Чувства против воли: клюшка и конёк

Автор не пропагандирует нетрадиционные отношения. Всё написанное является вымыслом и носит сугубо развлекательный характер.

***

В школе была ещё одна компания. Три парня из «11-А» класса, которые искренне верили, что они — копия Хенджина и его свиты. Такие же кофты с тремя полосками на рукавах, такие же громкие голоса, такие же попытки трясти деньги с младшеклассников и беззащитных ботанов в коридорах. К Хенджину они не подходили никогда, ведь боялись и знали, что он за такие дела может и руки переломать, но к другим — да. К другим они лезли запросто, даже с неким удовольствием, чувствуя свою безнаказанность за спиной невидимого авторитета, которого они так отчаянно копировали. В этот день их жертвой стал Феликс. За что? Да ни за что. Просто потому, что он был новеньким, выглядел иначе, был красивее и светлее, чем все, кто ходил по коридорам этой школы. И потому, что он не мог дать отпор, это было видно даже непроницаемым взглядом. Худощавая фигура и замашки избалованного ребёнка давали о себе знать. А такие люди, как Феликс, всегда вызывают у такой серости, как эта тройка, желание укусить. Они встретили его в конце длинного коридора на втором этаже, там, где почти никогда не было учителей, особенно на большой перемене. Феликс шёл, не подозревая об опасности, он вообще не привык оглядываться. В прошлой школе ему никто не угрожал, и он, можно сказать, не знал, что такое ходить по школе с чувством страха. — О, смотрите, — сказал один из них, тот, что был повыше и понаглее. Сонхун. — Барби наша идёт. Феликс поднял глаза, увидел троих в уже знакомых и бесячих кофтах с тремя полосками. В этой школе они, похоже, местный тренд или форма. Сердце кольнуло неприятным предчувствием. — Вы мне? — спросил Феликс, стараясь говорить ровно. Второй парень, низкий и широкий, Джей, шагнул вперёд, перекрывая путь. — А ты не торопись, красавица. Поговорить надо. — Нам не о чем говорить, и не зови меня красавицей, урод, — Феликс попытался обойти их, но Чонвон, третий парень с длинными руками и пальцами, как у паука, преградил дорогу с другой стороны. Кольцо сжалось. — Ты чё такой дерзкий? — Сонхун наклонил голову, разглядывая Феликса как букашку под лупой. — Чё тебя сюда занесло? Из какого-такого района ты припёрся, а? — Из центра, — ответил Феликс. Его голос дрогнул самую малость. — Из центра, — передразнил его Джей, противно растягивая гласные. — Папенькин сынок. Они засмеялись. Тупым, гнусавым смехом, от которого Феликсу захотелось закрыть уши. — Чё молчишь? — паукообразный Чонвон ткнул его пальцем в плечо. — Язык проглотил? Или только перед учителями умеешь лебезить? — Отвалите, — сказал Феликс. — Я ничего вам не сделал. — А морда у тебя слишком красивая, — усмехнулся Сонхун. — И причёска как у девки. Ты вообще пацан или кто? — Иди в свой центр, — добавил Джей. — Тут тебе не место. Понял, педик? Последнее слово, то самое, ударило больнее всего. Не потому, что было правдой, а потому, что оно прилетело от совершенно незнакомых людей, которые ничего о нём не знали. Которые просто взяли и решили, что имеют право унижать его за то, какой он есть. Феликс сжал один кулак так, что побелели костяшки. — Я ухожу, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Иди, — Сонхун отступил на шаг. — Но запомни: если увидим ещё — мало не покажется. Нечего тут всяким… Он не договорил — Феликс уже развернулся и пошёл прочь. Он шёл быстро, не оглядываясь, чувствуя спиной их взгляды. Уши горели, в горле стоял ком. Он не плакса, и никогда не был плаксой. Дома, в особняке, его воспитывали с мыслью, что слёзы — это слабость, а слабость — это не про мужчину. Но здесь всё было по-другому. Здесь не было его уютной спальни, книг и фортепиано в гостиной, здесь были бетонные стены и злые лица. И он был один, без привычной защиты фамилии Ли. Феликс завернул за угол и толкнул дверь в туалет. Мужской туалет на первом этаже — дальний, почти никем не используемый, потому что был рядом с закрытым на ремонт крылом. Он зашёл внутрь. Пусто, тишина, пахло хлоркой и старой сантехникой. Феликс заперся в последней кабинке, опустил крышку унитаза, сел, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Тишина давила, а потом пришло то, от чего он бежал. Сначала просто першило в горле. Потом защипало в носу. Потом глаза предательски наполнились слезами, как будто внутри открыли кран, и вода полилась, сколько ни зажимай. Феликс заплакал. Тихо, почти беззвучно. Он не рыдал, не всхлипывал громко, а просто сидел, зажмурившись, и чувствовал, как горячие капли скатываются по щекам, падают на колени, оставляя мокрые следы на джинсах. Он вцепился руками в собственные плечи, чтобы не разреветься в голос. «Ненавижу это место, — подумал он. — Ненавижу этих людей. Ненавижу себя за то, что плачу». Но слёзы шли. Обида была слишком свежей, слишком острой. «Педик». Это слово резало где-то внутри, как осколок стекла, который нельзя вытащить, потому что не знаешь, куда воткнулось.

***

А в двух метрах от него, с другой стороны двери, Хенджин заходил в этот же туалет вместе с Минхо. Они шли мимо этого крыла по пути в столовую, когда у Хенджина внезапно перехватило дыхание — не физически, а так, нервами. Он остановился. — Покурить надо, — сказал он, хотя курить хотелось меньше всего. — Тут нельзя, — напомнил Минхо. — Мне похуй. Хенджин толкнул дверь, следом зашёл Минхо. Туалет был пуст, тишина звенела в ушах, и в этой тишине Хенджин услышал то, что заставило его замереть на месте. Всхлип. Тихий, приглушённый. Он доносился из последней кабинки. Хенджин переглянулся с Минхо. Тот тоже услышал это, судя по тому, как его брови поползли вверх, а глаза чуть расширились в удивлении. Минхо сделал шаг вперёд, заглядывая в щель в дверце туалетной кабинки, и замер. Он увидел светлые волосы, веснушчатые руки, обхватывающие колени. И узнал. Это был ни первоклассник, который боится идти на контрольную, ни чей-то разбитый нос после драки, ни какая-нибудь девчонка из класса ниже. Он медленно выпрямился, повернулся к Хенджину. В его глазах мелькнуло удивление, смятение, потом понимание. И ещё что-то, похожее на «ну, ёпта, это судьба». — Хёндж, — сказал Минхо тихо, почти шёпотом. — Тут это... Он не договорил. Кивнул в сторону кабинки, бросил на Хенджина долгий взгляд и вышел. Дверь за ним закрылась с мягким хлопком. Хенджин остался один. Он стоял посреди пустого туалета, смотрел на дверь последней кабинки и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Всхлипы продолжались, тихие, почти неслышные, но для Хенджина они звучали как гром среди ясного неба. Он заглянул в ту же щель, куда и Минхо пару секунд назад, и замер. Надеялся увидеть кого угодно, но лишь не его. Феликс. Плачет. Почему? Внутри Хвана поднималась незнакомая, обжигающая волна. Это не была злость, к которой он привык. Это было что-то, от чего у него сдавило грудную клетку и пересохло во рту. Кто-то довёл Феликса до слёз, и Хенджин захотел убивать. Не фигурально, а буквально. Он захотел найти того, кто посмел обидеть этого хрупкого ангела, и лично, голыми руками сделать так, чтобы этот человек больше никогда никого не обижал. Потому что никто не имел права обижать людей, а особенно Феликса. Вообще никто. Даже сам Хенджин. Он подошёл к кабинке, постоял секунду, собираясь с мыслями, и тихо постучал костяшками пальцев по пластиковой двери. — Феликс? — спросил голос снаружи. Не «новенький», не «педик». По имени. Впервые. Всхлипы прекратились. Резко, словно кто-то нажал на паузу, но Феликс молчал. Надеялся, что этот голос снаружи уйдёт. Не ушёл. — Открывай. — сказал Хенджин. Вроде приказ, а вроде и нет. Пауза. Хенджин слышал, как за дверцей шмыгнули носом, зашуршала одежда, потом щёлкнули замком, и дверь приоткрылась. Феликс сидел сверху самого туалета, прямо на его крышке. Глаза слегка красные. — Эй... — Хенджин присел на корточки, оказываясь на одном уровне с Феликсом. — Ты чё ревёшь? Феликс вытер лицо рукавом. — Не реву, — выдавил он. Голос дрожал, и от этого ложь была особенно жалкой, как показалось самому Феликсу. — А что ты тогда делаешь? — уточнил Хенджин с какой-то странной для него, почти нежной ухмылкой. Спокойно. Так, как говорят с детьми или испуганными животными. — Я... — Феликс сглотнул. Новые слёзы, предательские, глупые, снова покатились по щекам. — Отвали от меня, это не твоё дело. — Не моё, — согласился Хенджин, и удивился сам себе. Потому что обычно он не уступал, ни в чём и никогда. А сейчас уступил. — Но я спрашиваю. Феликс молчал. Сжимал рукав, кусал губу. Хенджин видел, как он борется сам с собой, хочет сказать, но боится показаться слабым. — Кто обидел? — спросил Хенджин. Без нажима, просто факт. Феликс поднял на него взгляд. В них всё ещё стояли слёзы, но он сдерживал их, и сквозь них пробивалось удивление. — Тебе-то какое дело? — спросил он. Голос дрожал, но уже не так сильно. — Такое, — Хенджин переступил с ноги на ногу, всё ещё сидя на корточках, не зная, куда деть глаза. — Спросил же. Отвечай. Феликс помолчал. Потом шумно выдохнул, как после долгой задержки дыхания. — Одноклассники, — сказал он. Голос сел. — Трое. Они... сказали, что мне тут не место. Внутри Хенджина что-то взорвалось. Ярко, больно, оглушительно. Бам. И всё полетело к чертям. Он знал этих троих. Видел их несколько раз — они ходили по школе, строили из себя крутых, пытались копировать его стиль, его повадки. Хенджин не обращал на них внимания, ведь считал мелочью, которая сама отвалится. Но теперь... Теперь он хотел размазать их по стенке. Он хотел заставить их жалеть о том, что они вообще родились на свет. — Я всё решу, — сказал Хенджин. — Ты это… ну, не плачь только, ладно? Хенджин вышел в коридор, где его ждал Минхо, облокотившись о стену и рассматривая потолок с видом человека, который ничего не слышал и вообще не подслушивал. — Ну чё? — спросил Минхо, когда Хенджин поравнялся с ним. — Ничё, — бросил Хенджин. — Побазарить надо тут с одними чмошниками. Пойду один, они мелочь, даже не напрягайся.  

***

Хенджин нашёл их быстро. Минхо дал наводку: они обычно торчали в коридоре на третьем этаже, рядом с кабинетом биологии, где старая учительница никогда не выходила на перемены, и их можно было узнать по громкому, дешёвому смеху, который разносился по всему этажу. И откуда только Хо знал такие подробности? Хван шёл не спеша, так, как ходят перед дракой, когда знаешь, что победа уже за тобой, и можно позволить себе растянуть удовольствие. Минхо шёл следом, на пару шагов позади. Всё таки настоял на своём: «Хёндж, я всё равно пойду с тобой. Мелочь, не мелочь, никто не знает, что они могут вытворить», и он не вмешивался. Его задача была подстраховать, если вдруг что-то пойдёт не так, но он знал, что с Хенджином ничего не может пойти не так. Когда Адидас в таком состоянии, остановить его может только чудо. Троица стояла у подоконника. Сонхун курил, выпуская дым в приоткрытую форточку, Джей жевал булку, купленную в столовой, а Чонвон сидел на подоконнике, болтал ногами и что-то рассказывал, размахивая длинными руками. Они не услышали шагов. Не заметили, как коридор вдруг стал тихим — все остальные школьники растворились, почуяв неладное. Звериное чутьё, которое включается у людей, когда рядом появляется хищник. — Эу, — окликнул Хенджин. Голос спокойный, почти ленивый. Но в этой лени было столько стали, что троица замерла одновременно. Они обернулись. Хенджин стоял в трёх метрах от них. Руки в карманах, взгляд холодный, за его спиной Минхо, бесстрастный, как статуя. — Адидас, — Сонхун, как главный среди них, попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Привет, мы ничё такого… — Выходим, — перебил Хенджин. Коротко, не терпящим возражений тоном. Он развернулся и пошёл к выходу, даже не глядя, идут ли они. А они пошли. Потому что ослушаться Хенджина было невозможно. Минхо пропустил троицу вперёд, замыкая шествие на случай, если кто-то решит сделать ноги. Они вышли на задний двор школы. Хорошо, что сейчас там никого не было, ведь все сидели в классах или в столовой. Хенджин завёл их за угол, туда, где не было камер и куда не доставали взгляды из окон. Там он развернулся к ним лицом. — На колени, — сказал он. Не попросил, приказал. Сонхун, Джей и Чонвон переглянулись, в их глазах мелькнул настоящий страх. Сонхун попытался что-то сказать, но Хенджин сделал шаг вперёд, и слова застряли у того в горле. — Я сказал на колени, — повторил Хенджин. Голос упал на октаву. — Или мне помочь? Джей опустился первым — грузно, неуклюже, его колени ударились о бетон. За ним Чонвон, длинный и неуклюжий, как журавль. Сонхун продержался дольше всех, остатки гордости не позволяли это сделать, но когда Хенджин начал делать шаги к нему, видимо, чтобы «помочь», тоже сдался. Трое на коленях перед ним. Как раз так, как должно быть. Хенджин секунду насладился этим, сделал паузу. — Самое важное правило на районе: не трогать то, что принадлежит Адидасу, — он обвёл их взглядом. — И вы это правило нарушили. Сонхун открыл рот, но Хенджин поднял руку, и тот захлопнул его обратно. — Вы тронули то, что не должны были. Вы подошли к человеку, который находится под моей защитой. Вы посмели оскорбить его. — Хенджин наклонился ближе. — Вы знаете, что я делаю с теми, кто трогает моё? — Не знаем, — выдавил Джей. Голос его дрожал. — Правильно, что не знаете. Хенджин выпрямился, закурил не спеша, смакуя каждое движение. Выдохнул дым в сторону троицы. — Ещё раз увижу вас рядом с Ли Феликсом — пожалеете, что родились на свет. Ещё раз услышу, что вы к нему приставали — лично переломаю руки каждому. Запомнили? — Запомнили. — Больше не будете лезть к нему? — Не будем! — выпалил Чонвон, судорожно кивая. — Слово даём, не подойдём больше. Хенджин смотрел на них ещё несколько секунд. Потом кивнул — едва заметно, разрешая. — Валите. Троица вскочила и бросилась прочь, путаясь в ногах. Джей на ходу обернулся, хотел что-то сказать, но Хенджин так глянул, что он забыл все слова и просто побежал быстрее. Когда они скрылись за дверью, Минхо негромко спросил: — Всё? — Всё, — выдохнул Хенджин. Он докурил сигарету, затушил её о перила. Руки чуть заметно дрожали, но не от страха, от облегчения. Потому что он только что сделал то, что должен был сделать, и ему стало легче. Впервые за эти дни. Будто он совершил подвиг, будто снял с плеч тяжёлый груз, который тащил на себе чёрт знает сколько. Он представил, как эти трое теперь будут обходить Феликса за километр, как будут опускать глаза, когда увидят его в коридоре, как никто больше не посмеет тронуть его, и улыбнулся. Минхо заметил эту улыбку. В последнее время Хенджин вообще не улыбался, а тут — улыбнулся. «Влип ты, Хёндж, — подумал Минхо. — Влип по самые помидоры». Но ничего не сказал. Просто похлопал друга по плечу и повёл в школу.