Дорога домой

В тусклом зеленоватом свете приборной панели я услышала его тяжелый, хриплый выдох — звук зверя, получившего то, что принадлежит ему по праву. Его руки в перчатках всё еще жестко сжимали мои ягодицы. Он не давал мне привыкнуть к боли. Не давал времени на передышку. — Move, — раздался из тени капюшона его низкий, рокочущий приказ. Его каменные бедра были невероятно, пугающе широкими — куда шире моих. Чтобы удержаться на нем, мне пришлось развести ноги до болезненного предела. Судорожно всхлипнув, я попыталась приподняться, вытягивая себя вверх по его необъятному стволу, но тут же макушкой врезалась в потолок внедорожника. Машина была огромной, но из-за его габаритов я сидела слишком высоко. Я опустилась обратно, насаживаясь на него с глухим влажным звуком, и попыталась снова. Глухой удар. Я снова стукнулась головой о жесткую обивку крыши. Пространства катастрофически не хватало. Чтобы не разбить голову окончательно, у меня оставался только один выход. Я подалась вперед, тяжело наваливаясь на его огромную, твердую как скала грудь, чтобы хоть как-то вписаться в тесное пространство машины. Мои дрожащие руки в отчаянии обхватили его невероятно широкие плечи. Я уткнулась лицом куда-то в изгиб его шеи над жестким воротником, и меня мгновенно окутало удушающим, концентрированным запахом его тела — мускусом, терпким табаком и горьким оружейным металлом. Грубая ткань его тактической экипировки жестко царапала мою обнаженную, чувствительную кожу на животе и груди, но у меня не было выбора. Его огромные ладони в скрипящих кожаных перчатках намертво зафиксировали мои обнаженные ягодицы. Пальцы с силой впились в мою плоть, словно в тиски, полностью беря контроль над моими движениями. Я начала двигаться. Прыгать на нем, подчиняясь давлению его стальных рук, которые с силой толкали меня вниз, насаживая до самого основания. Вверх. Вниз. С каждым моим рывком острая, разрывающая боль начала медленно, неумолимо отступать. Алкоголь и адреналин заглушали ее, уступая место чему-то темному, постыдному и пугающе сладостному. Мое тело, одурманенное выпитым ромом и животным страхом, окончательно сдалось. Мои узкие мышцы, сначала сопротивлявшиеся теперь, туго и горячо обхватывали его толстый пульсирующий член при каждом моем движении. Он заполнял меня до краев, растягивая изнутри так, что я чувствовала каждый изгиб толстых вен на его раскаленном стволе. В звенящей тишине внедорожника отчетливо раздавались громкие, непристойные чавкающие звуки. Моей смазки стало так много, что она скользила по его плоти, делая каждое проникновение безумно мокрым и глубоким. Я задыхалась, уткнувшись мокрым от слез лицом в его шею, и цеплялась за его необъятные плечи, чтобы не упасть. С каждым моим прыжком вниз, когда его руки в кожаных перчатках с силой впечатывали мои ягодицы в его пах, мой обнаженный, набухший клитор жестко терся о его грубые лобковые волосы и пояс тактических брюк. Эта безжалостная, грубая стимуляция высекала яркие искры под моими закрытыми веками, заставляя низ живота сворачиваться в тугой, пульсирующий узел. И вдруг я почувствовала это. Глубоко в его массивной, твердой как скала груди, к которой я прижималась всем своим голым телом, зародилась тяжелая вибрация. Она поднялась по его горлу и вырвалась наружу низким, рокочущим, звериным стоном. Этот звук ударил по моим оголенным нервам, как разряд тока. В нем не было ничего человеческого — только чистая, первобытная мужская похоть и доминирующая сила. От осознания того, что этот огромный, смертельно опасный хищник подо мной рычит от удовольствия, когда мое узкое, насквозь промокшее влагалище с такой отчаянной тугостью обхватывает его огромную плоть, у меня окончательно сорвало тормоза. Этот низкий, вибрирующий стон, вырвавшийся из-под его капюшона, стал последней каплей для моей одурманенной психики. Страх и алкоголь сплелись в тугой, пульсирующий ком концентрированного наслаждения. Он больше не был пассивным. Почувствовав, как я теряю контроль и обмякаю на его груди, он перехватил инициативу. Его массивные бедра начали жестко, ритмично толкаться вверх, навстречу каждому моему движению. Теперь не я прыгала на нем — это он безжалостно насаживал меня на себя, используя мои ягодицы, зажатые в тиски его кожаных перчаток. Шлеп. Чвак. Влажные, непристойные звуки ударов моего тела о его пах стали оглушительными. Грубая ткань его тактических брюк безжалостно, до ссадин натирала мой сверхчувствительный клитор с каждым его глубоким выпадом. Его раскаленная головка била точно в шейку матки, выбивая из меня уже не слезы страха, а хриплые, высокие стоны животного удовольствия. Я задыхалась, царапая ногтями его широкие плечи. Мой живот сводило судорогой от невыносимого напряжения. Он безжалостно вколачивался в меня долгие пятнадцать минут. В тесном, темном салоне внедорожника не осталось ничего, кроме оглушительных влажных шлепков, скрипа кожи его перчаток и моего сбивчивого, истеричного дыхания. Каждый его выпад был глубоким, первобытным, выбивающим из меня остатки разума. Моя маленькая грудь болезненно терлась о жесткую экипировку на его торсе, соски затвердели до каменного состояния, чувствительные до искр из глаз. Алкоголь, животный страх и это чудовищное по своей мощи доминирование сплелись в тугой канат, который натянулся до предела. И порвался. Оргазм накрыл меня с такой сокрушительной, разрушительной силой, что перед глазами вспыхнула ослепительная белая вспышка. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Мои внутренние мышцы начали биться в жесточайших конвульсиях, намертво, до боли сжимая его необъятный ствол. Спина выгнулась дугой, и из меня толчками выплеснулась горячая, обильная волна моего первого в жизни сквирта. Жидкость залила его раскаленный член, пропитала его грубые тактические брюки и кожу кожаного сиденья под нами. Я закричала — громко, срывая голос, не в силах сдерживать эту первобытную бурю. В этом крике сплелись истеричный смех и пьяные рыдания. Я кончала долго, мучительно сладко, сидя верхом на огромном, безымянном хищнике из ночного леса, заливая его пах своими соками. Он почувствовал, как мои мышцы мертвой хваткой стиснули его плоть. Из темноты капюшона вырвался глухой, звериный рык. Его стальные руки в перчатках с силой впечатали мои ягодицы в его пах, и он сделал последний, невероятно глубокий …толчок. Его бедра напряглись как камень, и я почувствовала, как глубоко внутри меня, ударяясь в самую матку, выстреливают густые, обжигающе горячие толчки его спермы. Он заполнял меня порция за порцией, тяжело дыша, пока его семя заливало мое измученное, пульсирующее лоно. Когда он наконец закончил, машина погрузилась в тяжелую, влажную тишину, прерываемую лишь шумом дождя и нашим загнанным дыханием. Его руки разжались, отпуская мои ягодицы. Одним грубым движением он взял меня за талию и безжалостно сдернул со своего члена, откидывая на пассажирское сиденье. Я рухнула на прохладную кожу, раскинув дрожащие ноги. Мое перерастянутое, саднящее влагалище зияло открытым, не в силах сомкнуться после его чудовищных габаритов. Из покрасневшего входа тяжелыми, густыми каплями вытекала его горячая белая сперма, смешанная с моей обильной смазкой, и медленно стекала по внутренней стороне моих бедер на сиденье. Я лежала почти голая, со скомканным у шеи платьем, растрепанная, заплаканная и абсолютно опустошенная. В воздухе стоял густой, едкий запах секса, табака и мужского мускуса. Это было омерзительно стыдно. Это было неправильно. Но в то же время в этом было что-то настолько первобытное, грязное и пугающе приятное, что я не могла отвести взгляд от его огромного, обмякшего члена, блестящего от наших соков. Я смотрела на эту картину сквозь пелену слез и угасающего пьяного дурмана, не в силах даже пошевелить пальцем. В тусклом зеленоватом свете приборной панели его рука в кожаной перчатке небрежно, заправила обмякшую, но всё еще пугающе крупную плоть обратно в белье. Резкий звук застегиваемой молнии — вжик — хлестнул по моим натянутым нервам. Этот сухой, металлический лязг мгновенно отрезал то первобытное, грязное безумие, что происходило между нами секунду назад, и грубо швырнул меня обратно в пугающую реальность. Я судорожно выдохнула. От прохладного воздуха в салоне мою обнаженную, влажную кожу мгновенно покрыло крупными мурашками. Меня начала бить крупная, отходная дрожь. Мои ноги всё еще были широко и бесстыдно раскинуты на пассажирском сиденье, а из пульсирующего, покрасневшего влагалища продолжало медленно, щекочуще стекать его горячее семя, пачкая черную кожу обивки. Огромный мужчина за рулем больше ко мне не прикасался. Его массивная фигура тяжело откинулась на спинку водительского кресла. В звенящей тишине я слышала, как скрипит его жесткая экипировка при каждом глубоком, размеренном вдохе. Воздух в машине стал густым, тяжелым, насквозь пропитанным запахом терпким запахом нашего грязного секса, его тяжелого мускуса и холодной оружейной смазки. Я судорожно сглотнула и попыталась свести дрожащие ноги вместе. Острая, саднящая боль прострелила низ живота, напоминая о его чудовищных габаритах. Мои перерастянутые мышцы слушались плохо, а липкая, остывающая влага между бедер заставляла меня сгорать от унизительного, жгучего стыда. Трясущимися, непослушными руками я потянула вниз подол своего черного платья. Ткань соскользнула с ключиц, но едва ли могла прикрыть мои обнаженные бедра. Мои разорванные колготки и кружевные трусики так и остались валяться где-то внизу, на резиновом коврике. Мужчина рядом со мной не собирался меня успокаивать. Он не произнес ни слова утешения. Его рука в скрипящей перчатке легла на ключ зажигания, и тяжелый внедорожник внезапно содрогнулся. Хищный, мощный рык мотора разорвал лесную тишину, отдаваясь вибрацией у меня под ногами. Яркий свет фар резко разрезал непроглядную тьму, выхватывая из мрака мокрые стволы деревьев и стену непрекращающегося дождя. Я вжалась в сиденье дрожащими руками натягивая короткий подол платья как можно ниже. Словно этот тонкий черный клочок ткани мог защитить меня от того грязного, первобытного акта, который только что произошел. Мои обнаженные бедра липли к холодной коже кресла, а с каждым вдохом грудь судорожно вздымалась от неконтролируемых всхлипов. Его правая рука в черной перчатке легла на рычаг коробки передач. Жесткая кожа глухо скрипнула, когда он переключил скорость. Внедорожник тяжело, с глухим хрустом ломающихся веток и чавканьем грязи под колесами, развернулся и медленно пополз обратно сквозь деревья. Горячая, густая влага продолжала медленно вытекать из моего всё ещё приоткрытого, саднящего влагалища. Я физически не могла сомкнуть натруженные, перерастянутые мышцы — они пульсировали тупой, тянущей болью после его пугающих габаритов. Тяжелые капли его семени, смешанные с моей собственной смазкой, скользили по внутренней стороне обнаженных бедер, липко пачкая холодную кожу сиденья под моими ногами. Это было невыносимо стыдно, грязно, но я ничего не могла с этим поделать, лишь судорожно сжимая колени, что приносило еще больше дискомфорта. Он вел машину в абсолютном, ледяном молчании. В тусклом свете приборной панели его огромный профиль казался высеченным из камня. Широченные плечи расслабленно откинулись на спинку кресла. Руки в черных скрипящих перчатках уверенно, даже лениво сжимали руль, направляя тяжелый внедорожник сквозь стену дождя обратно к городу. Ни единого слова. Ни единого взгляда в мою сторону. Как будто последние двадцать минут в лесу, этот грубый, животный акт доминирования был для него чем-то совершенно обыденным. Никаких эмоций. Никакой сбитости в дыхании. Лишь ледяное, пугающее спокойствие хищника, который взял свое и теперь просто едет дальше по своим делам. Меня же колотило так, что клацали зубы. Мое тело разрывало на части от дикой смеси угасающего алкогольного тумана, пережитого страха и мощнейшего адреналинового отката после того разрывающего, первобытного оргазма. Каждая мышца мелко, неконтролируемо подергивалась. Я обхватила себя дрожащими руками поверх тонкой кожаной куртки, пытаясь унять эту жалкую дрожь, но ничего не выходило. Влагалище невыносимо саднило. Каждое покачивание тяжелой машины на неровностях дороги отдавалось тупой вспышкой тянущей боли внизу живота. Остывающая, липкая сперма продолжала сочиться из моего приоткрытого входа, и от осознания того, что я сижу в его машине абсолютно голая под коротким платьем, наполненная до краев семенем опасного незнакомца, мои щеки заливал обжигающий, токсичный румянец стыда. За окном, сквозь пелену дождя, снова замелькали редкие огни фонарей. Мы вернулись в город. Я вжималась в пассажирскую дверь, стараясь стать невидимой, боясь даже вздохнуть слишком громко, чтобы лишний раз не привлекать его внимание. В замкнутом пространстве раскаленного печкой салона густой, душный запах нашего грязного секса намертво смешался с его тяжелым мускусом, терпким табаком и оружейным металлом. Этот аромат пропитал мою кожу, мои растрепанные волосы, въелся в поры, крича о том, как послушно, жадно и порочно я отдалась ему всего несколько минут назад. Я искоса, сквозь мокрые от слез ресницы, посмотрела на его огромный, скрытый во мраке капюшона профиль. Его массивная грудь мерно вздымалась, напряженная челюсть четко выделялась над высоким воротником, а огромные руки в скрипящих перчатках уверенно крутили руль. Куда он меня везет? Что он собирается делать со мной дальше? Эти вопросы бились в моей гудящей голове, но от ужаса и полного бессилия я не могла выдавить из себя ни звука. Тяжелый внедорожник плавно сбросил скорость и, шурша шинами по мокрому асфальту, затормозил. Сквозь залитое дождем стекло я с ошеломляющим, бьющим по нервам узнаванием увидела свой двор. Тусклый свет фонаря освещал знакомый козырек моего подъезда. Мотор продолжал глухо, угрожающе урчать, вибрируя под полом. Мое сердце забилось где-то в горле. Я дома. Он действительно привез меня домой. Дрожащей рукой я судорожно потянулась к ручке пассажирской двери, желая только одного — вырваться из этой душной, пропитанной запахом табака, пороха и нашего грязного секса клетки. Сбежать, запереться на все замки, залезть под кипяток и попытаться смыть с себя липкую, остывающую сперму, которая всё еще сочилась из моего саднящего, приоткрытого влагалища. Но я не успела даже коснуться металла. Его рука метнулась ко мне с пугающей, звериной скоростью. Грубые пальцы, затянутые в жесткую тактическую перчатку, намертво вплелись в мои спутанные волосы на затылке. Кожа хищно скрипнула. Он сжал кулак и резко, безжалостно дернул мою голову назад, заставляя меня откинуться на спинку сиденья. Я тихо, сдавленно вскрикнула от вспышки боли. Моя шея изогнулась, и я снова оказалась втянута в плотную, удушающую ауру его огромного тела. Жар, исходящий от его массивной фигуры, обжег мою обнаженную кожу. Он навис надо мной, закрывая своими широченными плечами свет уличного фонаря. В полумраке салона я видела лишь напряженную, каменную линию его челюсти над высоким воротником и непроглядную тьму под надвинутым капюшоном. — I know where you live, — пророкотал его низкий, вибрирующий голос. (Я знаю, где ты живешь). От этого хриплого, тяжелого звука меня пробрала ледяная дрожь. Хватка на моих волосах стала еще жестче, натягивая пряди у самых корней, принуждая меня смотреть прямо в ту бездну, где скрывались его глаза. — If you tell anyone, you'll regret it, — каждое английское слово сочилось первобытной, бескомпромиссной угрозой, проникая под кожу, как яд. (Если кому-то расскажешь — пожалеешь об этом). У меня перехватило дыхание. Страх, сковавший мои внутренности, был настолько сильным, что алкогольный туман окончательно рассеялся, оставив лишь животный, парализующий ужас. Я была абсолютно беззащитна перед этим огромным, вооруженным хищником, чье семя прямо сейчас стекало по моим голым бедрам. — Understood? Nod, — раздался его холодный, рубящий приказ, не оставляющий мне ни единого шанса на неповиновение. (Поняла? Кивни). Слезы снова обожгли мои глаза. Я судорожно сглотнула вязкую слюну, в которой всё еще присутствовал его соленый, мускусный вкус, и, превозвозмогая боль от натянутых волос, коротко, покорно кивнула. Его пальцы разжались, отпуская мои волосы. Раздался сухой щелчок разблокированной двери. Я не помню, как выбралась из его машины. Всё было как в густом, вязком тумане. Я помню только обжигающий ледяной ветер, ударивший по моим голым бедрам, и тяжелую, бронированную дверь, захлопнувшуюся за моей спиной. Внедорожник сорвался с места и растворился в ночном дожде, оставив меня одну возле подъезда, дрожащую, без нижнего белья, с размазанным макияжем и липкой влагой, стекающей по ногам. В квартире я сразу же бросилась в ванную. Заперлась на защелку, словно это могло защитить меня от воспоминаний. Стоя под обжигающе-горячими струями душа, я смотрела, как по моим ногам в слив стекает мутная, белесая вода — остатки его семени и моей смазки. Я терла кожу мочалкой до красноты, пытаясь смыть с себя этот едкий, въевшийся запах мужского мускуса, крепкого табака и оружейного металла, но он, казалось, пропитал меня насквозь, въелся прямо в поры. Уснуть удалось только под утро, когда организм окончательно рухнул от нервного истощения, адреналинового отката и выпитого рома. Утро ударило по глазам безжалостным серым светом из окна. Голова раскалывалась от тяжелого похмелья, во рту было сухо, как в пустыне. Но хуже всего было то, как ощущалось мое тело. Каждое движение отдавалось болью. Челюсть мучительно ныла, напоминая о его чудовищном размере, который я едва смогла вместить в рот. На бедрах и ягодицах расцветали темные, пугающие синяки в форме его огромных пальцев. А там, между ног, всё невыносимо саднило и пульсировало тяжелым, тянущим жаром, не давая мне забыть ни единой секунды вчерашнего животного акта. Резкая, пронзительная трель телефона заставила меня вздрогнуть. На экране высветилось имя Марины. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохшее горло царапнуло спазмом, и нажала на кнопку ответа. — Привет, пропажа, — раздался в динамике ее хриплый, явно похмельный голос. На фоне играла какая-то тихая музыка. — Слушай, хорошо, что ты вчера не поехала с нами. Я замерла, глядя в потолок. Сердце предательски ускорило ритм. — Да? — выдавила я из себя. Мой голос прозвучал сипло и чужой. — Ага, вообще ничего интересного не было, — Марина разочарованно фыркнула. —Приехали в этот их дом, а они догнались пивом и тупо уснули на диванах. Скукотища страшная. Мы с девочками половину ночи просидели в телефонах, а утром вызвали такси и уехали. Так что ты ничего не потеряла. Ничего не потеряла. У меня потемнело в глазах от этой дикой, сюрреалистичной разницы между нашими реальностями. Мои подруги скучали в загородном доме, пока меня в темном лесу, на заднем сиденье бронированного внедорожника, грубо, до крика и разрывающих мышцы спазмов имел огромный, вооруженный мужчина. Хищник, имени которого я даже не знала, но чье горячее семя всё еще чувствовала фантомной тяжестью внутри себя. Чья угроза мертвой петлей затянулась на моей шее. — А ты как? — беззаботно спросила Марина, не подозревая о том, какой ад сейчас творится в моей голове. — Нормально доехала домой? Без приключений? Мой взгляд скользнул по темным синякам на обнаженном бедре. В памяти мгновенно вспыхнул низкий, вибрирующий приказ с тяжелым британским акцентом. If you tell anyone, you'll regret it. По коже пробежал ледяной мороз, смешанный с темной, постыдной дрожью возбуждения внизу живота. — Да, — тихо ответила я, сильнее сжимая телефон. — Нормально. А что мне еще оставалось ей сказать? Я сбросила вызов и отшвырнула телефон на край смятой постели. Рассказать правду? Рассказать о том, что меня подобрал на пустой улице огромный незнакомец в тактической экипировке? Что у него на бедре висел настоящий пистолет? Что он увез меня в глухой лес и там, на заднем сиденье, заставил давиться своим чудовищным членом, а потом выебал так, что я кричала от оргазма и животного ужаса одновременно? Марина бы решила, что я сошла с ума. Или, что еще хуже, потащила бы меня в полицию. От одной мысли об этом мои внутренности скрутило ледяным спазмом паники. Заявление в полицию на кого? На безликую гору мышц, чьего лица я даже не разглядела во мраке капюшона? На мужчину, который двигался и говорил так, словно сам был законом и смертью в одном флаконе? «I know where you live». Его угроза, произнесенная низким, вибрирующим рыком, снова эхом отдалась в моей голове, и волосы на голове встали дыбом. Он не шутил. В его голосе не было ни капли блефа — только абсолютная, пугающая уверенность хищника, способного свернуть мне шею одним движением своих затянутых в кожу рук. Он знал мой дом. Знал мой подъезд. Я зажмурилась, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Тело тут же отозвалось тупой, тянущей болью в растянутых мышцах. Темные отпечатки его огромных пальцев на моих бедрах выделялись на фоне бледной кожи, как грязные клейма. Каждое движение, каждый вдох напоминали о нем. Мне даже казалось, что квартира до сих пор пропитана этим тяжелым, первобытным запахом, который въелся мне в поры. Мне нужно было просто забыть. Вычеркнуть эту ночь из памяти, стереть ее, как страшный, сюрреалистичный сон, порожденный дождем и выпитым ромом. Я буду жить дальше. Буду ходить на работу, смеяться с подругами, пить кофе по утрам. Рано или поздно синяки сойдут, саднящая боль между ног исчезнет, а этот удушающий, постыдный трепет внизу живота перестанет будить меня по ночам. Киев — огромный город. Вероятность того, что наши пути когда-нибудь пересекутся снова, равна нулю. Он просто взял то, что хотел, и исчез в темноте. Я буду надеяться всем своим существом, что больше никогда в жизни не встречу этого пугающего британца...