Творец и его ошибка

Хёнджин не спал трое суток. Он сидел за консолью, вглядывался в данные, перепроверял каждую цифру. Генетический код Феликса был идеален. Абсолютно. Безупречно. Словно природа сама взялась за коррекцию его ошибок. — Невозможно, — шептал он, в сотый раз прогоняя анализ. — Тысяча параметров, и ни одного отклонения. Учёный откинулся на спинку стула и потёр глаза. Веки горели. Пальцы дрожали от кофеина и бессонницы. В углу лаборатории, на топчане, который Хёнджин принёс из подсобки, спал Феликс. Он свернулся калачиком, подтянув колени к груди, и его светлые волосы разметались по подушке. Дышал он ровно, почти бесшумно. Во сне он казался ещё моложе. Почти ребёнком. Хёнджин смотрел на него и не понимал, что чувствует. Злость? Да. Разочарование? Безусловно. Но ещё что-то. Липкое, тёплое, что разрасталось в груди, как опухоль. Что-то, что он не мог контролировать. Хёнджин встал, подошёл к топчану и склонился над Феликсом. Во сне тот улыбнулся. Чуть заметно. И прошептал: — Ёнбок… Хёнджин замер. — Что ты сказал? — прошептал он. Но Феликс не ответил. Он перевернулся на бок и уткнулся носом в подушку, вдыхая запах чужой лаборатории. Хёнджин отшатнулся. Ёнбок. Это имя. Его детское имя. То, которое никто не знал. Которое Хван похоронил вместе с матерью двадцать лет назад. Откуда Феликс мог его знать? Хёнджин не спал до утра.

***

Утром начались тесты. Хёнджин заставил Феликса пройти через батарею упражнений. Рефлексы. Сенсорная чувствительность. Когнитивные задачи. Всё по протоколу. Феликс выполнял задания молча, без вопросов. Но Хёнджин чувствовал на себе его взгляд. Тёплый. Изучающий. Почти… ласковый. — Задача номер семь, — сказал Хёнджин, выведя на экран сложную матрицу. — Три минуты. Феликс посмотрел на экран. Поднял бровь. — Полминуты. — Что? — Мне хватит полминуты. Хёнджин усмехнулся. — Самонадеянно. Начинай. Феликс улыбнулся и прикоснулся пальцами к сенсорному экрану. Его движения были плавными, почти танцевальными. Он не раздумывал — просто вёл пальцы по строкам, собирая пазл с нечеловеческой скоростью. Двадцать семь секунд. На экране загорелось зелёное: «Задача решена. 100%» Хёнджин замер. — Не может быть, — прошептал он. — Может, — ответил Феликс. Его голос звучал мягко, без тени хвастовства. — Ты создал меня из своих нейронов, помнишь? Я думаю так же быстро, как ты. — Быстрее, — вырвалось у Хёнджина. Феликс склонил голову набок, и золотистые пряди упали на лицо. — Ты обижен? — Я в ярости. — Но ты гордишься. — Феликс подошёл ближе. — Я вижу это по твоим глазам. Ты создал что-то… лучшее. И это тебя пугает. Хёнджин сжал челюсти. — Ты — ошибка, — сказал он сквозь зубы. — Ты не должен был быть лучше меня. — Тогда измени меня, — спокойно ответил Феликс. — Ты — учёный. Ты можешь всё. Исправь меня. Сделай таким, как ты хотел. Хёнджин посмотрел в чужие золотые глаза и понял, что не сможет. Потому что если он изменит Феликса, тот перестанет быть тем, кем стал. Тем, кто смотрит на него без страха. Тем, кто называет его по имени, которого никто не знает. Тем, кто смотрит на Хёнджина так, как никто никогда не смотрел. — Иди в свою комнату, — сказал он глухо. — Хёнджин… — Я сказал: иди! Феликс опустил голову. Медленно развернулся и пошёл к двери. На пороге он остановился. — Ты не ел, — сказал он, не оборачиваясь. — Со вчерашнего дня. Я принесу тебе еду. Он вышел. Хёнджин остался стоять посреди лаборатории, чувствуя, как мир рушится вокруг него.

***

Феликс принёс еду. Просто тарелку риса и овощей, которые нашёл в холодильнике. Поставил перед Хёнджином и сел напротив, сложив руки на коленях. — Ешь. Хёнджин смотрел на тарелку, но не двигался. — Ты думаешь, я отравлю тебя? — Я думаю, что тебя не должно существовать. — Это не ответ. Хёнджин поднял на него глаза. Взгляд тяжёлый, тёмный, полный боли. — Я хотел создать идеального двойника, — признался он. — Себя. Чтобы не быть одиноким. А вместо этого… — Хван усмехнулся, — я создал принца из детских сказок. Светлого. Доброго. Красивого. Феликс покраснел. Чуть заметно, но Хёнджин заметил. Раньше он не думал, что искусственный организм может краснеть. — Ты называешь меня красивым, — тихо сказал Феликс. — Я констатирую факт. — Нет. — Феликс покачал головой. — Ты говоришь не как учёный. Ты говоришь как… — он замолчал, подбирая слово, — как человек, который видит что-то важное. Хёнджин отвернулся. — Ешь, — повторил Феликс. — Пожалуйста. И Хёнджин взял палочки. Потому что голос Феликса звучал слишком тепло, чтобы сопротивляться. Они ели молча. Свет ламп гудел над ними. Где-то вдали капала вода. И впервые за много лет Хёнджин не чувствовал себя одиноким. Он не знал, что это опасно.

***

Ночью Хёнджин не мог заснуть. Он лежал на койке в своей комнате, смотрел в потолок и чувствовал, как тело горит. Он не спал четвёртые сутки. Кофеин кончился. Но мысль о том, чтобы закрыть глаза, пугала. Потому что в темноте он снова видел золотые глаза Феликса. Хван сел. Провёл рукой по лицу. Кожа была липкой от пота. Сердце колотилось слишком быстро. Он попытался успокоиться. Сделал глубокий вдох. Выдох. Не помогло. — Проклятье, — прошептал Хёнджин. Он лёг обратно, закрыл глаза и позволил руке скользнуть вниз, под резинку штанов. Он не хотел этого. Он запрещал себе это. Но тело требовало, и разум отключился. Хёнджин провёл пальцами по напряжённой коже, прикусил губу. Дыхание сбилось. Перед глазами вспыхивали образы: влажное тело в капсуле, светлые волосы, полные губы. — Нет, — прошептал Хван, ускоряя движения. — Нет… Он представил, как Феликс смотрит на него снизу вверх. Как его губы касаются… Дверь открылась. Хёнджин замер. Рука застыла. На пороге стоял Феликс. В одной майке и коротких штанах. Босой. Сонный. Но смотрящий прямо на Хёнджина. — Я слышал, как ты дышишь, — тихо сказал он. — Ты не спал. Я хотел проверить… Он замолчал. Его взгляд опустился на руку Хёнджина. На то, что он делал. Хёнджин не двигался. Не прятал руку. Смотрел на Феликса с вызовом, ожидая отвращения. Но Феликс не отвернулся. Он медленно вошёл в комнату. Шаг. Ещё шаг. Остановился у края койки. — Что ты делаешь? — спросил он шёпотом. — Ты видишь. — Я не понимаю. Хёнджин усмехнулся. Горько. — Ты — ошибка. Ты не должен ничего чувствовать. Уйди. Феликс не ушёл. Он опустился на колени перед койкой, и его золотые глаза оказались на уровне лица Хёнджина. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Тот молчал. — Ты не хочешь. Я знаю. Я чувствую это. Твоё тело хочет меня. — Ты — мой эксперимент, — выдохнул Хёнджин. — Тогда научи меня, — ответил Феликс. — Научи меня, что делать. Я не знаю, как быть человеком. Но я хочу быть тем, кого ты создал. Хёнджин смотрел в его глаза. Золотые, чистые, без единой тени страха. И сдался. — Дотронься до меня, — сказал он хрипло. Феликс поднял руку. Медленно, с робостью. Его пальцы коснулись бёдер Хёнджина, скользнули по коже, поднимаясь выше. — Так? — Да. Феликс сжимал его плоть. Движения были неуверенными, почти детскими, но от этого ещё более острыми. Хёнджин выгнулся, закрыл глаза, закусил губу до крови. — Быстрее, — выдохнул он. Феликс послушался. Его пальцы двигались быстрее, сильнее. Он смотрел на Хёнджина с восхищением и любопытством, как смотрит художник на своё полотно. Хван кончил, выгнувшись дугой. Тихо. Почти беззвучно. Стыдливо. И когда он открыл глаза, Феликс смотрел на свою ладонь, испачканную вязкой жидкостью. — Что это? — Это… — Хёнджин перевёл дыхание. — Это доказательство. Что я жив. Что я человек. Феликс поднёс ладонь к лицу. Коснулся пальцами языка. — Солёное. Хёнджин хрипло рассмеялся. — Ты невозможен, — прошептал он. Но внутри него разливалось нечто тёплое. Нечто, что Хван так долго пытался заморозить.

***

Утром Хёнджин проснулся от того, что кто-то касался его лица. Он открыл глаза. Феликс сидел на краю койки, наклонившись над ним. Взгляд — мягкий, почти нежный. — Ты спал. — Это очевидно. — Ты не кричал, — улыбнулся Феликс. — Это хорошо. Хёнджин сел. Голова болела. Тело ломило. Но где-то глубоко внутри он чувствовал спокойствие. — Зачем ты пришёл? — Ты снова не ел. Я принёс завтрак. Он показал на столик у двери: тарелка с рисом, чашка чая, яблоко. Хёнджин посмотрел на еду, потом на Феликса. — Ты не должен заботиться обо мне. — Я знаю. — Феликс наклонил голову. — Но я хочу. Ты — мой создатель. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Хёнджин хотел возразить. Хотел сказать, что Феликс — ошибка, эксперимент, машина. Но слова застряли в горле, потому что тот смотрел на него так, как никто никогда не смотрел. С любовью. И Хёнджин взял палочки, чтобы снова не чувствовать себя одиноким. Он боялся того, что начинал чувствовать. Боялся, что ошибка станет его единственной реальностью. Но Хван уже не мог остановиться.