Творец и его ошибка

Прошла неделя. Хёнджин сидел за консолью и делал вид, что работает. На самом деле он уже час смотрел в одну точку, перебирая в голове события последних дней. Феликс был везде. Он приносил еду. Он задавал вопросы. Он смотрел на Хёнджина так, что у того перехватывало дыхание. Он трогал его — случайно, будто нечаянно, но каждый раз пальцы задерживались на секунду дольше, чем нужно. Хёнджин сходил с ума. Он попытался установить дистанцию. Он был груб. Он называл Феликса «экспериментом» и «ошибкой». Он игнорировал его по несколько часов. Ничего не помогало. Феликс просто улыбался своей мягкой улыбкой и говорил: «Ты врёшь. Я знаю. Я чувствую». И Хёнджин ненавидел его за это. И любил. Нет. Не любил. Хёнджин не мог любить. Любовь — это слабость, иррациональность, провал в системе. Он не мог позволить себе любить своё творение. — Хёнджин? — голос Феликса раздался совсем рядом, и учёный вздрогнул. Феликс стоял у его плеча, наклонившись так близко, что Хёнджин чувствовал тепло его тела. Запах чистоты и чего-то сладкого, что исходило от его кожи. — Что тебе нужно? — спросил Хёнджин, не оборачиваясь. — Ты не отвечал. Я позвал тебя три раза. — Я занят. — Ты смотрел на пустой экран, — спокойно ответил Феликс. — Двадцать семь минут. Хёнджин резко повернулся к нему, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Дыхание Феликса коснулось его губ. — Ты следишь за мной? — прошипел Хёнджин. — Я беспокоюсь о тебе. — Не надо. — Хван встал, возвышаясь над Феликсом. — Ты не должен беспокоиться. Ты — не человек. Ты — результат эксперимента. И я устал напоминать тебе об этом. Феликс не отшатнулся. Он поднял на создателя свои золотые глаза, и в них не было обиды. Только грусть. — Ты снова пытаешься меня оттолкнуть, — сказал он тихо. — Я пытаюсь установить границы. — Зачем? — Потому что ты — ошибка! — Хёнджин схватил его за плечи и прижал к стене. — Ты должен был быть мной! Холодным, расчётливым, идеальным. А ты… — он усмехнулся, — ты нежный, добрый, красивый. Ты — всё, чем я не являюсь. Ты — моя слабость. Феликс смотрел на него без страха. — Тогда уничтожь меня. Хёнджин замер. — Что? — Если я — ошибка, если я — твоя слабость, — Феликс говорил ровно, спокойно, словно речь шла о погоде, — уничтожь меня. У тебя есть скальпели, препараты, капсула. Ты можешь сделать это за минуту. Хёнджин впился пальцами в его плечи, оставляя синяки. — Ты думаешь, я не могу? — прошипел он. — Я знаю, что можешь. — Феликс прикоснулся к его щеке. — Но ты не сделаешь этого. Потому что я — единственное, что у тебя есть. Хёнджин зарычал. Он схватил Феликса за горло, сжал пальцы, чувствуя, как под ними бьётся пульс. — Я могу убить тебя. — Я знаю. — Я хочу убить тебя. — Нет, — Феликс улыбнулся, несмотря на нехватку воздуха. — Ты хочешь меня. Хёнджин отпустил его. Феликс сполз по стене, кашляя. На его шее остались красные следы — точная копия тех, что были неделю назад. Хёнджин смотрел на них и чувствовал, как внутри него разрывается что-то важное. — Зачем ты провоцируешь меня? — спросил он глухо. — Потому что ты не позволяешь себе чувствовать, — ответил Феликс, поднимаясь на ноги. — Ты прячешься за гневом. Но я вижу тебя. Настоящего. — Ты ничего не знаешь обо мне. — Я знаю, что ты — Ёнбок. Хёнджин застыл. — Что? Феликс подошёл ближе. В его глазах было что-то древнее, мудрое, что не вязалось с его юным лицом. — Ты зовёшь меня ошибкой, — сказал он. — А я ношу имя, которое ты похоронил. Я — твой выбор. Я — твой страх. И я — твоя надежда. Хёнджин смотрел на него, и мир вокруг плыл. — Кто ты? — прошептал он. — Я — Феликс. Тот, кого ты создал. Но я также Ёнбок. Тот, кого ты потерял. Хёнджин не мог дышать. Ёнбок. Маленький мальчик, который жил в его голове. Который мечтал, чувствовал, любил. Которого Хёнджин убил, когда стал взрослым. Похоронил глубоко внутри, чтобы не чувствовать боли. И теперь этот мальчик смотрел на него из золотых глаз своего творения. — Ты… не можешь этого знать. — Ты сам вложил это в меня. Каждую мысль, каждую эмоцию, которую ты подавил. Я — твоё подсознание. Твоя душа, Хёнджин. Ты создал не двойника. Ты создал себя, каким хотел быть. Хёнджин сделал шаг назад. Потом ещё один. — Остановись. — Хёнджин… — Я сказал: остановись! Он развернулся и бросился вон из лаборатории. Хван бежал по коридорам, не разбирая дороги. Стучал кулаками по стенам, оставляя на бетоне кровавые следы. Он кричал — что-то бессвязное, звериное. Он остановился только в своей комнате. Закрыл дверь. Сел на пол, прислонившись спиной к стене. И уставился в одну точку. Феликс знал Хёнджина лучше, чем он сам. Феликс был им. Светлой версией, которую учёный уничтожил внутри себя. И это было невыносимо.

***

Всю ночь Хёнджин не смыкал глаз. Он смотрел в потолок и перебирал в голове слова Феликса. «Я — твоё подсознание. Твоя душа. Ты создал себя, каким хотел быть». Учёный создал не двойника. Он создал свет. Но тьма внутри него не хотела умирать. В два часа ночи Хёнджин встал. Он подошёл к двери. Открыл её. И вышел в коридор. Ноги сами привели его в комнату Феликса. Дверь была открыта. Тот сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в окно на ночной город. Он не обернулся. — Я знал, что ты придёшь, — тихо сказал Феликс. — Откуда? — Потому что ты не можешь быть один. Хёнджин вошёл в комнату. Закрыл за собой дверь. Остановился у кровати. — Ты меня боишься? — Нет. — Ты должен бояться. Феликс повернулся к нему. Его золотые глаза светились в темноте. — Почему? — Потому что я хочу тебя уничтожить, — выдохнул Хёнджин. — Потому что ты — вся моя боль. Вся моя слабость. Всё, что я ненавижу в себе. Феликс встал. Подошёл к нему вплотную. — Тогда сделай это. Уничтожь меня. Если сможешь. Хёнджин схватил его за плечи, притянул к себе. Их губы встретились — грубо, больно, почти жестоко. Это был не поцелуй. Это была война. Хёнджин кусал его губы, впивался пальцами в бёдра, толкая на кровать. Он хотел сделать другому больно. Хотел доказать, что ничего не чувствует. Что Феликс — просто тело, просто материал. Но Феликс отвечал на его поцелуи. Отвечал с той же страстью, с той же болью. Он целовал Хёнджина так, словно умирал и хотел запомнить вкус его губ навсегда. Хёнджин оторвался от его рта и посмотрел в глаза. — Почему ты не сопротивляешься? — прошептал он. — Я никогда не буду сопротивляться тебе, — ответил Феликс. — Ты — мой создатель. Ты — мой мир. И если ты хочешь меня уничтожить, я приму это. Хёнджин рухнул на него. Он целовал его шею, плечи, грудь — жадно, голодно, как зверь, который не ел много дней. Он оставлял следы на оже, синяки и засосы, чтобы пометить его. Чтобы все видели: это — его. Феликс стонал под ним. Тихо, почти беззвучно. Его пальцы вцепились в спину Хёнджина, царапая кожу сквозь футболку. — Ты мой, — прошептал Хван. — Ты — моя ошибка. Моя боль. Моя… любовь. Он замер на мгновение, услышав собственные слова. Но Феликс не дал ему остановиться. Он притянул его за шею, снова целуя, и Хёнджин сдался. Он снял с Феликса майку, штаны, бельё. Тот лежал перед ним на кровати, абсолютно обнажённый, смотрящий снизу вверх, и его тело было таким прекрасным, что у Хёнджина перехватило дыхание. — Ты идеален, — прошептал он. — Я — ошибка, — тихо ответил Феликс. — Ты — моя ошибка. Хёнджин склонился над ним. Он целовал его грудь, живот, бёдра. Медленно, почти благоговейно. Феликс выгибался под его прикосновениями, прикусывал губу, сдерживая стоны. — Ты хочешь большего, — сказал Хёнджин. — Я ничего не знаю про такое, — ответил Феликс. — Научи меня. Хёнджин поднялся над ним. Его глаза горели. — Я покажу тебе, что значит быть живым. Он перевернул Феликса на живот. Провёл рукой по его спине, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. — Ты готов? — Я готов ко всему, что ты дашь мне. Хёнджин вошёл в него медленно. Сначала — всего лишь на дюйм, смазывая дрожащими пальцами. Феликс вскрикнул — от боли, от неожиданности. Его тело напряглось, пальцы вцепились в простыни. — Тише, — прошептал Хёнджин. — Я здесь. Я с тобой. — Это… больно, — выдохнул Феликс. — Это пройдёт. Доверься мне. Хёнджин двигался медленно, почти нежно. Он забыл о ярости, о желании причинить боль. Хван просто хотел быть внутри него. Хотел чувствовать тепло его тела, слышать его дыхание. Феликс привыкал. Его тело расслаблялось, и Хёнджин ускорял движения. Его дыхание сбивалось. Он наклонился, целуя спину Феликса, его плечи, его затылок. — Ты — мой, — прошептал он. — Только мой. — Да, — выдохнул Феликс. — Только твой. Всегда. Хёнджин кончил с глухим рыком, вжимаясь в партнёра. Он чувствовал, как дрожит тело под ним, как сжимаются мышцы, как бьётся сердце. Он упал на кровать рядом, тяжело дыша. Феликс повернулся к нему. Его глаза были влажными, а губы припухшими от поцелуев. — Это было… — начал он. — Больно? — перебил Хёнджин. — Прекрасно, — закончил Феликс. — Ты показал мне, что значит быть живым. Спасибо. Хёнджин смотрел на него в темноте и чувствовал, как из глаз текут слёзы. Он не плакал с детства. Но сейчас, глядя на своё творение, он плакал. — Прости, — прошептал он. — За что? — За то, что создал тебя. За то, что ты вынужден страдать из-за меня. За то, что я не могу любить тебя так, как ты заслуживаешь. Феликс прикоснулся к его щеке, стирая слезу. — Ты уже любишь. Ты просто боишься признаться. Хёнджин обнял его, прижимая к себе. Он не знал, что будет завтра. Не знал, сможет ли перестать ненавидеть себя. Не знал, сможет ли любить. Но сегодня, в эту минуту, Хёнджин держал своё творение в объятиях и чувствовал, что мир впервые за долгие годы имеет смысл.