда мышь научится говорить по-французски. Я сидел на крышке, сжимал кулаки и слушал, как он удаляется. Мои ушки нервно дёргались. Я был зол. Но именно в этом туалете, на третьем часу заточения, рассматривая пузырьки на дешёвом кафеле, я понял одну вещь. Я не буду драться в открытую. Он сильнее. Значит, буду действовать по-другому. Нашёл я слабительное на следующий день. Он держал его в шкафчике над раковиной — розовые такие таблетки, безобидные на вид. Я понятия, не имел зачем они ему. Я не стал подсыпать в чай. Я сделал хитрее. Под вечер Джокер пожаловался на живот. — Странно. — Сказал он, поглаживая себя по пузу. — Может, майонез был просроченным? — Ага. — Кивнул я, стараясь, чтобы ушки не дрожали от смеха. — Наверное, тебе в туалет. — Да не хочется пока. Через пятнадцать минут захотелось. Ещё через десять он побежал в коридор, но я уже был там. С ключом. — Прости... — Сказал я с максимально невинной миной. — У меня руки грязные. Отойди, я открою. Джокер метнул на меня взгляд кошачьих зрачков — подозрительный, злой, но терпеть уже не мог. Он шмыгнул в туалет сам, не дожидаясь ключа. Я услышал, как щёлкнул замок изнутри. И тогда я тихо-тихо, почти не дыша, запер дверь снаружи. Накинул цепочку. Придвинул шкаф. И сел на пол, прислонившись спиной к двери. — Эй, — раздалось изнутри через пару минут. — Почему дверь не открывается? — А я не знаю, — сказал я громко. — Наверное, магия кончилась. — Пик. Открой. Я промолчал. — ПИК. В его голосе впервые прозвучало то, от чего я чуть не замурлыкал от удовольствия. Бессильная злоба. — У тебя там слабительное сработало? — Спросил я ласково. — Не торопись, там вроде газетка старая есть. Почитаешь. Развитие. Он начал ломиться, но я к тому времени уже навалил на дверь всё, что нашёл в прихожей: обувницу, два рюкзака и его же гитару, которая мне всегда мешала. — Ты труп! — Орал Джокер из-за двери. — Я выйду и скручу тебя в бараний рог! — Выйдешь, но не скоро. — Ответил я, вставая и отряхивая колени. — Ты сам сказал: я теперь в человеческом мире. А человеческий мир, дружок, держится на унитазах и слабительном. Думай, кому повезло. Я развернулся, натянул свои ботинки, взял с вешалки чужую куртку (потому что свою куда-то задевал) и вышел на улицу. Солнце било в глаза. Ветер трепал мои растрёпанные фиолетовые патлы, и ушки радостно подрагивали. Я был свободен. Я был зол, я был голоден, и у меня не было ни копейки. Но, боже, как же я был доволен. Джокер, наверное, там до сих пор сидит. Или вышел. Неважно. Фёдор бы гордился. Хотя нет — Фёдор бы сказал: «Ты идиот». Но я-то знаю. Я — Пиковый король. И я не гнушаюсь грязной работы. Особенно когда она такая весёлая. А теперь найти бы где поесть. И новую карту себе раздобыть, пока старый хрыщ не хватился. (на бумаге, мелким почерком, карандашом) P.S. Майонез всё же был свежим. Я специально купил новый. От лица Джокера (записано в заметках телефона, потому что писать рукой уже надоело) Сучёнок издевается. Я сидел в этом чёртовом туалете три часа. Три. Часа. Пока слабительное делало своё грязное дело, а я слушал, как за дверью периодически что-то грохочет — он там двигал мебель для надёжности. И знаете что? Я даже не злился. Ну, может, чуть-чуть. Когда понял, что он стащил мою любимую кожанку, а куртка была хорошая, чёрная, с подкладкой в цветочек, очень шла к моим кудрям. Но потом я представил его лицо, когда он её натягивал. У него плечи уже, чем у меня, так что в рукавах будет болтаться, а подол будет волочиться по земле. Как пугало. Красивое, фиолетовое, злое пугало. Эта картинка меня согрела. Даже больше, чем батарея под полотенцем, на которое он, кстати, вылил весь мой гель для душа. Откуда у него столько познаний о нашем мире? Я задал себе этот вопрос ещё в первый день, когда он вместо кофе сварил суп. Суп! В кофемашине! Я потом неделю отмывал и чувствовал запах бульона из каждого отверстия. Но ладно кофе — мало ли, дурак. Но майонез вместо мыла? Замена мыла на майонез — это вам не шутка. Для этого нужно знать, как выглядит мыло, как выглядит майонез, и самое главное — уметь открыть тюбик, не заляпав крышку, чтобы я не заметил подмены. А слабительное? Это уже высший пилотаж. Он мог просто подсыпать мне в еду. Я бы даже не заметил — ем я много, вкусы чувствую плохо, особенно в печеньках. Но он сделал хитрее. Он дождался, когда у меня самого заболит живот. Когда я сам захочу в туалет. А потом просто… Закрыл дверь. Это стратегия, чёрт возьми. Клоны под куполом так не умеют. Я проверял. Я полгода изучал досье на каждого — Габриэль инфантильный, Феликс добрый до тошноты, Вару садист, но туповат, Зонтик вообще ссыт собственной тени. А Пик… Пик просто злой. Никто не писал в характеристиках «коварный» или «изобретательный». Видимо, Фёдор что-то скрывал. Значит, этот каштан в круглых очках специально отдал мне буйного. Чтобы я с ним мучился. Чтобы я развлекался. Чтобы я… Привык? Чёрт. Я даже доволен этим выигрышем. Не поймите меня неправильно — я его всё равно прибью, когда найду. Или не прибью. Посмотрю на настроение. Но сейчас, когда я сидел на унитазе (чистом, кстати, майонез он почему-то смыл — уважаю), когда я слушал, как затихают его шаги в прихожей… я улыбался. Потому что это уже не просто раб. Это игра. А я, как вы знаете, обожаю игры. Особенно когда противник умный, злой и непредсказуемый. Выход из туалета я нашёл через окно. Пришлось выбить решётку, поцарапал руку, и моя бледная кожа теперь украшена красной полосой — буду выглядеть ещё более угрожающе. Кожанки, правда, не было, но на мне был худи — тёплое, серое, с капюшоном. Я натянул его на голову, спрятал салатовые кудри и вышел на улицу. Дождь. Конечно, дождь. Я стоял под холодными каплями и смотрел на мокрый асфальт, на людей с зонтами, на этот скучный, серый, человеческий мир. Где-то здесь бегает фиолетовый сучёнок в моей куртке и думает, что он победил. Что ж. Пусть думает. Я найду его. Не сразу, возможно. Но найду. А пока… Надо заехать в круглосуточный. Купить нормальное мыло. И слабительное — уже для него. Потому что теперь — это война. И, чёрт возьми, я наслаждаюсь каждой минутой. (внизу страницы, приписка) P.S. Куртку жалко. Надеюсь, он её не порвёт, когда будет лезть через забор. Там подкладка в цветочек, между прочим, я её сам выбирал. Не жди обновления. Читай новые главы в нашем ТГ:https://t.me/Peak_and_Joker_porn