Творец и его ошибка

В лаборатории пахло железом и озоном. И ещё — чем-то сладковатым, что появляется, когда кровь начинает сворачиваться на холодном металле. Хван Хёнджин стоял перед операционным столом, и его белый халат был заляпан багровыми разводами. Он смотрел на свои руки. Они дрожали. Не от усталости. От предвкушения. — Фаза четвёртая, — сказал он в пустоту. Голос сорван, сух, как старая бумага. — Синтез нервных окончаний. Прогнозируемый успех… девяносто четыре процента. Он говорил это не для отчёта. Говорил это для себя. Чтобы не сойти с ума. Чтобы помнить: Хёнджин — учёный. Гений. Он знает, что делает. Мониторы мигали. Цифры ползли вверх. Сердцебиение — ровное, искусственное, но живое. Капсула в центре зала гудела, заполненная мутной жидкостью, в которой плавало тело. Хёнджин подошёл ближе и прижался ладонью к стеклу. Тело было прекрасным. Идеальные пропорции. Длинные ноги, тонкая талия, плечи — широкие, но не грубые. Кожа — бледная, почти прозрачная, с голубоватым отливом. Волосы струились в жидкости, как золотистые водоросли. Лицо — ангельское. Нежное. Почти женственное. Хёнджин нахмурился. — Это не то, — прошептал он. — Я создавал двойника. Себя. А это… Учёный провёл пальцем по стеклу. Тело внутри дрогнуло. Мышцы сократились. Пальцы сжались в кулаки. — Это кто-то другой. Он отшатнулся, ударился спиной о стол, сбросив на пол скальпели. Звон металла о плитку резанул по ушам. — Нет, — выдохнул Хёнджин — Нет-нет-нет… Он бросился к консоли, пальцы забегали по клавишам. Данные. Генетический код. Исходные материалы. Всё было верно. Его ДНК. Его нейроны. Его мысли, загруженные в матрицу. Но почему-то организм перестроил себя сам. Взял хаотичные фрагменты и создал не копию создателя, а нечто иное. Нечто светлое. Нечто… Прекрасное. — Ошибка, — прошептал Хёнджин. — Тысяча лет работы, и я создал ошибку. Где-то в глубине лаборатории загудел аварийный сигнал. Капсула открывалась.

***

Хёнджин помнил всё с самого начала. Год назад. Он сидел в своей комнате, смотрел в потолок и чувствовал, как мир сужается. Каждый день — одно и то же. Лекции. Статьи. Студенты, которые смотрели на Хвана с благоговением, но ни один не понимал и десятой доли того, что творилось у него в голове. Он был один. Всегда один. И тогда Хёнджин решил: создаст кого-то, кто будет равен ему. Кого-то с таким же разумом. Кого-то, кто не умрёт. Кого-то, кто не оставит его. Хёнджин назвал проект «Эхо». Работал по ночам. В подвале. Вдали от чужих глаз. Доноров он находил среди тех, кого никто не искал. Бродяги. Беглецы. Люди без имени, без прошлого, без будущего. Хван брал их кровь, ткани, нейроны. Он не убивал их жестоко. Он просто… брал то, что нужно. Иногда они просыпались. Иногда они кричали. Хёнджин привык к этому звуку. Сначала он затыкал уши. Потом перестал слышать. Крик стал для него просто ритмом. Барабанной дробью, под которую рождалось нечто новое. Он помнил последнего донора. Мужчина. Лет сорока. Сломанные пальцы, грязные волосы, запах алкоголя и отчаяния. Хёнджин привёл его в лабораторию, усадил на стол, и тот не сопротивлялся. Просто смотрел пустыми глазами. — Ты меня убьёшь? — спросил донор. — Ты просто уснёшь, — ответил Хёнджин. И он не соврал. Донор уснул. Навсегда. Его сердце пересадили в новое тело. Его нейроны стали основой для нового разума. Но разум восстал. Вместо холодного, расчётливого ума Хёнджина — мягкий, тёплый, почти детский взгляд на мир. Вместо тьмы — свет. Хёнджин смотрел на тело в капсуле и чувствовал, как внутри него закипает ярость. — Ты должен был быть мной, — прошептал он. — А ты… кто ты вообще? Капсула открылась с шипением. Жидкость стекла вниз, оставляя на теле блестящую влажную плёнку. Существо внутри вздрогнуло, сделало первый вдох — хриплый, неуверенный, человеческий. Оно открыло глаза. Золотые. Чистые. Яркие. В них не было страха. Только любопытство. Оно медленно село, обнажённое, мокрое, дрожащее от холода. Посмотрело на Хёнджина. — Ты… — прошептал Хван. — Ты меня создал? — спросил голос. Тихий. Мягкий. С лёгким акцентом, которого не было ни у одного из доноров. — Я создал двойника. Существо наклонило голову. Светлые волосы упали на плечи, закрывая грудь. — Двойника? — переспросило оно. — Я не похож на тебя. — Знаю. — Хёнджин сделал шаг вперёд. Его пальцы сжались в кулаки. — Ты — ошибка. Провал эксперимента. Ты должен был быть мной. А ты… кто ты вообще? Существо не отвело взгляда. Оно смотрело на Хёнджина с той же интенсивностью, с какой учёный смотрел на свои образцы. — Я не знаю, — ответило оно. — Мне кажется, меня зовут… Феликс. — Феликс? — переспросил Хёнджин с насмешкой. — Откуда это имя? — Не знаю. — Феликс коснулся рукой груди, там, где билось сердце. — Оно просто… есть. Как будто я всегда его знал. Хёнджин усмехнулся. Горько. Зло. — Ты — машина. У тебя не может быть имени. Ты результат химии и электрических импульсов. Ты — ничто. Феликс опустил глаза. На секунду. Потом снова поднял. — Если я ничто, — сказал он тихо, — почему я чувствую? — Что? — Холод. — Он обхватил себя руками. — Одиночество. И ещё… Феликс замолчал. Посмотрел Хёнджину в глаза. — Я чувствую твою боль. Ты ненавидишь себя за то, что сделал. Но ты не можешь остановиться. Потому что это — единственное, что у тебя есть. Хёнджин замер. Воздух в лаборатории стал тягучим, как смола. Где-то капала вода. Где-то гудел генератор. — Откуда ты знаешь? — спросил он шёпотом. — Потому что я создан из твоих мыслей, — ответил Феликс. Он встал, и в его движениях не было страха. — Даже если моё тело — ошибка, мой разум — твой разум. Ты гений. Но гений, который боится самого себя. Хёнджин рванул вперёд. Он схватил Феликса за горло и прижал к стене. Плитка звякнула от удара. Пальцы впились в тонкую кожу, сдавливая дыхание. — Я могу уничтожить тебя, — прошипел он. Феликс не сопротивлялся. Его дыхание сбилось, лицо побледнело, но глаза смотрели на Хёнджина с той же спокойной нежностью. — Знаю, — прошептал он. — Ты — создатель. Ты имеешь право. Хёнджин сжал пальцы сильнее. Ещё немного — и он услышит хруст позвонков. Ещё немного — и ошибка будет исправлена. Но Феликс не молил о пощаде. Он просто смотрел. — Но ты не сделаешь этого, — добавил он еле слышно. — Почему? — Потому что я — твоё единственное достижение. Единственное, что у тебя есть. — Голос Феликса дрожал, но в нём звучала уверенность. — Ты создал меня из крови и боли, но ты вложил в меня всё, что у тебя осталось. Надежду. Хёнджин разжал пальцы. Феликс сполз по стене, хватая ртом воздух. На его шее остались красные следы. Он кашлянул и поднял глаза. — Ты не монстр, — сказал он, переводя дыхание. — Ты просто… очень устал. И впервые за много лет Хван Хёнджин почувствовал, как что-то внутри него трескается. Как стена, которую он строил годами, даёт первую трещину. Он отвернулся. — Иди в комнату, — сказал учёный глухо. — Та, что слева от холла. Не выходи без разрешения. Феликс медленно поднялся. Прошёл мимо него, коснувшись плеча рукой. — Спасибо, — тихо сказал он. — Что дал мне жизнь. Хёнджин не обернулся. Он стоял посреди лаборатории, смотрел на пустую капсулу и чувствовал, как в груди разливается что-то новое. Что-то тёплое. Что-то страшное. Он не знал, что это. Но Хван знал, что отныне его жизнь разделилась на «до» и «после». На «до Феликса» и «после». И «после» пугало учёного больше, чем любой эксперимент.