Чувства против воли: клюшка и конёк

Автор не пропагандирует нетрадиционные отношения. Всё написанное является вымыслом и носит сугубо развлекательный характер.

***

На следующий день Свита, как обычно, сидела на крыльце. Погода была хмурой. Октябрь вступал в свои права — небо затянули серые тучи, ветер гонял по асфальту сухие листья. Но пацанам было всё равно: они курили, смеялись, перебрасывались шутками. Хенджин сидел в своём кресле в углу. Ноги врозь, одна рука на подлокотнике, в другой сигарета. Он уже не был таким молчаливым, как вчера, даже перекинулся парой фраз с Джисоном и хмыкнул на очередную тупую шутку Чанбина про девчонку из параллели. Но курил всё равно много. Пачка таяла на глазах. Минхо сидел на кресле слева и молча наблюдал. Он заметил, что Хенджин то и дело поглядывает в сторону ворот. Ждёт кого-то. Или надеется увидеть. — Хёндж, ты кого-то высматриваешь? — спросил Чонин, проследив за его взглядом. — Никого, — буркнул Хенджин. — Дым в глаза попал. — А как будто высматриваешь. Вонхи из параллельного, что-ли? — усмехнулся Сынмин. — Отвали. Но Хенджин и правда смотрел туда, откуда обычно приходили ученики. Смотрел на ворота, на дорогу, на длинную аллею, обсаженную старыми тополями. Кто-то шёл с родителями, кто-то с друзьями, кто-то в одиночку. И вдруг он увидел. Светлое пятно среди серости. Куртка бежевая, мягкая, дорогая. Походка лёгкая, почти летящая. Феликс шёл к школе. Он шёл один — без охраны, без друзей, потому что друзей здесь у него пока не было, а с охраной он не хотел приходить, привлекать лишнее внимание. Руки в карманах, взгляд направлен вперёд. Он выглядел спокойным, но Хенджин заметил, как он чуть заметно сжался, когда проходил мимо группы парней, стоявших у входа. Всё ещё побаивается, всё ещё ждёт подвоха. «Но теперь ему нечего бояться, — подумал Хенджин. — Я сказал, что он под моей защитой. И я это сказал не просто так». Феликс подошёл ближе. Заметил компанию Хвана на крыльце и Хенджина в угловом кресле с сигаретой в руке. На секунду он замер. Потом сделал глубокий вдох и свернул с дорожки. Направился прямо к крыльцу. Он остановился в метре от них всех. Посмотрел Хенджину прямо в глаза. — Хенджин, — позвал он. — Спасибо. Просто. Негромко. Но так, что это «спасибо» услышали все, кто сидел на крыльце. Хенджин смотрел на него. На веснушки, рассыпанные по носу. На губы, которые только что произнесли эти два слова. На глаза — большие, выразительные, в которых сейчас не было ни страха, ни стервозности, а только искренняя, чистая благодарность. И внутри Хенджина что-то перевернулось. Бам. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Так, что он испугался — а вдруг все заметят, как его грудная клетка ходит ходуном? Он ничего не ответил. Просто смотрел. Феликс ждал секунду, другую. Потом вздохнул и направился в школу. Светлые волосы мелькнули в дверях и исчезли, а Хенджин так и сидел, сжимая в пальцах давно потухшую сигарету, и смотрел туда, где только что стоял Феликс. — Ты бы сигарету потушил. Она уже до фильтра сгорела. — сказал Минхо негромко. Хенджин моргнул. Посмотрел на окурок, выбросил. И почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Что-то, чему он не знал названия. Что-то, что не вписывалось ни в какие понятия. «Блять, — подумал он. — Да что со мной?» От слёз Феликса он готов голыми руками и без разбора разорвать любого. От простого «спасибо» сердце бьётся быстрее, чем на самой жёсткой тренировке. Что происходит? Почему один взгляд Феликса — и мир переворачивается? Почему один шаг в его сторону — и Хенджин готов пойти за ним куда угодно? Что будет дальше? Хенджин не знал ответов ни на один вопрос. И это пугало его больше, чем любой враг, любая разборка или удар. Потому что врага можно победить. А то, что творилось у него внутри нельзя. Это можно было только принять. — Хёндж, — позвал Джисон. — Мы гулять сегодня идём после хоккея, уже давно не собирались. Ты с нами? — Да, — ответил Хенджин. И добавил, скорее для себя: — Наверное. А в школе, за одним из окон на втором этаже, Феликс стоял у стекла и смотрел на крыльцо. На парня в угловом кресле, который провожал его взглядом до самых дверей. — Странный ты, Хван Хенджин, — прошептал Феликс. Но губы его изогнулись в лёгкой улыбке. Впервые за последние дни в настоящей, тёплой улыбке.

***

Все быстро забыли инцидент с троицей из параллели. Школа жила своей привычной жизнью: звонки, уроки, перемены, сплетни, влюблённости, драки. История с Феликсом и теми тремя парнями стала достоянием узкого круга, быстро потеряла остроту и ушла в небытие. Тем более что троица теперь действительно обходила новенького стороной — даже не смотрели в его сторону, переходили на другую сторону коридора, если видели издалека. Хенджин был доволен. Его слово работало. На большой перемене перед четвёртым уроком Свита оккупировала любимый коридорчик у запасного выхода. Узкое пространство между стеной и пожарным щитом, где они всегда сидели вместе. Джисон что-то громко рассказывал, размахивая руками, Чанбин заливался своим раскатистым смехом, Чонин, Чан и Минхо спорили о какой-то игре, Сынмин листал телефон. Хенджин сидел на подоконнике, закинув одну ногу на белоснежный подоконник, и делал вид, что слушает. На самом деле он думал о другом. О том, что сегодня утром Феликс подошёл к нему и сказал «спасибо». О том, как он смотрел прямо в глаза. О том, какие у него ресницы — длинные, пушистые, как у куклы. — Кстати, — сказал Сынмин, не отрываясь от телефона. — У нас следующий урок с классным руководителем. Повисла тишина. Все переглянулись. — Это та, которая вечно орёт? — скривился Чонин. — Она самая, — кивнул Сынмин. — Опять будет кричать, что мы не ходим на уроки, что у нас нет будущего, что мы прогуливаем учёбу, а потом будем работать грузчиками в пятом микрорайоне. — Не, ну грузчиком можно, — философски заметил Чанбин. — Там платят норм. — Ты серьёзно? — Джисон закатил глаза. — Мы не пойдём на этот урок. Правда, Хёндж? Он повернулся к Хенджину. Тот скривился, как от зубной боли. — Да ну нахуй эту классуху, — бросил он. — Я не пойду на урок. Эта истеричка испортит моё настроение, как обычно. — О, логично, — кивнул Чанбин. — Тогда и я не пойду. Чё мы там не видели? — Да, смысла нет, — поддержал Джисон. — Она всё равно будет двадцать минут ныть, что мы не сдаём домашку, а домашку мы не делаем, потому что… — Потому что мы не ходим на уроки, — закончил за него Сынмин. — Замкнутый круг. — Ну вот, — Хенджин спрыгнул с подоконника, разминая ноги. — Всё решили. Сидим здесь до звонка, потом идём курить. Все одобрительно загудели. Джисон уже полез в карман за сигаретами, предвкушая лишний перекур. Чанбин начал рассказывать очередную историю про своего кота, который якобы научился открывать дверь в ванную. И тут Сынмин добавил просто так, между делом, даже не поднимая головы от телефона: — Да, кстати, у нас урок совмещённый. С 11-А, вроде как. Никто не придал этому значения. Ну, параллельный класс, 11-А, ну и что? Кроме Минхо. И Хвана. Он сидел на подоконнике рядом с Хенджином и краем глаза заметил, как тот дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Очень подозрительно. — 11-А? — переспросил Хенджин. Голос звучал ровно, но в этой ровности было что-то неестественное. — Это где… новенький учится? — Ага, — кивнул Сынмин, всё ещё в телефоне. — Ли Феликс. Его туда определили, там гуманитарный уклон. Он же фигурист, умом явно не блещет. Хенджин замолчал. В его голове включился какой-то новый, незнакомый механизм. Мысли закрутились, как шестерёнки. Совмещённый урок. 11-А. Феликс. Классная руководительница обычно рассаживает их по одному, чтобы не шумели, но сейчас, так как урок совмещённый, все сядут по двое. И если он придёт… если он придёт на урок… он сможет сесть с Феликсом. За одну парту. Картинка возникла перед глазами мгновенно: он и Феликс сидят рядом. Плечо к плечу. Руки на парте почти касаются. Феликс пишет что-то в тетради, склонив голову, и его светлые волосы падают на лицо. А Хенджин смотрит на него, и никто ничего не увидит. Сердце заколотилось быстрее. Говорят, что влюблённые теряют часть своих айкью, и кажется Хенджин впервые понял, каково это. — Хёндж, — позвал Джисон, протягивая руку, чтобы хлопнуть по плечу. — Ты чего залип? Идём курить? — Погоди, — Хенджин поднял руку, останавливая его. — Не сейчас. Джисон удивлённо поднял брови, Чанбин перестал рассказывать про кота, Сынмин наконец оторвался от телефона. Хенджин постоял секунду, глядя в стену, потом медленно повернулся к пацанам. Лицо его было спокойным, даже слишком спокойным, как будто он только что принял важное решение и теперь не собирался его обсуждать. Их тишину нарушил звонок на урок. На тот самый урок, где будет Феликс. — Ну, урок, так урок, — сказал он непринуждённо, почти лениво. — Я пойду, наверное, пацаны. Тишина наступила опять. Тишина, в которой было слышно, как за окном шуршат листья. Джисон открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Ты… ты серьёзно? — спросил он, не веря своим ушам. — Только что же говорил «да ну нахуй»! — Передумал, — пожал плечами Хенджин. — Передумал? — Чанбин округлил глаза. — Хёндж, ты же никогда не передумываешь. — Сегодня исключение, — отрезал Хенджин. Чанбин и Джисон переглянулись, они ничего не понимали. Весь их мир, основанный на железных правилах Хван Хенджина, вдруг дал трещину. Хенджин идёт на урок? Добровольно? К классной руководительнице, которую он сам назвал «этой истеричкой»? — Может, у тебя температура? — предположил Джисон, делая шаг вперёд, чтобы потрогать лоб Хенджина. — Или солнечный удар? Но солнца же нет… — Руки убрал, — рыкнул Хенджин, и Джисон мгновенно отдёрнул ладонь. — Ну, если Хенджин сказал идти — значит, идём, — подал голос Чонин. Он был самым покладистым из всех и редко спорил. Чанбин вздохнул, смиряясь, Джисон закатил глаза, но спорить не стал. Только Минхо сидел на подоконнике и смотрел в спину Хенджина с лёгкой усмешкой. Он всё понял. С того самого момента, как Хенджин дёрнулся при упоминании 11-А. Он знал друга слишком хорошо. Он знал, что Хван Хенджин не меняет своих решений просто так, тем более ради урока. Он меняет их ради человека. — Чё? — Хенджин заметил его взгляд и нахмурился. — Чё уставился? — Ничего, — Минхо поднялся с подоконника. — Я просто подумал: хорошо, что ты решил пойти. Полезно иногда… появляться. — Заткнись, — буркнул Хенджин, но без злости. Минхо ничего не ответил, только улыбнулся краешком губ — той самой своей кошачьей улыбкой, которая означала: «я знаю то, чего не знаешь ты, но молчу из уважения». Они двинулись в сторону класса. Хенджин шёл впереди, широким шагом, разбрызгивая уверенность. На плече болтался пустой рюкзак. Учебников в ней не было, конечно. Какие учебники, боже упаси? Там две тетрадки и, когда повезёт, ручка. По пути им попадались ученики, которые с удивлением таращились на процессию.  — Смотрите, Хенджин идёт на урок, — шептались они. — Это конец света? Или они кого-то бить идут? — Нет, вроде в сторону кабинета истории. Хенджин игнорировал шепотки. Он думал о другом. Сядет ли Феликс с ним? Не сбежит ли, увидев его? А вдруг он всё ещё обижен за столовую? А вдруг… «Да что со мной, блять, такое? — мысленно выругался Хенджин. — Я переживаю, сядет ли со мной какой-то мажор за парту?» Но переживал, и не мог с этим ничего поделать. Они подошли к кабинету. Дверь была открыта, а классная руководительница уже стояла у доски и раскладывала какие-то бумаги. Чёрные волосы, строгий пучок, очки на цепочке. Она подняла голову, когда тень от семи парней упала на порог. На самом деле, их классная руководительница Ким Ёнсук была нормальной женщиной. Да, строгая, но парни всё преувеличивают. Она просто знает про их нездоровый образ жизни и хочет, чтобы они взялись за ум. В её лихие 90-е существовали реальные бандиты, те, на которых сейчас хотят быть похожими эти парни. И, сказать правду, бандиты никогда не заканчивают хорошо. Они умирали либо в среднем возрасте от нездоровых лёгких из-за сигарет, либо в юношестве из-за наркотиков. — Хван Хенджин? — в её голосе смешались удивление и колкая насмешка. — Неужели ты пришёл на урок? — Ага, — Хенджин кивнул, проходя в класс. Ответил с таким же насмешливым тоном, с тем же желанием подъебать. — Соскучился, Ким Ёнсук. Парни рассредоточились по классу. Чанбин и Чонин сели на заднюю парту, чтобы тихонько переписываться с девчонками в телефонах. Сынмин устроился у окна, рядом с ним Чан. Джисон и Минхо — в середине, чтобы видеть всех и вся. А Хенджин… Хенджин медленно обвёл взглядом класс в поисках светлой макушки. И нашёл. Феликс сидел в третьем ряду у окна. Один, рядом с ним пустовало место. Сосед то ли заболел, то ли прогуливал. Феликс листал учебник, склонив голову, и не видел, кто вошёл. Сердце Хенджина сделало кульбит. Он не спеша направился к парте Феликса. Рюкзак бросил на пол как ненужную вещь, сам — на место. Громко, уверенно, как будто всегда здесь сидел. Феликс поднял голову, их взгляды встретились. — Привет, — сказал Феликс. В его глазах мелькнуло удивление, потом любопытство. — Ты сегодня… решил не прогуливать? — Решил, — кивнул Хенджин без привета. Как невежливо. — А чё, нельзя? — Можно, — Феликс чуть улыбнулся. — Просто неожиданно. Хенджин отвернулся к доске, делая вид, что страшно заинтересован тем, что пишет классная руководительница. Но краем глаза он видел Феликса. Как тот поправил волосы, упавшие на лицо. Как провёл пальцем по строчке в учебнике. Как его губы чуть заметно шевелятся, когда он читает про себя. Хенджин сжал ручку, которую у кого-то одолжил — у Джисона, кажется, и почувствовал, как ладонь вспотела. Он явно был не в порядке. Он сидел за одной партой с Феликсом, пацаны сзади что-то обсуждали, классная руководительница что-то рассказывала про историю Кореи. А Хенджин слышал только биение своего сердца. Бам-бам, бам-бам. Быстрее, чем когда-либо. Минхо, сидевший на парте с Джисоном позади Хенджина улыбался хитрой улыбкой. Потому что он понял всё. Понял, откуда такая смена настроения. Понял, почему Хенджин, который только что посылал классного руководителя на три буквы, вдруг решил, что урок — это очень важное и нужное мероприятие. Понял, чьё имя стало тем самым ключом, который переключает тумблер в голове Хвана с «ненавижу» на «хочу видеть». Сейчас Хенджин был другим. Сосредоточеннее, чем обычно, но не на уроке, а на том, что происходило в радиусе полуметра от его левого локтя. «Феликс, — подумал Минхо, пряча улыбку в воротник толстовки. — Ли Феликс. Ты даже не представляешь, какую силу имеешь над этим парнем. И, кажется, ни он, ни ты сами этого ещё не знаете». К концу урока классная руководительница выдохлась. Она успела рассказать всё, что планировала: про экзамены, про посещаемость, про предстоящие родительские собрания и даже про то, как важно мыть руки перед едой. Последнее она добавляла автоматически, по привычке, наработанной за тридцать лет работы в школе. Оглядев уставшие лица учеников, она махнула рукой: — Ладно, до звонка ещё девять минут. Можете делать свои дела. Уроки, если кто не сделал, или ещё что. Она не добавила «только тихо», хотя очень хотела. Потому что знала: бесполезно. И действительно. Как только прозвучало разрешение, класс ожил. Телефоны поползли из карманов, как муравьи из растревоженного муравейника. Кто-то уткнулся в экран, кто-то развернулся к соседу по парте. Шёпот быстро перерос в говор, а говор — в привычный школьный гул. — Ну, слава богу, — выдохнул Джисон, откидываясь на спинку стула, смотря вперёд, на парту, где сидел Чанбин, его вечный спутник в бессмысленных разговорах. — А то я уже думал, она до вечера будет про эти собрания пиздеть. — Тихо ты, — шикнул на него Чанбин, развернувшись назад, хотя сам говорил ничуть не тише. — Услышит ещё. Хенджин иногда поворачивался к сидящему сзади Минхо, говорил что-то односложное и сразу разворачивался. Свита шумела больше всех в классе. Джисон заржал над чем-то так громко, что парочка ботанов на первой парте вздрогнули и обернулись. Никто им не сделал замечания. Потому что кто осмелиться это сделать? Правильно, никто. И в этом шуме, в этом гаме, в этом привычном для Хенджина хаосе, где он обычно чувствовал себя королём, вдруг случилось нечто неожиданное. Феликс повернул голову, смотрел на Хенджина. Изучающе, внимательно, как рассматривают что-то непонятное, но при этом притягательное. Тот сидел неподвижно, как статуя. Профиль острый, но в этом профиле сейчас не было привычной агрессии. Отросшие волосы ёжиком топорщились на затылке, и Феликсу вдруг захотелось провести по ним рукой, погладить. «Ты что, Ли? — мысленно одёрнул он. — Совсем с ума сошёл?». Но желание говорить никуда не делось. Феликс не привык быть тихоней. В его мире, в его прежней школе, он всегда был душой компании, открытым, весёлым, болтливым. А здесь он молчал, потому что не знал, с кем говорить. И потому, что у него здесь не было друзей. — Хенджин, — позвал он тихо. Феликс потянулся и легонько коснулся его плеча пальцем. Хенджин дёрнулся. Повернул голову — резко, зло, уже готовый убить того, кто посмел нарушить его покой. Но когда увидел, кто это, злость тут же исчезла, сменившись чем-то другим. Растерянностью? Смущением? Феликс не разобрал. — Чё? — спросил Хенджин. Тоже тихо. Без особой злобы. — Поговорить хочу, — сказал Феликс. И сам удивился своей смелости. — Скучно. — О чём? — спросил Хенджин. Феликс пожал плечами. Он не знал, с чего начать. Просто хотелось слышать его голос. Этот низкий, хрипловатый голос, который звучал так грубо и так… завораживающе. Он замялся. Пальцы нервно теребили край тетради. — Почему ты… ну, сел со мной? Вопрос повис в воздухе. Простой. Наивный. И от этого — совершенно неудобный. Хенджин замер. Он не знал, что ответить. — Не знаю, — честно ответил Хенджин после долгой паузы. — Не знаешь? — переспросил Феликс. — Ну, место свободное было. Чё ему пустовать? Феликс прищурился. В его взгляде появилось что-то озорное — та самая стервозность, которая была в первый день в коридоре. — Мест свободных было много, — сказал он. — Ты мог выбрать любое. Хенджин замялся. И это было так не похоже на него — Адидас, который никогда не заминался, не подбирал слова, не оправдывался, сейчас сидел и мучительно соображал, что бы такое ответить, чтобы не выглядеть идиотом. — Вопрос закрыт. Но Феликс не закрыл вопрос. Он вдруг почувствовал, что разговор, даже такой неловкий, даже с этими дурацкими паузами, даже когда Хван отвечал односложными словосочетаниями, ему нравится. Хенджин не кричал, не обзывался, не смотрел волком. Он сидел рядом, смотрел перед собой и что-то мямлил, и от этого Феликсу стало тепло. И спокойно. И одновременно тревожно. — А почему ты за меня заступился? — спросил Феликс уже тише. Теперь Хенджин заметно напрягся. Плечи поднялись, челюсть сжалась. — Ты уже сказал «спасибо», — напомнил он. — Чё ещё? — Я хочу понять, — Феликс не отступал. — Зачем? Хенджин медленно повернул к нему голову. Встретился взглядом с этими глазами, в которых сейчас не было ни страха, ни вызова. Только любопытство. И какая-то детская, трогательная настойчивость. — Потому что эти трое — мусор. Не имеют права никого трогать. — А ты имеешь? — спросил Феликс. Вопрос прозвучал острее, чем ожидалось. — Не знаю, — повторил он. — Наверное, тоже нет. Повисла пауза. Неловкая. Такая, когда хочется сказать что-то ещё, но слова застревают где-то в горле, потому что страшно. Страшно сказать лишнее, показаться смешным, что неправильно поймут. Феликс почувствовал, как к щекам приливает тепло. Он знал эту реакцию, ведь он всегда краснел, когда волновался, и ненавидел это. Потому что сейчас его щёки, и без того покрытые веснушками, стали розоветь на глазах. Он попытался спрятать лицо за воротником кофты, но Хенджин заметил. И у него внутри всё сжалось. «Бля, — подумал Хенджин. — Он краснеет. Почему он краснеет? Чё за…» Он вдруг осознал, что смотрит на Феликса уже слишком долго, и не может отвести взгляд. И тоже, кажется, краснеет. Но он-то умеет скрывать. Хенджин отвернулся первым. Посмотрел в окно, на серое небо, на голые ветки деревьев. Но перед глазами всё равно было лицо Феликса — смущённое, с лёгким румянцем на скулах, с этими дурацкими веснушками, которые сейчас казались ещё ярче. И Феликс вдруг понял: он хочет. Хочет, чтобы этот грубый, опасный парень с выбритыми висками смотрел только на него. Говорил только с ним. И заступался только за него.