Дорога домой

Прошло несколько дней, и моя жизнь, казалось, вернулась в привычное, банальное русло. Рабочие будни, отчеты, шумные перерывы. Был обычный обеденный перерыв. Мы стояли в тесной курилке на заднем дворе нашего офиса. Моросил мелкий, противный дождь, заставляя нас жаться ближе под пластиковый козырек. Девочки пили горячий латте из картонных стаканчиков, курили свои тонкие ароматизированные сигареты и, как обычно, увлеченно обсуждали парней. — ...и представляете, он привел меня в какую-то дешевую пиццерию, а потом еще и счет предложил поделить! — возмущалась Марина, элегантно стряхивая пепел. Аня с Альбиной громко рассмеялись, а Вика закатила глаза, делая очередной глоток кофе. Их щебетание сливалось в сплошной фоновый шум. Они обсуждали нелепые свидания, тиндеровских неудачников, кто кому не перезвонил и кто как целуется. Их мир был таким простым, понятным и безопасным. Я стояла чуть в стороне, кутаясь в объемный теплый свитер, и молча грела озябшие пальцы о свой стаканчик с американо. Я смотрела на их оживленные лица, слушала этот беззаботный смех, и чувствовала себя абсолютно чужой. Словно между мной и моими подругами теперь пролегала огромная, черная пропасть. Сладковатый дым их тонких сигарет щекотал ноздри, но он был слишком легким. Мой мозг, помимо моей воли, тут же подкинул мне воспоминание о другом запахе — тяжелом, грубом аромате крепкого мужского табака, смешанного с порохом и терпким мускусом. Я инстинктивно сжала зубы, чувствуя, как по коже пробежал предательский мороз. Я переступила с ноги на ногу, и по внутренней стороне бедер тут же стрельнула тупая, ноющая боль. Под плотной тканью моих джинсов, скрытые от всего мира, цвели желто-лиловые синяки — четкие отпечатки огромных мужских пальцев в тактических перчатках. Мои перерастянутые мышцы влагалища всё еще напоминали о себе при каждом резком движении. Пока девочки жаловались на то, что парни слишком навязчиво лезут обниматься на первом свидании, я стояла и сгорала от токсичного, темного стыда. Потому что в моей голове яркими, порочными вспышками бились совсем другие картины. Глухой лес. Рвущийся капрон. Животный рык в темноте машины и огромный, раскаленный ствол, безжалостно разрывающий меня изнутри, пока я захлебываюсь слезами и собственным криком от оргазма. — Эй, ты чего зависла? — Аня легонько пихнула меня локтем в бок, вырывая из омута воспоминаний. — Опять о работе думаешь? Ты с тех выходных сама не своя, бледная ходишь. Я вздрогнула и поспешно поднесла стаканчик с кофе к губам, скрывая за ним свою нервную реакцию. — Да, просто не выспалась, — я выдавила из себя спокойную, ничего не значащую улыбку. — Дел много. Они легко в это поверили и снова вернулись к своим обсуждениям. А я сделала глоток горького кофе, отчаянно надеясь, что мое тело когда-нибудь перестанет так болезненно и сладко пульсировать при малейшем воспоминании об огромном британце, который грозился меня убить, если я кому-то о нем расскажу. Две недели пролетели незаметно, и острые углы воспоминаний постепенно сгладились. Жизнь вошла в привычную колею, следы на теле выцвели, а первобытный страх перестал душить меня по ночам. Я почти убедила себя, что та грозовая пятница была лишь мрачной галлюцинацией, ошибкой пьяного рассудка. К тому же, появился отличный повод отвлечься — сбылась моя давняя мечта. Я наконец-то купила машину. Пусть не из салона, с приличным пробегом и мелкими царапинами на кузове, но продавец клятвенно заверял, что двигатель работает как часы. Получив ключи, я чувствовала себя абсолютно независимой и счастливой. Ровно до сегодняшней ночи. Мотор дернулся, издал жалобный, захлебывающийся кашель и окончательно заглох. Приборная панель потухла, фары мигнули в последний раз, погрузив трассу в густую, непроглядную тьму. Машина по инерции прокатилась еще пару метров и тяжело замерла на обочине. Тишина обрушилась на салон мгновенно. Я судорожно провернула ключ зажигания раз, другой, третий. В ответ раздавались лишь сухие, мертвые щелчки стартера. — Да ладно… Только не сейчас, — в отчаянии прошептала я, ударив ладонями по холодному рулю. Взглянув в боковое окно, я почувствовала, как по затылку пробежал колючий холодок. Из всех мест в городе моя покупка решила умереть именно здесь. Справа от дороги тянулась длинная ограда, из-за которой в бледном свете луны зловеще вырисовывались силуэты крестов, каменных надгробий и оградок. Кладбище. Глухая, безлюдная окраина. Осенний ветер заунывно выл, раскачивая голые ветки деревьев, которые скребли по металлической крыше, словно чьи-то когти. В салоне стремительно холодало. Я схватила телефон, молясь, чтобы хотя бы интернет работал, но экран показал «Нет сети». Остаться одной ночью возле могил, в сломанной машине — ситуация хуже не придумаешь. Тревога начала медленно подбираться к горлу, сжимая легкие. Я потянулась к ручке двери, собираясь выйти на морозный воздух и заглянуть под капот, хотя абсолютно ничего не понимала в автомобилях. Я решительно толкнула дверцу и шагнула на пронизывающий ветер. Зачем-то дернула нужный рычажок в салоне, подошла к капоту и с усилием подняла тяжелую металлическую крышку. В нос ударил едкий запах жженого масла и паленой резины. Я тупо уставилась на хитросплетение грязных трубок, проводов и деталей, словно ожидала увидеть там инструкцию по спасению. Естественно, я не понимала ровным счетом ничего. Это был абсолютно бессмысленный жест отчаяния. Опустив капот с громким лязгом, я снова посмотрела на экран смартфона. Ни единого деления связи. Мертвая зона. Оставаться торчать в быстро остывающей жестянке рядом с крестами было жутко. Плотно запахнув куртку, я заблокировала свою бесполезную покупку и зашагала вдоль обочины. Каблуки ботильонов пугающе громко стучали по асфальту, эхом отскакивая от каменного забора кладбища. Впереди тянулась лишь мрачная пустота. А затем за спиной блеснул желтоватый свет фар. Сначала я испытала облегчение, собираясь поднять руку, но звук чужого двигателя заставил меня напрячься. Потрепанный седан не проехал мимо. Он резко сбросил скорость и начал медленно, хищно катиться прямо рядом со мной. Тонированное стекло со стороны пассажира с жужжанием поползло вниз, выпуская наружу густое облако дыма и тошнотворный кислый запах перегара. — Эй, куколка! Чего гуляем у некрополя в такой час? Прыгай, подбросим! — раздался сальный, заплетающийся голос. Из салона тут же донесся взрыв мужского гогота. Внутри меня вспыхнуло едкое раздражение. Страх еще не успел взять верх, уступив место защитной агрессии. — Езжайте, куда ехали. Без вас разберусь, — резко бросила я, даже не повернув головы, и прибавила шаг. Но они не отстали. Водитель приглушенно выругался, шины зашуршали по гравию, и машина продолжила ползти ровно в моем темпе, отрезая путь к отступлению. — Да ладно тебе ломаться, цаца! — не унимался тип в окне, высовываясь почти по пояс. Его сальный, маслянистый взгляд ощупывал меня сквозь темноту. — Тут маньяки бродят, а мы парни добрые, согреем. — Я сказала — отвалите! — рявкнула я, круто развернувшись к ним. Злость закипала в венах. — Оглохли? Или мне копов вызвать? Это была жалкая, пустая угроза, учитывая отсутствие сети на моем телефоне. И, судя по всему, они это почувствовали. Смех в салоне оборвался. — Слышь, шмара, ты рамсы не путай, — голос парня мгновенно потерял наигранную веселость, сменившись грубой, пьяной злобой. — Мы по-хорошему предложили. А ну иди сюда! Дверца седана со скрипом приоткрылась. Раздался звук отстегивающегося ремня безопасности. Я оглянулась по сторонам. Вокруг не было ни единой души. Ни встречных огней, ни случайных прохожих. Только я, трое агрессивных отморозков и бесконечная глухая ограда с могилами за ней. Моя показная смелость мгновенно испарилась, прорвав плотину для ледяного, парализующего ужаса. Адреналин ударил в голову. Я развернулась и, не разбирая дороги, бросилась бежать во тьму. Я бежала так быстро, как только позволяли тяжелые ботильоны, задыхаясь от холодного воздуха, обжигающего горло. За спиной раздался хлопок автомобильной двери и тяжелый топот ног. Они гнались за мной. Их пьяная ругань летела мне в спину, подстегивая животный страх. Впереди, на обочине, из темноты вдруг вынырнул темный силуэт. Это был не тот огромный, пугающий бронированный внедорожник, который до сих пор являлся мне в кошмарах. Это был крепкий, угловатый пикап. Фары были выключены, но двигатель тихо и ровно работал. Мозг, одурманенный паникой, отключил инстинкт самосохранения. Мне было плевать, кто внутри. Это было мое единственное спасение от отморозков, чьи шаги звучали уже пугающе близко. Я подлетела к пикапу, судорожно вцепилась в ручку пассажирской двери и рванула ее на себя. На удивление, она поддалась с легким щелчком. Я буквально ввалилась в салон, захлопывая за собой спасительный металл и судорожно нажимая на кнопку блокировки. Задыхаясь, с колотящимся в горле сердцем, я резко повернула голову к водителю, ожидая увидеть испуганного, ошарашенного моим вторжением человека. Но вместо этого натолкнулась на абсолютно спокойный, даже веселый взгляд. За рулем сидел мужчина. Он не был таким чудовищно огромным, как тот британец, но всё равно выглядел внушительно: крепкие плечи, жилистые руки, покрытые темными татуировками. Но самое главное — его лицо было открытым. Широкая, нагловатая улыбка обнажила белые зубы. На его голове красовался аккуратный, коротко выбритый ирокез, который придавал ему лихой, хулиганский вид. Он даже не дернулся, когда я ворвалась в его машину. Лишь лениво перевел взгляд своих светлых, смеющихся глаз с меня на окно, за которым уже появились запыхавшиеся фигуры моих преследователей. Один из пьяных парней с силой ударил кулаком по моему стеклу. — Вылезай, сука! — приглушенно донеслось снаружи. Я вжалась в кресло, затравленно глядя на водителя. — П-пожалуйста… — выдохнула я, пытаясь унять дрожь. — Помогите мне. Поехали, умоляю. Мужчина с ирокезом не торопился давить на газ. Он посмотрел на меня, и его улыбка стала еще шире, обнажая легкий прищур. — Well, well, well. Rough night, lass? — протянул он с сильным, певучим шотландским акцентом. (Ну-ну-ну. Тяжелая ночка, девочка?) Я замерла. Английский язык. Снова. Но этот голос был совершенно другим — звонким, ироничным, почти дружелюбным, в отличие от того низкого, вибрирующего рыка, который до сих пор преследовал меня в кошмарах. За окном снова раздался удар по стеклу, от которого я вздрогнула. — Stay here, — бросил незнакомец, его улыбка мгновенно исчезла, сменившись жестким, холодным оскалом. (Сиди здесь). Он не стал заводить машину и уезжать. Вместо этого он спокойно открыл свою дверцу и вышел прямо в ночную тьму, навстречу трем агрессивным отморозкам. Я вжалась в спинку сиденья, напряженно наблюдая через стекло за происходящим. Шотландец вышел из кабины абсолютно расслабленно, без суеты или криков. Ему даже не пришлось распускать кулаки. Водитель седана дернулся было вперед, но мой спаситель просто выпрямился во весь свой рост, небрежно заложив большие пальцы за ремень тактических брюк. В тусклом свете луны он одарил отморозков таким тяжелым, профессионально-холодным взглядом, что их пьяная бравада испарилась за доли секунды. Что-то в его осанке, эта непоколебимая уверенность бывалого бойца, мгновенно отрезвило агрессивную троицу. Они попятились, забормотали невнятные оправдания, поспешно запрыгнули в свою побитую машину и с визгом покрышек скрылись за поворотом. Пикап качнулся. Мужчина залез обратно на водительское место, принеся с собой запах морозной ночи, крепкого кофе и приятного, свежего одеколона. — Sorted, — хмыкнул он, снова озаряя салон своей лихой, широкой ухмылкой. Я попыталась выдавить из себя слова благодарности, но язык предательски заплетался. Адреналин начал резко отпускать, оставляя после себя странную нервную легкость. — Спасибо… Я… — запнулась, судорожно перебирая в голове иностранные слова и понимая, что моего школьного уровня английского катастрофически не хватает для внятного диалога. — My English is… very bad. Он вопросительно приподнял бровь с тонким шрамом, явно ожидая продолжения. — Ich spreche fließend nur Deutsch, — зачем-то выпалила я на чистом немецком. Мужчина удивленно моргнул. Секунду мы молча смотрели друг на друга в полумраке салона, осознавая всю абсурдность ситуации. Глухая окраина, кладбище, моя сломанная рухлядь на обочине, и два человека, разделенные глухим языковым барьером. Он первым издал короткий смешок. Затем еще один. Это был искренний, заразительный звук. Я не выдержала и тоже рассмеялась, закрывая лицо ладонями. Истеричное, облегченное хихиканье вырывалось из груди, смывая остатки паники и накопившееся напряжение последних недель. Мы хохотали над этой нелепицей, перекидываясь непонятными друг другу фразами. Кое-как, с помощью жестов и базовых интернациональных слов, нам удалось наладить элементарный контакт. — John, — произнес он, указав на свою широкую грудь. Я в ответ назвала свое имя. Внутри разлилось давно забытое, теплое чувство безопасности. Этот парень с ирокезом совершенно не пугал. В отличие от того безликого, чудовищного хищника из леса, от Джона веяло спокойной, светлой надежностью. С трудом подавив остатки смеха, я смахнула выступившую слезинку и посмотрела на своего нового знакомого. Оставлять брошенное авто было неприятно, но стоять тут до утра — еще хуже. В качестве благодарности за спасение мне отчаянно хотелось сделать хоть что-то. — Джон, — я указала пальцем в сторону городских огней на горизонте, стараясь говорить максимально просто. — Coffee? Maybe we… drink coffee? — Я вам так благодарна, — произнесла я, прижимая ладонь к груди, чтобы хоть немного унять всё ещё скачущее сердце. Мужчина с легким прищуром изучил мое лицо. Несмотря на глухой языковой барьер, интонацию и мой жест он считал безошибочно. Его губы снова растянулись в располагающей, почти мальчишеской ухмылке. Он утвердительно кивнул, сверкнув белыми зубами. — Coffee. Aye, let’s go, — произнес Джон, сопроводив свои слова понятным жестом, имитирующим глоток из чашки. Его рука легла на рычаг коробки передач. Пикап плавно тронулся с места, увозя меня прочь от мрачной ограды некрополя и моей безнадежно мертвой покупки на обочине. Я откинулась на спинку пассажирского сиденья и позволила себе глубоко, шумно выдохнуть. В кабине было тепло, печка мягко дула в ноги. От моего спасителя исходил совершенно нормальный, человеческий аромат — свежий лосьон после бритья, мятная жвачка и чистая хлопковая ткань его кофты. В его присутствии не ощущалось той первобытной, парализующей угрозы. Он не блокировал двери с угрожающим щелчком, не нависал надо мной темной скалой и не подавлял своей аурой. Рядом с Джоном было просто и безопасно. Этот контраст был настолько разительным, что у меня внутри невольно шевельнулся темный, липкий ком воспоминаний. Перед глазами на долю секунды вспыхнул тот бронированный внедорожник, запах пороха и терпкого мускуса, жесткая кожа перчаток, сжимающая мои бедра… Я резко мотнула головой, физически прогоняя постыдные образы, и уставилась в окно. Нельзя об этом думать. Мы выехали на освещенный проспект. Джон уверенно вел автомобиль одной рукой, изредка поглядывая на меня и тихо напевая какой-то ритмичный мотив, играющий из магнитолы. Вскоре впереди показалась яркая, режущая глаза неоновая вывеска круглосуточной заправки с большой зоной кафе. Пикап мягко затормозил прямо у панорамных окон. Мы вышли на морозный воздух. Джон галантно придержал для меня стеклянную дверь, пропуская внутрь, в залитое ярким искусственным светом помещение, пахнущее выпечкой и свежемолотыми зернами. Мы подошли к кассе. Я достала кошелек, намереваясь расплатиться за нас обоих, как и обещала, но шотландец мягко, но непреклонно отодвинул мою руку. — No chance, lass, — усмехнулся он, доставая свою карту и делая заказ у сонной девушки-бариста на сносном, хоть и ломаном русском: — Два американо. Пожалуйста. Я удивленно вскинула брови, услышав знакомые слова, и он лукаво подмигнул мне. Взяв горячие картонные стаканчики, мы устроились за высоким столиком у окна, глядя на пустую ночную трассу. Я обхватила горячий картонный стаканчик обеими руками, с наслаждением вдыхая терпкий кофейный пар. Адреналиновый шторм окончательно утих, оставив после себя лишь приятную слабость. Вся абсурдность ситуации наконец-то дошла до моего сознания. Как назло, от пережитого стресса из головы напрочь выветрились даже жалкие обрывки школьного английского. Мой речевой аппарат упрямо и бесповоротно переключился на немецкий, которым я владела в совершенстве. — Nur mir konnte das passieren! — со смехом воскликнула я, эмоционально взмахнув свободной рукой. (Только со мной могло такое случиться!) Джон с любопытством склонил голову набок, его светлые глаза блестели от явного веселья. Он внимательно следил за моей мимикой, явно пытаясь уловить смысл сквозь незнакомое звучание. Пришлось подключить активную жестикуляцию. — Ein kaputtes Auto... — я изобразила ладонями руль, а затем безнадежно уронила их на столешницу, демонстрируя внезапную кончину двигателя. (Сломанный автомобиль...) — Direkt neben dem Friedhof! Verstehst du? Friedhof! (Прямо возле кладбища! Понимаешь? Кладбище!) Для пущей убедительности я скрестила указательные пальцы, изображая могильный крест, и скорчила максимально зловещую гримасу. До шотландца дошло. На секунду он замер, а затем запрокинул голову и разразился таким громким, искренним хохотом, что сонная бариста за стойкой недовольно вздрогнула. — Bloody hell! Zombies, yeah? — сквозь смех выдавил он, указывая на меня пальцем. — Genau! Zombies! — подхватила я, утирая выступившую от хохота слезинку. (Именно! Зомби!) Мы сидели под резким люминесцентным светом заправки, пили горький американо и смеялись до боли в ребрах. Заглохнуть ночью у глухого некрополя в первый же день после покупки подержанной развалюхи — это был мой личный, феноменальный сорт «везения». И осознание этой нелепости почему-то приносило невероятное облегчение. Языковой барьер совершенно не мешал нам общаться. Джон оказался потрясающе открытым человеком. Его живая мимика, лихая ухмылка и спокойная уверенность создавали вокруг него ауру абсолютной безопасности. Я смотрела на его мускулистые, покрытые плотным узором татуировок предплечья, расслабленно покоящиеся на столеке, и чувствовала себя живой. Обычной девушкой, пьющей кофе с приятным парнем. Этот светлый, почти дружеский момент контрастировал с моими недавними темными травмами так сильно, что я наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Впервые за две недели.