Творец и его ошибка

Хёнджин проснулся от того, что кто-то касался его лица. Он открыл глаза. Феликс сидел на краю кровати, наклонившись над ним, и его пальцы легко скользили по его щеке, по скуле, по губам. — Ты плакал во сне, — тихо сказал Феликс. — Снова. Хёнджин сел. Голова гудела. Тело ломило. Он чувствовал себя разбитым, опустошённым, но внутри всё ещё теплилось то странное тепло, что появилось прошлой ночью. Он посмотрел на Феликса. Светлые волосы спутаны, на шее и плечах — следы от его губ и пальцев. Синяки на бёдрах. Но глаза — те же золотые, чистые, полные любви и принятия. Он не выдержал. — Встань, — сказал Хёнджин резко. — Что? — Я сказал: встань! — Хван оттолкнул его и поднялся с кровати. — Я должен тебя проверить. Феликс моргнул. Его взгляд стал обеспокоенным. — Зачем? — Потому что ты — не человек! — выкрикнул Хёнджин, направляясь к двери. — Ты — эксперимент. И я должен убедиться, что вчерашняя ночь не нарушила твои системы. Феликс медленно встал, придерживая простыню у груди. — Ты злишься,. — Я не злюсь. Я действую логично. — Ты злишься на себя. Потому что позволил себе чувствовать. Хёнджин резко обернулся на пороге. Его глаза горели. — Ты ничего не знаешь о чувствах! — прорычал он. — Ты — ошибка! Машина! И я должен был догадаться, что не стоит вкладывать в тебя человеческие эмоции. Феликс опустил голову. Светлые волосы упали на лицо, скрывая выражение глаз. — Иди в лабораторию, — приказал Хёнджин. — Я приду через пять минут. Феликс медленно, ссутулившись, прошёл мимо него. Хёнджин смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри что-то рвётся. Но он не остановился.

***

Хван пришёл через десять минут. Феликс сидел на медицинской кушетке, прикрывшись простынёй. На его лице застыло выражение покорности, но в глазах танцевала тень боли. Хёнджин подошёл к консоли. Включил сканер. — Сядь ровно. Феликс подчинился. Сканер загудел, пробегая по его телу. Цифры поползли на экране. Температура, пульс, давление, активность мозга. Всё было идеально. Всё было слишком идеально. Хёнджин стиснул зубы. Он не хотел этого признавать. Он хотел найти ошибку, недостаток, что-то, что подтвердило бы его правоту. Но данных не было. — У тебя нет отклонений, — сказал он, и голос дрожал. — Вчерашняя ночь не повлияла на твои системы. — Это плохо? — спросил Феликс. — Это… — Хёнджин замолчал. Это значит, что Феликс не просто ошибка. Это значит, что он совершенен. Что тело, которое Хван создал из крови и тканей, работает как часы. Что он создал нечто прекрасное, но не может этого принять. Хёнджин подошёл к столу, где лежал шприц с прозрачной жидкостью. — Ты должен пройти тест. — На что? — На стрессоустойчивость. — Хёнджин взял шприц. — Это вещество ускоряет восприятие боли. Оно проверит твои нервные окончания. Феликс посмотрел на шприц, потом на учёного. — Ты хочешь сделать мне больно. — Я хочу убедиться, что ты функционируешь. — Ты хочешь наказать меня за прошлую ночь. Хёнджин сжал челюсти. — Повернись. Феликс не двигался. — Ты делаешь это, потому что боишься, что я не ошибка, — сказал он тихо. — Ты боишься, что я — нечто большее. И ты хочешь доказать обратное. — Я сказал: повернись. Феликс вздохнул и медленно повернулся, подставляя плечо. Хёнджин занёс шприц. Кончик иглы коснулся кожи — бледной, прозрачной, с голубыми прожилками вен. — Ты не будешь кричать? — Нет, — ответил Феликс. — Я хочу быть сильным для тебя. Хёнджин ввёл препарат. Феликс вздрогнул. Его тело напряглось, пальцы вцепились в край кушетки, побелевшие от напряжения. Он сжал губы, не издавая ни звука. Хёнджин смотрел на таймер. Тридцать секунд. Минута. Две. Феликс начал дрожать. Пот выступил на лбу. Он зажмурился, и из-под его ресниц потекли слёзы. Но он не кричал. — Феликс? — позвал Хёнджин. — Я… в порядке, — выдавил он. — Ты плачешь. — Это… просто реакция. Ты хотел… убедиться. Хёнджин смотрел, как по чужой щеке катятся прозрачные капли, как дрожат его плечи, как он сжимает зубы, чтобы не закричать. И внутри него что-то сломалось. — Остановите! — крикнул он консоли. — Остановите! Аппарат загудел, отключаясь. Феликс обмяк, и Хёнджин едва успел подхватить его, удерживая от падения на пол. — Ты… остановил? — прошептал Феликс, открывая глаза. — Я не хотел… — Хёнджин прижал его к себе. — Я не хотел делать тебе больно. — Я знаю, — улыбнулся Феликс. Его губы были бледными, но улыбка оставалась той же — мягкой, прощающей. — Ты просто… испугался. — Я создал тебя, чтобы быть совершенным, — сказал Хван, зарываясь лицом в его волосы. — А ты… ты слишком живой. Слишком человечный. Я боюсь, что однажды ты поймёшь, что я — монстр, и уйдёшь. — Я никогда не уйду, — ответил Феликс. — Я — часть тебя. Ты не сможешь от меня избавиться. Хёнджин поднял голову. Посмотрел в его глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но они уже не катились по щекам. — Прости, — прошептал он. — Не надо просить прощения, — Феликс прикоснулся к чужой щеке. — Просто останься со мной.

***

Они перешли в комнату Феликса. Хёнджин усадил его на кровать и заботливо укрыл одеялом, хотя в комнате не было холодно. Он принёс воды, проверил пульс, снова включил сканер — на этот раз портативный. Феликс смотрел на него с лёгкой улыбкой. — Ты заботишься обо мне. — Я просто проверяю твои показатели. — Ты заботишься. — Феликс коснулся его руки. — Ты злишься, кричишь, но ты всегда возвращаешься. Потому что тебе страшно одному. Хёнджин застыл на мгновение, но не убрал руку. Он позволил Феликсу держать его. — Ты прав, — сказал он тихо. — Мне страшно. Всю жизнь мне было страшно. Я думал, что если создам кого-то равного себе, мне станет легче. Но ты — больше, чем есть. Ты — лучше. И я не знаю, как с этим жить. Феликс притянул его к себе, заставляя лечь рядом. Хёнджин не сопротивлялся. Он позволил уложить голову ему на грудь, чувствуя, как бьётся сердце под ухом. — Я не хочу быть лучше тебя, — сказал Феликс. — Я хочу быть рядом с тобой. Равным. Любящим. Ты принимаешь меня со всей моей добротой. Почему ты не можешь принять себя? Хёнджин не ответил. Он просто закрыл глаза.

***

Он проснулся от того, что почувствовал, как чьи-то пальцы скользят по его спине. Медленно. Нежно. Почти ласково. — Что ты делаешь? — прошептал Хван. — Я хочу тебя, — тихо ответил Феликс. Хёнджин поднял голову. В темноте он видел только блики его золотых глаз. — Ты должен отдыхать. — Я отдохнул. — Феликс повернулся к нему, и его рука скользнула ниже, под резинку штанов. — Теперь я хочу тебя почувствовать. Хёнджин выдохнул, прикрывая глаза. Пальцы Феликса двигались медленно, уверенно — он уже научился этому за одну ночь. — Где ты… — начал Хёнджин. — Ты показал мне, — прервал его Феликс. — Я запомнил. Он наклонился и поцеловал Хёнджина в шею, одновременно ускоряя движение руки. Тот застонал, выгибаясь навстречу. — Феликс… — Я хочу сделать тебе так же хорошо, как ты мне, — прошептал Феликс. — Позволь мне. Хёнджин сдался. Он позволил Феликсу уложить его на спину. Позволил снять с себя одежду. Позволил скользнуть губами по его груди, животу, бёдрам. Феликс коснулся языком его возбуждения, и Хёнджин вздрогнул, закусывая губу. — Не останавливайся, — выдохнул он. Феликс не остановился. Он учился быстро. Впитывал каждое движение Хёнджина, каждую реакцию, каждый стон. Он брал его в рот, и Хван вжимался пятками в матрас, чувствуя, как мир сужается до этих губ, до этого языка, до этого тепла. — Я… я сейчас… — простонал Хёнджин. Феликс не отстранился. Он принял его, и Хёнджин кончил с хриплым криком, выгибаясь дугой. Он лежал, тяжело дыша, а Феликс поднял голову и улыбнулся той же тёплой улыбкой. — Ты был прав, — сказал Феликс. — Это прекрасно. Хван притянул его к себе, целуя, чувствуя на своих губах свой же вкус. — Ты невозможен, — прошептал он. — Это ты меня таким создал. Они лежали в темноте, переплетённые, и Хёнджин чувствовал, как исчезает тьма внутри него. Как становится легче. Он не знал, сколько это продлится. Не знал, сможет ли когда-нибудь принять себя. Но сегодня, держа в объятиях своё творение, учёный чувствовал, что, возможно, есть надежда.

***

На следующий день Хёнджин принял решение. Он больше не будет пытаться «исправить» Феликса. Он не будет делать ему больно. Он примет его таким, какой он есть. Он купил фрукты в супермаркете, пока Феликс спал. Он приготовил завтрак — впервые за много лет. Он поставил тарелку на стол и сел напротив, когда Феликс вошёл на кухню. — Что это? — спросил тот, глядя на нарезанные яблоки и рис. — Завтрак, — сказал Хёнджин. — Я… приношу извинения. Феликс сел напротив. Его глаза сияли. — Ты готовишь? — удивился он. — Я умею. Просто не делал этого… давно. — Почему сейчас? — Потому что ты заслуживаешь большего, чем я могу дать. Но я попробую. Феликс взял кусочек яблока. Откусил. Его лицо осветилось улыбкой. — Вкусно. Хёнджин улыбнулся — впервые искренне за долгие годы. — Я рад. Они ели завтрак в тишине. Не тяжёлой, а той, что бывает только между близкими людьми. И впервые за долгое время Хёнджин думал о будущем.