Дорога домой

Ледяной осенний дождь обрушивался на город сплошной стеной, безжалостно хлестал по асфальту и превращал улицы в черные, блестящие реки. Я ненавижу такую погоду. Меньше всего на свете мне хотелось тащиться куда-то сквозь промозглую ночную сырость, ежиться от пронизывающего до костей ветра и чувствовать, как липкая влага оседает на волосах. Но сегодня был день рождения Марины, и проигнорировать этот вечер означало бы нанести ей кровную обиду. Нас было пятеро — неразлучная, шумная компания еще со школьной скамьи. И, на свою беду, мы даже умудрились устроиться на работу в одно и то же место, сплетая наши будни в тугой, временами удушающий узел. Наша пестрая стайка всегда привлекала внимание: сияющая блондинка Марина — сегодняшняя именинница, вечно искрящаяся энергией рыжая Аня, две громкие брюнетки, Вика с Альбиной, и я. Собираясь на вечеринку, я не стала изобретать ничего нового и сделала ставку на порочную классику. Узкое, бессовестно короткое черное платье обхватило тело, словно вторая кожа. Тонкие капроновые колготки плотно обтянули ноги, а укороченная кожаная куртка должна была хоть немного спасти от пробирающего ночного холода. Я всегда была худенькой, но природа не обделила меня мягкими женственными формами, и тотальный черный цвет сейчас хищно и выгодно подчеркивал каждый изгиб моей талии и бедер. Тяжелая волна темных волос рассыпалась по плечам, а контраст бледной кожи и льдисто-голубых глаз делал мой взгляд непривычно холодным. Глядя в зеркало перед выходом в эту штормовую темноту, я невольно подумала, что выгляжу слишком привлекательно и уязвимо для того, чтобы шататься по залитым дождем подворотням. Но переодеваться было поздно. Я накинула капюшон куртки, глубоко вдохнула сырой воздух и шагнула в непогоду. Внутри бара нас мгновенно окутало плотным, душным жаром, насквозь пропитанным запахами дорогого алкоголя, сладких кальянов и чужого парфюма. После ледяного уличного ливня этот контраст ударил по оголенным нервам. Тяжелые басы клубной музыки вибрировали прямо под ребрами, заставляя сердце биться в рваном ритме. Мы были молоды, чертовски красивы и абсолютно свободны — гремучая смесь для вечера пятницы. Стоило нам только скинуть мокрые куртки и занять столик в полумраке зала, как мы тут же стали эпицентром внимания. Мое экстремально короткое черное платье работало как магнит для мужских взглядов: я кожей чувствовала, как по моим обтянутым капроном ногам и открытым ключицам скользят чужие, оценивающие, голодные глаза. Парни у стойки быстро оживились. Не прошло и десяти минут, как перед нами один за другим начали приземляться изящные бокалы с яркими напитками. Мы переглядывались, смеялись и, поддавшись общему куражу, не собирались отказываться. Я поднесла к губам холодное стекло очередного коктейля. Лед тихо звякнул. Сладкая, обжигающая горло жидкость легко скользнула внутрь, и я почти сразу ощутила, как алкоголь начинает хозяйничать в моей крови. Приятное, расслабляющее тепло разлилось по венам, оседая тяжелым жаром где-то внизу живота. Звуки вокруг стали чуть более вязкими, смех подруг — более громким, а неоновый свет ламп начал оставлять перед глазами цветные разводы. Мы танцевали, пили снова, болтали с какими-то незнакомцами, которые пытались перекричать музыку, чтобы сделать нам комплименты. С каждым новым глотком мягкий, тягучий туман в моей голове становился все гуще. Осторожность, с которой я обычно относилась к подобным заведениям, растворялась в этом алкогольном мареве. Я чувствовала себя желанной, легкой и отчаянно безрассудной, не замечая, как грань между весельем и потерей контроля становится всё тоньше. Алкоголь продолжал свое коварное дело, мягкими, горячими волнами накатывая на мой мозг. Я сидела, зажатая в полукруглой кабинке, и чувствовала, как кожаная обивка дивана липнет к моим бедрам каждый раз, когда я пыталась поправить опасно подскочивший подол черного платья. Воздух вокруг был тяжелым, прокуренным, пропитанным сладким дымом кальянов и терпким запахом чужого пота. Мои подруги растворились в этом безумии с головой. Светловолосая Марина, сегодняшняя именинница, громко и заливисто смеялась, откинув голову назад. Ее щеки пылали румянцем от выпитого, а глаза блестели в свете мигающих неоновых стробоскопов. Рыжая Аня, как всегда самая неугомонная из нас, уже активно флиртовала с двумя высокими парнями, стреляя глазками и игриво накручивая локон на палец. Вика и Альбина, наши темноволосые близняшки по духу, о чем-то шушукались, периодически прыская со смеху и чокаясь своими ярко-красными шотами с новой партией ухажеров. Парни, которые весь вечер таскали нам коктейли, окончательно осмелели и плотным кольцом обступили наш столик. От них пахло типичным клубным набором: резким, дешевым цитрусовым одеколоном, энергетиками и сигаретами. Этот запах смешивался в тошнотворный, душный коктейль, но из-за тумана в голове я лишь лениво морщилась. Басы музыки били прямо по барабанным перепонкам и вибрировали под ногами, отдаваясь дрожью в моих туфлях на каблуке. Я сделала очередной глоток из своего запотевшего бокала. Жидкость со вкусом химозной вишни и крепкого рома обожгла язык и скатилась по горлу, оседая внизу живота тяжелым, тягучим жаром. Тело стало ватным, непослушным. Один из парней — русый, с наглой ухмылкой и расстегнутой на пару пуговиц рубашкой — плюхнулся на диван прямо рядом со мной. Слишком близко. Он навалился локтем на липкий от пролитого алкоголя стол и наклонился к самому моему уху, пытаясь перекричать грохочущий бит: — Скучаешь, красавица? — Его горячее, отдающее спиртным дыхание мазнуло меня по щеке, вызвав россыпь неприятных мурашек на шее. Я пьяно моргнула, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. Перед глазами всё слегка плыло красными и синими пятнами от клубного освещения. Парень, видимо, жесткое колено в плотной джинсе нагло прижалось к моей ноге, обтянутой тончайшим черным капроном. Контраст его грубой ткани и моей чувствительной кожи заставил меня вздрогнуть. Его рука с крупными часами на запястье легла на спинку дивана прямо за моими плечами, отрезая мне путь к отступлению. Я чувствовала себя расслабленной до состояния желе. Жар внутри расходился по венам, притупляя инстинкт самосохранения. Мне было одновременно душно от его навязчивой близости и смешно от того, как жалко он пытается меня склеить. Я покрутила ледяной бокал в онемевших пальцах, чувствуя, как влага стекает по стеклу, и выдавила из себя снисходительную, пьяную улыбку, позволяя ему думать, что у него есть шанс. Я планировала этот вечер совершенно иначе. Мне хотелось просто посидеть с подругами, посплетничать, выпить пару коктейлей в нашем тесном женском кругу. Я и подумать не могла, что нас так быстро и плотно возьмет в кольцо стая озабоченных, подвыпивших парней. Знакомства на пьяную голову всегда вызывали у меня брезгливость. В этом было что-то жалкое, глупое и отчаянно безрассудное — позволять чужим, потным рукам трогать себя только потому, что в крови плещется дешевый ром. Он оставлял на языке приторно-сладкое послевкусие и тяжелым свинцом оседал в венах, но даже этот густой, липкий хмель не мог заглушить мое нарастающее раздражение. Меня бесило то, с какой легкостью мои подруги поддались этому дешевому клубному очарованию. Я смотрела, как чужие мужские пальцы скользят по талии Ани, как Вика с Альбиной пьяно хихикают над пошлыми шутками, и внутри всё стягивалось отторжением. Меня тошнило от духоты, от липких, раздевающих взглядов моего русого соседа по дивану и от этой навязчивой близости, которой я не просила. Когда мое терпение окончательно лопнуло, я с трудом выпуталась из объятий кожаного дивана и, проигнорировав недовольный оклик ухажера, направилась в туалет. Подруги, заметив мое состояние, потянулись следом. В женской уборной резкий, безжалостный свет белых ламп ударил по глазам, заставив меня болезненно поморщиться. Здесь было свежее, чем в зале, пахло лаком для волос, приторно-цветочными духами и влажным кафелем. Басы музыки глухо вибрировали за тяжелой дверью, словно мы находились внутри огромного бьющегося сердца. Я подошла к раковине, оперлась дрожащими руками о ледяной бортик и посмотрела в зеркало. Бледное лицо, потемневшие от расширенных зрачков льдисто-голубые глаза, растрепанные темные волосы. Я чувствовала себя вымотанной и глубоко, неприятно пьяной. Ром всё еще гулял по венам, превращая тело в тяжелую, непослушную массу, но в голове билась одна-единственная трезвая, злая мысль: я хочу сбежать отсюда. Я включила ледяную воду и подставила под нее дрожащие пальцы, пытаясь хоть немного остудить пульсирующий под кожей жар. Холод обжег кисти, и я судорожно выдохнула. Подруги шумной, пестрой стайкой ввалились в туалет следом за мной, заполняя тесное пространство звонким смехом и запахом сигарет. Марина тут же прилипла к соседнему зеркалу, лениво поправляя красную помаду. — Девочки, я всё. Я еду домой, — прямо и резко заявила я, глядя на них через отражение. Из-за выпитого алкоголя мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. Они замерли. Визгливый смех Ани оборвался. Четыре пары глаз уставились на меня так, словно у меня внезапно выросла вторая голова. Они смотрели на меня как на круглую идиотку, которая только что ляпнула величайшую глупость на свете. Марина с громким щелчком закрыла тюбик с помадой и развернулась ко мне, уперев руки в бока. — Ты сдурела? — возмутилась она, недоверчиво хлопая густо накрашенными ресницами. — Время только перевалило за полночь! Мальчики только-только заказали нам еще выпивки и собираются оплатить счет! — Я не хочу больше пить, и эти ваши «мальчики» меня раздражают, — упрямо ответила я, стряхивая ледяные капли воды с покрасневших пальцев. От резкого света, духоты и бродящего в крови алкоголя в висках начинала пульсировать тупая, навязчивая боль. Аня подошла вплотную, обдав меня тяжелым облаком сладких духов вперемешку с едким сигаретным дымом. Ее горячая, чуть влажная ладонь легла мне на плечо, и я невольно передернула плечами от этого прикосновения. — Ну потерпи еще немножко, не будь занудой, — протянула она капризным, пьяным голосом, глядя на меня через зеркало. — Никто не собирается уходить. У нас только-только намечается нормальное продолжение. Они зовут нас к себе в загородный дом! Внутри меня всё сжалось от инстинктивного, холодного протеста. Ехать с незнакомыми, подвыпившими парнями в какой-то чужой дом, будучи в таком уязвимом, пьяном состоянии — это был даже не риск, а откровенный, самоубийственный идиотизм. Мой инстинкт самосохранения, пусть и сильно притупленный сладким ромом, сейчас просто вопил об опасности. — Вы спятили, — я резко стряхнула руку Ани со своего плеча и повернулась к ним лицом. Из-за быстрого движения перед глазами всё поплыло, кафельный пол на секунду опасно накренился, но я устояла, до побеления костяшек вцепившись пальцами во влажный край раковины. — Ехать за город с чужими мужиками? Ночью? Да вы их имена знаете от силы час! Вы понятия не имеете, что у них на уме, когда вы останетесь там одни! Вика закатила глаза, а Альбина раздраженно цокнула языком, поправляя выбившийся из прически темный локон: — Ой, ну начинается. Тебе обязательно душнить и всё портить? Если боишься — езжай домой, мы тебя не держим. А мы поедем веселиться. В груди болезненно кольнула обида, мгновенно сменившаяся глухой, обжигающей злостью. Я посмотрела на их раскрасневшиеся, возбужденные лица, на пьяный блеск в глазах и поняла, что спорить бесполезно. Это как разговаривать со стеной. Они уже всё для себя решили, алкоголь и жажда дешевых приключений напрочь выжгли в них остатки здравого смысла. — Ладно, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как от злости и подступающей слабости мелко дрожат колени под коротким платьем. — Развлекайтесь. А я вызываю такси. Не дожидаясь их ответа, я резким движением схватила свою сумочку с бортика раковины. Кожаный ремешок хлестнул меня по голой руке. Я развернулась и со всей силы толкнула тяжелую дверь туалета, выходя из ослепительно-белой уборной обратно в душный, вибрирующий от басов мрак клуба. В нос снова ударил плотный запах перегара и пота, а стробоскопы полоснули по глазам красными вспышками. Сердце колотилось в горле. Мне нужно было забрать свою куртку и убраться отсюда как можно быстрее, пока ноги еще хоть как-то меня держали. Вырваться от моего так называемого кавалера оказалось той еще задачей. Когда я вернулась к столику за курткой, он попытался удержать меня, по-хозяйски обхватив за талию. Его горячие, липкие пальцы впились в мой бок сквозь тонкую ткань платья, вызывая глухую, пьяную тошноту. Я с отвращением отдернула его руку, пробормотала что-то невнятное и, едва не споткнувшись на собственных каблуках, бросилась к выходу. Стоило мне толкнуть тяжелую входную дверь, как осенняя ночь ударила мне в лицо наотмашь. Ледяной ветер мгновенно пробрался под короткую кожаную куртку, заставив меня судорожно втянуть голову в плечи. После душного, прокуренного бара уличный воздух казался бритвенно-острым. Дождь и не думал прекращаться — он лил сплошной стеной, с шумом разбиваясь о черный, блестящий асфальт. С каждым шагом по мокрым тротуарам я понимала, насколько сильно пьяна. Гремучая смесь из сладких коктейлей залитая в абсолютно пустой желудок, теперь мстила мне с безжалостной жестокостью. Голова была невыносимо тяжелой, перед глазами всё двоилось и расплывалось от света редких фонарей. Ноги в туфлях казались ватными, непослушными, а к горлу то и дело подкатывал мерзкий, горьковатый ком тошноты. Меня трясло — то ли от промозглого холода, то ли от интоксикации. Кое-как добравшись до темной, пустой автобусной остановки, я укрылась под узким козырьком. Дождь барабанил по пластиковой крыше с оглушительным треском. Дрожащими, онемевшими от холода пальцами я расстегнула сумочку и достала телефон. Нажала на кнопку блокировки раз. Другой. Экран оставался мертвенно-черным. Я пьяно моргнула, отказываясь верить своим глазам, и начала судорожно давить на кнопку включения, чуть ли не ломая ноготь. Ничего. Батарея села в ноль. — Твою мать… — сорвалось с моих губ хриплым шепотом. Паника смешалась с едким, обжигающим раздражением. У меня не было с собой наличных. Без телефона я не могла ни вызвать такси, ни оплатить его переводом. Я оказалась совершенно одна, посреди ночного, залитого дождем города, в коротком платье, пьяная в хлам. Злость на подруг, на приставучих парней, на этот дурацкий день рождения и на саму себя вскипела внутри горячей волной. Эта пьяная ярость на мгновение приглушила страх. Сжав мертвый телефон в руке, я стиснула зубы до скрежета. — И пошли вы все к черту, — зло прошипела я в пустоту улицы. Глупое, безрассудное упрямство взяло верх над остатками логики. Развернувшись, я шагнула из-под спасительного козырька остановки прямо под ледяные струи ливня. Я решила пойти домой пешком. Сквозь темноту, ветер и эту проклятую осень. Улица была абсолютно, пугающе пустой. Только я, сплошная стена дождя и гулкое эхо моих шагов. Я обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то согреться в тонкой кожаной куртке, когда сквозь шум ливня отчетливо услышала чужие голоса. Сначала это был просто грубый мужской смех где-то позади. Затем — тяжелые, торопливые шаги. — Эй, красотка! Куда так спешим? Ножки не сотрешь? — раздался хриплый, пьяный голос, и за ним последовал очередной взрыв гогота. Пьяная пелена в голове мгновенно треснула, пропуская внутрь ледяной, парализующий страх. Я прибавила шаг, едва не подворачивая ноги на высоких каблуках. Сердце подскочило к самому горлу и забилось там. Я не оборачивалась, но кожей чувствовала, как расстояние между нами стремительно сокращается. Их было двое, может, трое. Пошлые комментарии летели мне в спину грязными комьями. Улица казалась бесконечной, ни одного открытого магазина, ни одного случайного прохожего. Я задыхалась от паники, чувствуя, как алкоголь делает мое тело неповоротливым и слабым. Они были всё ближе. Я уже слышала их тяжелое дыхание. И тут тьму разорвал ослепительный свет фар. Огромный, хищный черный внедорожник вынырнул из пелены дождя абсолютно бесшумно, как призрак. Он резко затормозил прямо возле меня, обдав мои голые ноги брызгами из лужи. Сквозь панику мой пьяный мозг зацепился за странную, нереальную деталь: за левым стеклом, там, где должен был сидеть водитель, никого не было. Руль находился справа. Для Киева это было немыслимо, но мне было плевать. Пассажирская дверь оказалась прямо передо мной. Животный ужас перед преследователями начисто отрубил инстинкт самосохранения. Я дернула ручку на себя и, не задумываясь ни на секунду, ввалилась в темный салон. Тяжелая бронированная дверь захлопнулась с глухим щелчком, моментально отрезая меня от шума ливня, криков преследователей и ледяного ветра. Я оказалась в абсолютной, звенящей тишине. И в тепле. Внутри машины было темно и жарко. Я вжалась в кожаное сиденье, тяжело и сбивчиво дыша. С моих насквозь промокших волос текли холодные струйки воды, зубы выбивали мелкую дробь. Я повернула голову вправо, и у меня перехватило дыхание. Мужчина за рулем был пугающе огромным. Его габариты заполняли собой, казалось, всё пространство просторного внедорожника. Широченные плечи, обтянутые плотной темной тканью, напряглись. Лица я не видела — оно было скрыто в тени. Воротник его куртки или тактической кофты был поднят до самых скул, а на голову глубоко натянут черный капюшон. Он молчал. Не повернул ко мне головы, не задал ни единого вопроса. Только его огромные руки, затянутые в черные кожаные перчатки, мертво сжимали руль. В тишине салона я услышала тихий, почти хищный скрип этой кожи. — С-спасибо… Господи, спасибо вам огромное, — мой голос дрожал, срываясь на жалкий писк. Слова полились из меня бесконечным, неконтролируемым потоком, подстегиваемые алкоголем и адреналином. — Я не знаю, что бы они… они шли за мной от самого бара, а у меня телефон сел, я даже такси… вы меня просто спасли… Он не произнес ни звука. Машина плавно, но с невероятной мощью тронулась с места, оставляя моих преследователей позади в дожде. Я продолжала тараторить, пытаясь заполнить эту давящую, тяжелую тишину, но постепенно мой голос начал стихать. Печка в салоне работала на полную, и ледяной холод, сковавший мои кости, начал отступать. Но вместе с теплом я вдруг осознала кое-что еще. Запах. Воздух в машине был густо пропитан терпким, тяжелым мужским ароматом. Это была грубая смесь крепкого табака, дорогого одеколона с нотками кедра, и чего-то еще… жесткого, металлического. Похожего на порох и оружейную смазку. Этот запах был настолько первобытным, настолько подавляющим, что у меня закружилась голова. Мое тело всё еще била крупная дрожь от пережитого страха, но теперь к ней примешивалось что-то чужеродное. Жар от мощной печки смешался с алкоголем в моей крови. Я смотрела на его массивный, неподвижный профиль в полумраке, на жесткую линию челюсти, едва видневшуюся из-под воротника, и вдруг почувствовала, как внизу живота разливается тяжелое, пульсирующее тепло. Мое дыхание сбилось. Я оказалась заперта в железной клетке с мужчиной, который пугал меня до дрожи в коленях, но от которого исходила такая первобытная, темная сила, что у меня пересыхало во рту. Он по-прежнему молчал, глядя только на мокрую дорогу перед собой. И от этого молчания волоски на моих руках встали дыбом. Тепло от мощной печки и бродящий в крови крепкий ром делали свое дело — мое тело стало тяжелым, как свинец. Страх перед уличными преследователями немного отступил, уступая место пьяной, гудящей слабости. Я сидела, вжавшись в кожаное сидение, и смотрела на смазанные из-за дождя огни фонарей за окном. И тут до моего затуманенного мозга дошло: я тараторила без умолку, но так и не сказала ему, куда меня везти. — Поверните на следующем перекрестке направо, — непослушным языком пробормотала я, назвав свой адрес. — Это тут недалеко. Он никак не отреагировал. Его огромная фигура оставалась пугающе неподвижной. Я видела только его широченные плечи, обтянутые черной тканью, напряженную линию челюсти, выступающую из-под высокого воротника, и мертвую хватку затянутых в кожу рук на руле. Он не кивнул, не повернул головы. Мы въехали в мой район. Сквозь залитое водой стекло я узнала знакомый силуэт супермаркета. Вот мой поворот. До него оставалось метров пятьдесят...тридцать... десять... Внедорожник даже не сбросил скорость. С тяжелым, хищным рычанием мотора он промчался мимо нужного перекрестка, увозя меня всё дальше во тьму спального района. Алкогольный туман в моей голове мгновенно треснул. Жар, разливавшийся по венам, в секунду превратился в ледяной, парализующий ужас. Сердце пропустило удар, а затем заполошно заколотилось прямо в горле, перекрывая кислород. — Эй! — я резко подалась вперед, вцепившись дрожащими руками в край приборной панели. — Мой поворот был там! Куда вы едете?! Он не шелохнулся. Машина продолжала рассекать ночной ливень, набирая скорость. Дикая, неконтролируемая паника ударила в голову. Я оказалась заперта в бронированной железной клетке с огромным, пугающим мужчиной, который вез меня в неизвестном направлении! Я дернула ручку пассажирской двери. Заблокировано. — Остановите машину! — закричала я. Мой голос сорвался на высокую, истеричную ноту. От страха меня начало мелко трясти. — Немедленно остановите машину!! Выпустите меня!! И тут он заговорил. Его голос ударил по моим оголенным нервам так, что я физически вздрогнула. Это был низкий, вибрирующий рык, такой глубокий, что я ощутила его вибрацию прямо у себя под ребрами. — Quiet. (Тихо). Всего одно короткое слово, произнесенное с тяжелым, грубым британским акцентом. У меня перехватило дыхание. Я замерла, широко распахнутыми глазами уставившись на его массивный профиль. До меня, сквозь панику и хмель, вдруг дошла одна простая, шокирующая мысль. Он всё это время молчал не потому, что был психопатом или игнорировал меня. Он просто не понимал ни единого моего слова. Он говорил по-английски. — Sit still, — снова раздался его хриплый, рокочущий голос. Короткий, безжалостный приказ. В нем звучала такая первобытная, подавляющая власть, что слова не требовали перевода. Я сглотнула вязкую слюну. В воздухе, густо пропитанном запахом его табака, пороха и мужского одеколона, повисло невероятное напряжение. Я боялась его до одури, до потемнения в глазах. Но вместе с этим животным страхом, от звука его грубого, властного голоса, внизу моего живота вдруг вспыхнул темный, тяжелый жар. Мои соски под тканью тонкого платья мгновенно затвердели, а дыхание сбилось, становясь рваным и шумным. Мое тело, одурманенное алкоголем, предательски реагировало на его доминирующую силу. За окном мелькнул последний уличный фонарь, и редкие городские постройки резко сменились непроглядной, сплошной стеной черных деревьев. Лес. Он вез меня в лес. Паника, липкая и холодная, окончательно затопила мой разум, смешиваясь с алкоголем в какой-то безумный, отравляющий коктейль. Я задыхалась от ужаса. В голове билась только одна инстинктивная мысль — бежать. Выбраться из этой железной клетки любой ценой. Я снова вцепилась обеими руками в ручку пассажирской двери, дергая ее на себя с такой силой, что хрустнули ногти. Заблокировано. Намертво. Тогда отчаяние толкнуло меня на крайность. Пьяное безрассудство подсказало самоубийственную идею — броситься на него, вцепиться в руль, ударить, сделать хоть что-то, чтобы машина остановилась! Я резко развернулась всем корпусом к водителю, тяжело дыша, занося дрожащую руку для удара... И замерла. Мой взгляд упал вниз, скользнув по его огромной фигуре. Полы его плотной темной куртки были слегка распахнуты, и там, на широком бедре, обтянутом тактическими брюками, крепилась массивная кобура. В ней покоился матово-черный пистолет. Тяжелый. Настоящий. Смертоносный. Воздух в моих легких мгновенно превратился в лед. Я смотрела на вороненый металл оружия, и перед глазами всё поплыло. В замкнутом, натопленном пространстве машины запах его крепкого табака, терпкого одеколона и резкой оружейной смазки стал просто удушающим. Мое резкое движение не осталось незамеченным. Он отреагировал с пугающей, звериной скоростью. Я даже не успела моргнуть, как его правая рука в черной тактической перчатке оторвалась от руля. Жесткие, как стальные тиски, пальцы с размаху сомкнулись на моем бедре, прямо поверх тонкого черного капрона. Я тихо, сдавленно вскрикнула. Его хватка была безжалостной, грубой. Грубая кожа перчатки хищно скрипнула, впиваясь в мою плоть, легко сминая ткань платья. Его ладонь была настолько огромной, что почти полностью обхватила мою ногу. Он даже не посмотрел на меня. Его профиль в полумраке оставался каменным, но я видела, как под высоким воротником напряглась мощная челюсть. — Don't, — прорычал он. Это был даже не голос, а низкая, вибрирующая угроза, от которой задрожали стекла в машине. Его тяжелая рука всё еще сжимала мое бедро, пригвождая к сиденью, подавляя любую попытку сопротивления одной лишь своей сокрушительной силой. От его прикосновения сквозь капрон исходил такой обжигающий, мужской жар, что меня прошибло током. Мое сердце колотилось где-то в горле, на глазах выступили слезы паники. Я была напугана до животной дрожи, до потемнения в глазах. Но там, внизу живота, под этим парализующим страхом, вдруг начал стремительно расцветать темный, тяжелый пульсирующий узел. Его грубое доминирование, его огромная рука на моем теле, близость настоящего оружия и мой собственный пьяный туман вызвали совершенно неадекватную, пугающую физиологическую реакцию. Мои соски затвердели, до боли натираясь о ткань бюстгальтера, а между ног стало предательски горячо и влажно. Я сидела абсолютно неподвижно, не смея даже пошевелиться, и только мое сбивчивое, рваное дыхание выдавало то безумие, которое сейчас творилось со мной. Тяжелый внедорожник съехал с асфальта, и его колеса с глухим хрустом заскользили по мокрой лесной грязи. Деревья сомкнулись вокруг нас плотной, непроглядной стеной. Здесь не было ни фонарей, ни случайных машин — только первобытная, пугающая тьма и непрекращающийся шум дождя, барабанящего по металлической крыше. Двигатель глухо рыкнул в последний раз и заглох. Фары погасли. Салон погрузился в густой, удушливый мрак, разбавляемый лишь тусклым зеленоватым светом приборной панели. Тишина обрушилась на меня бетонной плитой. Мое сердце колотилось с такой бешеной силой, что, казалось, сейчас проломит ребра. Алкогольный дурман мешал мыслить трезво, превращая реальность в жуткий, вязкий кошмар. Из-за того, что я пыталась вырваться и ерзала на кожаном сиденье, мое экстремально короткое платье задралось до неприличия высоко. Подол сбился почти к самому белью, полностью обнажая мои бедра, обтянутые тонким черным капроном. В полумраке машины моя бледная кожа казалась беззащитной и уязвимой мишенью. Я судорожно вжалась в дверцу, пытаясь стать как можно меньше. В тусклом свете я увидела, как он медленно повернулся ко мне. Его габариты в этом замкнутом пространстве казались просто чудовищными. Широченные плечи заслонили собой лобовое стекло. Я вглядывалась в его лицо, но видела лишь непроницаемую черноту: капюшон, глубоко надвинутый на лоб, и высокий воротник, скрывающий нижнюю часть лица. Только две темные бездны там, где должны быть глаза, тяжело и неотрывно смотрели на меня. На мои дрожащие губы. На мою вздымающуюся грудь. На мои обнаженные бедра. Воздух в машине стал настолько плотным от его терпкого запаха пороха, табака и мужского пота, что мне не хватало кислорода. — Пожалуйста… — мой голос сломался, превратившись в жалкий, скулящий шепот. Пьяные слезы обожгли глаза, застилая зрение. Я затряслась всем телом, обхватывая себя руками. — Пожалуйста, не убивайте меня… умоляю… Он не ответил сразу. Вместо этого его огромная фигура качнулась в мою сторону. Он наклонился так близко, что меня обдало сухим, первобытным жаром его огромного тела. Кожа его экипировки хищно скрипнула в тишине. Я зажмурилась, вжимаясь в сиденье, ожидая удара, боли, чего угодно… Но вместо этого я почувствовала, как его горячее дыхание мазнуло по моей щеке. — I won't hurt you, — его голос звучал как низкий, вибрирующий рокот, царапающий мои барабанные перепонки. Грубый шепот, от которого по моей коже пронеслась ледяная волна мурашек. — If you do exactly what I tell you. (Я не причиню тебе вреда. Если будешь делать в точности то, что я скажу). Эти слова, произнесенные на английском с тяжелым, властным акцентом, прозвучали не как успокоение. Они прозвучали как абсолютный, бескомпромиссный приказ. В его голосе была такая темная, давящая власть, что мое тело, одурманенное ромом и животным страхом, отреагировало совершенно неадекватно. Узел внизу моего живота, который пульсировал всю дорогу, вдруг вспыхнул обжигающим жаром. Между ног стало невыносимо горячо и влажно. То, как он нависал надо мной, огромный, смертельно опасный, контролирующий каждую секунду моей жизни прямо сейчас… Это пугало меня до истерики. И возбуждало до потемнения в глазах. Я шумно, прерывисто выдохнула, чувствуя, как соски под тонкой тканью платья затвердели так сильно, что это стало причинять сладкую боль. Мои глаза расширились, когда я снизу вверх посмотрела в ту темноту, где скрывалось его лицо, ожидая его следующего приказа. Я не успела даже судорожно кивнуть. Его рука метнулась ко мне с пугающей, звериной скоростью. Жесткие пальцы, затянутые в плотную перчатку, безжалостно вплелись в мои длинные волосы на затылке. Он сжал их в стальной кулак, больно натягивая пряди у самых корней, и одним резким движением рванул меня на себя. Тихий, сдавленный вскрик сорвался с моих губ. Меня буквально перетащило через широкий подлокотник. Я инстинктивно выставила дрожащие руки вперед, упираясь ладонями в его бедра. Сквозь грубую ткань тактических брюк обжигающе бил первобытный, тяжелый жар его массивного тела. Меня колотило — крупной, неконтролируемой дрожью от ледяного ужаса и бродящего в крови спиртного,которое превратило мои мышцы в бесполезное желе. Я задыхалась, уткнувшись лицом куда-то на уровень его груди, когда в звенящей тишине темного салона раздался резкий, металлический звук. Вжик. Звук расходящейся молнии хлестнул по моим натянутым нервам. Воздух застрял в легких. Я замерла, широко распахнутыми глазами глядя во мрак, не в силах поверить в то, что сейчас происходит. Мой пьяный разум отказывался обрабатывать эту суровую, темную реальность. Грубая кожа перчатки всё еще безжалостно сжимала мои волосы, фиксируя затылок мертвой хваткой. Я не могла отстраниться, не могла даже отвести взгляд. От него исходил такой концентрированный запах подавляющей мужской силы — смесь терпкого пота, оружейного металла и густого табака, — что у меня кружилась голова. — Be a good girl, — пророкотал он. (Будь послушной девочкой). Его низкий, вибрирующий голос ударил меня прямо в солнечное сплетение. В этом хриплом приказе не было ни капли мягкости — только абсолютная, сокрушающая власть. Сразу за его словами последовало действие. Его огромная рука, всё еще вплетенная в мои волосы, с непреодолимой силой начала давить вниз. Он неумолимо опускал мою голову к своему расстегнутому паху. Я пыталась упереться дрожащими ладонями в его жесткие бедра, пыталась сопротивляться, но для него мои усилия были ничем. Его физическое превосходство было подавляющим. Моя шея изогнулась под болезненным углом, пряди натянулись так сильно, что на глаза навернулись слезы. Животный страх завывал сиреной где-то на задворках сознания: я одна в лесу, в машине с огромным вооруженным мужчиной, и он может сделать со мной всё, что захочет. Но этот же страх, сплетенный с дурманящим алкоголем, сыграл со мной злую шутку. Внизу моего живота вспыхнул такой яркий, обжигающий эпицентр жара, что у меня перехватило дыхание. Каждая клеточка моего тела кричала от ужаса, но между бедер влажно пульсировало тяжелое, темное возбуждение. То, как грубо он принуждал меня, его абсолютный контроль над моим телом выбивали из меня остатки разума. Мое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от распахнутой ткани его брюк. Я шумно, судорожно втянула воздух, и этот звук в тишине салона показался оглушительным. Я чувствовала исходящий от него удушающий, горячий мужской запах и ждала его следующего шага, задыхаясь от страха и собственной порочной реакции на него.