Дорога домой

Джон довез меня до самого дома. Всю дорогу мы обменивались нелепыми жестами и обрывками фраз, и я чувствовала себя абсолютно расслабленной. Он даже вызвался проводить меня до квартиры, сославшись на то, что время позднее, а подъезд выглядит слишком темным. Я с искренней благодарностью согласилась. Мнимая безопасность, которую излучал этот парень с ирокезом, усыпила мою бдительность окончательно. Мы поднялись на мой этаж. Я достала ключи, вставила металлическое жало в замочную скважину. Раздался тихий щелчок открывающегося механизма. Я толкнула деревянную створку, шагая в темный коридор своей прихожей, и с улыбкой обернулась, чтобы попрощаться со своим спасителем. Но добродушного, смеющегося шотландца там больше не было. Его лицо изменилось за долю секунды, превратившись в безжалостную, ледяную маску профессионального бойца. Я даже не успела сделать вдох, как он совершил бросок. С пугающей, звериной скоростью Джон навалился на меня всем своим весом. Его широкая, мозолистая ладонь намертво захлопнулась на моем рте, отсекая любой звук. Глухой, задушенный писк застрял у меня в горле. Мужчина грубой, непреодолимой силой втолкнул меня внутрь квартиры. Я отлетела назад, больно ударившись лопатками о стену коридора. Связка ключей с громким звоном выскользнула из ослабевших пальцев и рухнула на линолеум. Я в панике уставилась на него, инстинктивно вцепившись дрожащими ногтями в его предплечья, пытаясь вырваться, но хватка шотландца была железной. Он прижал меня к обоям, лишая малейшей возможности пошевелиться. В его светлых глазах теперь читался только холодный, расчетливый контроль. А затем порог моего дома перешагнул кто-то еще. Сначала я услышала тяжелые, размеренные шаги. Затем прихожая погрузилась в густую тень, потому что фигура вошедшего практически перекрыла собой тусклый свет из подъезда. Мое сердце остановилось. Воздух в легких кристаллизовался, царапая грудную клетку. До боли знакомый, удушающий запах мгновенно заполнил тесное пространство. Концентрированный аромат терпкого табака, резкой оружейной смазки и того самого первобытного, дикого мужского мускуса. Огромный. Подавляющий. Скрытый под глубоким капюшоном и высоким воротником плотной черной куртки. Второй мужчина медленно закрыл за собой входную дверь, наглухо отрезая мне путь к спасению. Раздался глухой, финальный лязг замка. В кромешной темноте коридора я слышала только сдавленный хрип собственного прерывистого дыхания и тихий, зловещий скрип грубой кожи его тактических перчаток. Пазл в моей голове сошелся с тошнотворным хрустом. Внезапная поломка машины у некрополя, агрессивные отморозки, вовремя появившийся пикап... Это не было случайностью. Это была идеально спланированная, филигранная засада. Веселый Джон оказался лишь наживкой. Дрожь пробрала меня до самых костей, колени предательски подогнулись, но жесткая рука шотландца на моем лице удержала меня в вертикальном положении. Я оказалась в смертельной ловушке, запертая на собственной территории наедине с двумя опасными наемниками. И от осознания того, чьи именно массивные габариты сейчас нависают надо мной во мраке, внизу моего живота вдруг предательски, горячо и влажно пульсировал тот самый темный узел постыдного возбуждения, намертво сплетенный с чистым, животным ужасом. Я забилась в его руках, пытаясь издать хоть какой-то звук, но ладонь Джона, зажимающая мой рот, ощущалась как кусок литого бетона. Он легко, даже не сбивая дыхания, вдавил меня лопатками в стену. — Easy, lass. No tricks, — негромко бросил шотландец. (Тихо, детка. Без фокусов). В его голосе больше не было той певучей, дружелюбной иронии. Это был ровный, отрезвляющий тон человека, который привык контролировать насилие. Огромная черная фигура в метре от меня качнулась вперед. Я не видела его лица, но кожей, каждой нервной клеткой ощущала исходящий от него тяжелый, обжигающий жар. Этот запах мускуса и пороха выбивал из меня последние остатки здравомыслия, швыряя обратно в ту дождливую, грязную ночь. Раздался щелчок. Во мраке вспыхнул тусклый луч тактического фонарика. Британец направил свет в пол, но отраженных бликов хватило, чтобы осветить часть его лица. Я судорожно выдохнула через нос. На нем не было капюшона. Только грубая тканевая балаклава, натянутая до самой переносицы, и тяжелый, темный макияж вокруг глаз, делающий его взгляд абсолютно непроницаемым, нечеловеческим. Две черные, ледяные бездны неотрывно смотрели на меня. Он шагнул ближе. Его габариты заполнили собой всё пространство узкого коридора. Джон не шелохнулся, продолжая удерживать меня на месте. Британец медленно, демонстративно стянул черную кожаную перчатку с правой руки. Хищный скрип материала эхом отдался в тишине. Огромная, мозолистая ладонь с толстыми венами легла мне на шею. Мой пульс забился о его горячую кожу с бешеной скоростью. Пальцы британца медленно, с угрожающей уверенностью сомкнулись на моем горле, большим пальцем жестко надавливая на сонную артерию. Он не душил, но этой легкой, доминирующей хватки было достаточно, чтобы напомнить: он может переломить мне шейные позвонки одним движением. — Warned you, — его низкий, рокочущий голос ударил меня под дых. (Я предупреждал). В этих двух словах скрывалась вся тяжесть его обещания, данного мне две недели назад в машине. Я пыталась замотать головой, промычать сквозь пальцы Джона, что я никому не говорила, что я молчала, но хватка на горле стала чуть жестче, обрывая мои жалкие попытки оправдаться. Мои ноги ослабли окончательно. Я бы сползла на пол, если бы не две пары мужских рук, намертво зафиксировавших меня у стены. Животный страх сковывал горло, но этот доминирующий жест, горячая кожа его огромной ладони на моей шее и запах его тела снова запустили ту самую больную, порочную реакцию. Между бедер стало предательски горячо, и я с ужасом поняла, что мои соски под свитером болезненно затвердели. Узкий коридор стал катастрофически тесным. Два крупных мужских тела зажали меня в тиски, полностью перекрывая кислород. От их близости исходил двойной, удушающий жар: свежий лосьон Джона дико и контрастно смешивался с тяжелым, первобытным мускусом, табаком и оружейным металлом британца. Хватка шотландца на моем лице вдруг исчезла. Его жесткая ладонь скользнула с моего рта вниз, на ключицы. Я судорожно, со всхлипом втянула воздух, инстинктивно собираясь закричать, но не успела издать ни звука. Джон резко подался вперед. Короткий жесткий ирокез мазнул меня по скуле, а его горячие, влажные губы с силой впились в мою шею. В этом не было ни капли нежности или романтики. Это был грубый, собственнический укус хищника. Его зубы слегка прихватили мою бледную кожу, заставив меня сдавленно, жалко пискнуть. В ту же секунду его свободная рука бесцеремонно нырнула под подол моего объемного свитера. Мозолистые пальцы шотландца, всё еще сохранившие холод улицы, дотронулись к голому животу, вызвав крупную дрожь, и безжалостно потянули плотную вязку вверх. Британец не вмешивался. Его массивная, подавляющая фигура неподвижно возвышалась прямо передо мной в полумраке, освещаемая лишь тусклым отблеском брошенного на пол фонарика. Он не сводил с меня своих ледяных, скрытых темным гримом глаз. Его огромная, горячая ладонь всё еще жестко фиксировала мое горло. Он молча наблюдал, как его напарник грубо сдергивает с меня одежду прямо в прихожей моей собственной квартиры. И от этого его безмолвного, тяжелого внимания, от осознания того, что он разрешает это, одобряет, мой рассудок начал трещать по швам. Джон одним резким, почти небрежным рывком стащил свитер через мою голову, больно дернув волосы, и отшвырнул его куда-то во тьму. Прохладный воздух квартиры ударил по обнаженной коже плеч и живота. Я осталась лишь в джинсах и тонком кружевном бюстгальтере. Я попыталась дернуться, слабо упираясь дрожащими ладонями в широкую грудь шотландца. — Пожалуйста, нет… — прохрипела я, чувствуя, как по щекам катятся горячие, жалкие слезы. — Отпустите... Но мои мольбы разбились о стену их абсолютного контроля. Британец не произнес ни слова, лишь его большой палец на моей шее властно, подавляюще провел по выступающей вене, заставляя меня замолчать. Губы Джона отстранились от моей шеи. Его светлые глаза, секунду назад излучавшие веселую иронию в кафе, сейчас были потемневшими, тяжелыми. В них горел тот же первобытный, голодный огонь. — You're a pretty little thing, aren't you? — хрипло выдохнул шотландец, и его сильные руки уверенно потянулись к застежке моего белья. (А ты хорошенькая, да?) Металлический крючок щелкнул с оглушительной громкостью. Джон безжалостно сдвинул кружево в сторону, полностью обнажая мою небольшую грудь. Мои соски, уже затвердевшие от страха и неконтролируемого, порочного возбуждения, торчали, как маленькие камни. В этот момент огромная, мозолистая рука британца, сжимавшая мое горло, пришла в движение. Он медленно убрал ладонь с моей шеи, позволив мне судорожно сделать глоток воздуха, и перенес свою пугающую хватку ниже. Его огромные пальцы собственнически, грубо легли на мою обнаженную левую грудь, накрывая ее целиком, сминая податливую плоть. Мой позвоночник выгнулся дугой от этой двойной, сокрушающей стимуляции. Двое опасных, вооруженных мужчин нависали надо мной, и их тяжелые взгляды, их мозолистые руки на моем голом теле лишали меня последних остатков воли. Мои колени предательски разъехались в стороны, а между ног стало настолько горячо и влажно, что я почувствовала, как капля смазки проступила сквозь плотную ткань джинсов. Джон не стал тратить время на долгие прелюдии. Его руки скользнули к пуговице моих джинсов. Щелк. Звук расходящейся молнии прозвучал в тишине коридора как выстрел. Шотландец резко потянул плотную ткань вниз, стягивая джинсы вместе с кружевными трусиками. Я неловко переступила ногами, едва не потеряв равновесие, и грубая одежда с глухим стуком упала на пол, обвившись вокруг моих щиколоток. Я осталась абсолютно голая. Прижатая спиной к холодным обоям, выставленная напоказ перед двумя огромными, вооруженными наемниками, которые без спроса вторглись в мой дом и в мою жизнь. В тусклом свете брошенного на пол тактического фонаря моя бледная кожа казалась почти фарфоровой. Я инстинктивно попыталась прикрыться дрожащими руками, свести колени вместе, пряча свой абсолютно гладкий, блестящий от обильной смазки лобок. Но хватка британца стала жестче. Его огромная рука, всё еще сжимающая мою левую грудь, властно вдавила меня в стену, пресекая любые жалкие попытки спрятаться. Они стояли вплотную. Две темные скалы. Два хищника, чьи габариты и аура доминирования буквально раздавливали мою волю. От Джона исходил жар и запах свежего одеколона с кофе. Он стоял чуть сбоку, его дыхание было сбитым, а взгляд светлых глаз жадно блуждал по моим ключицам, затвердевшим соскам и обнаженным бедрам. Но мое внимание, мой животный, пульсирующий страх были прикованы к нему. К огромной фигуре в черной балаклаве, возвышающейся прямо передо мной. От его тела, обтянутого плотной тактической экипировкой, исходил тот самый сухой, первобытный зной. Запах терпкого мускуса, табака и оружейного металла намертво въелся в мой мозг, запуская в крови химическую реакцию из адреналина и темного, постыдного возбуждения. Он молчал. Две черные бездны поверх черной ткани балаклавы пожирали меня взглядом. Его огромная, горячая ладонь безжалостно сминала мою грудь, большой палец жестко, до боли тер и оттягивал затвердевший сосок. Я задыхалась. Грудная клетка ходила ходуном. Колени мелко дрожали, и если бы не стена за спиной, я бы давно рухнула на пол. Джон шагнул ближе, так что его бедро, обтянутое тактическими брюками, вплотную прижалось к моему голому колену. — Look at her, mate, — низким, хриплым шепотом произнес шотландец, обращаясь к своему напарнику. (Посмотри на нее, дружище). — Shivering like a little leaf. And wet. (Дрожит, как осиновый листок. И течет). Его мозолистые пальцы скользнули по моему обнаженному бедру, поднимаясь всё выше. Жесткие подушечки мазнули по внутренней стороне ноги, заставляя меня судорожно выгнуть спину. Я тихо, жалко заскулила, когда его рука легла на мой лобок, нащупывая склизкую, горячую влагу, которая предательски выделялась из моего пульсирующего входа. Британец никак не отреагировал на слова напарника. Его лицо оставалось скрытым за маской, но напряженная линия челюсти выдавала его состояние. Он был напряжен, как натянутая тетива. Его свободная, левая рука медленно опустилась к поясу. Раздался громкий, металлический щелчок расстегиваемой тактической пряжки. Затем сухой, хищный звук расходящейся молнии на его брюках. Всё внутри меня сжалось от ужаса и сладкой, тянущей боли в предвкушении того, что сейчас произойдет. Звук расходящейся молнии на его брюках стал катализатором. Мой мозг, до этого парализованный страхом и их доминирующей аурой, внезапно пронзила ледяная, кристально ясная мысль. Они собираются взять меня вдвоем. Прямо здесь. Паника ударила в голову с такой силой, что перед глазами вспыхнули белые круги. Одно дело — быть сломанной огромным британцем в темном лесу, поддавшись инстинкту выживания и алкогольному мареву. Но сейчас... трезвая, в собственной прихожей, отданная на растерзание двум массивным, вооруженным наемникам, для которых мое сопротивление было не более чем забавной возней добычи. Мое тело не выдержит этого. Я просто разорвусь на части. Животный ужас придал мне сил. Я издала сдавленный, отчаянный крик и рванулась вперед. Мои дрожащие ладони с силой уперлись в каменную грудь британца, пытаясь оттолкнуть его. Я попыталась ударить коленом, вывернуться из-под их рук, скользнуть в сторону спальни, где лежал телефон. Но мой рывок для них был ничем. Жалкой вспышкой, которую они погасили в ту же секунду. Моя попытка ударить коленом разбилась о жесткое бедро Джона. Он даже не покачнулся. Шотландец лишь коротко, раздраженно цокнул языком и одним мощным движением перехватил мои бьющиеся руки, безжалостно заломив их мне за спину. Боль ослепительной вспышкой прострелила плечи. Я громко, жалобно вскрикнула, снова оказываясь впечатанной животом в ледяные обои, но теперь уже спиной к ним. — I said no tricks! — рыкнул Джон мне в самое ухо. Его голос больше не был дружелюбным — это был грубый, властный окрик. (Я сказал, без фокусов!) Его крепкая рука намертво фиксировала мои запястья на пояснице, вдавливая меня в стену так, что я едва могла дышать. Моя голая грудь болезненно сплющилась о жесткие обои, а лопатки свело судорогой. Но самым страшным было то, что произошло дальше. Британец, которого я попыталась оттолкнуть, не стал тратить слова. Я услышала его тяжелые шаги у себя за спиной. Его подавляющая, огромная аура накрыла меня с головой. Он подошел вплотную. Его массивная грудь, обтянутая тактической экипировкой, жестко впечаталась в мою голую спину, окончательно лишая меня малейшей возможности для движения. Из-под распахнутой полы его куртки я почувствовала обжигающий, сухой жар его тела. И тут же, прямо между моих обнаженных, подрагивающих ягодиц, уперлось нечто невообразимо огромное, горячее и твердое как скала. Я судорожно втянула воздух, и из моего горла вырвался задушенный, истеричный всхлип. Мои колени подкосились, но железная хватка Джона на моих запястьях и стена британца за спиной удерживали меня в вертикальном положении. — Get down, — пророкотал над самым моим ухом низкий, вибрирующий голос британца. (Вниз). В этом хриплом приказе была такая первобытная, сокрушающая воля, что сопротивляться ей было физически невозможно. Джон, удерживающий мои заломленные за спину руки, немедленно повиновался команде напарника. Его сильные руки грубо надавили на мои плечи, заставляя меня опускаться. Мои колени с глухим стуком ударились о жесткий линолеум. Я оказалась на полу, абсолютно голая, дрожащая от ужаса и прохладного воздуха квартиры. Мои запястья всё еще были намертво сжаты Джоном за моей спиной, так что я была лишена любой возможности закрыть лицо или отстраниться. Моя грудь часто вздымалась, соски напряженно торчали, а по щекам безостановочно катились горячие слезы. Передо мной, заполняя всё пространство узкого коридора, возвышались два огромных, опасных мужчины. В тусклом свете брошенного тактического фонаря их тактические брюки были расстегнуты. Британец стоял прямо по центру. Его огромный, налитой кровью ствол — тот самый, который я пыталась стереть из памяти, — уже освободился из плена белья. Он был пугающе большим, блестящим от предсеменной жидкости, с толстыми, вздувшимися венами. Он мелко пульсировал, излучая сухой, животный жар, а терпкий запах мускуса и оружейной смазки ударил мне в нос, мгновенно вызывая предательскую реакцию внизу живота. Джон стоял чуть правее, расставив ноги в тяжелых ботинках. Его член, пусть и не такой чудовищно массивный, как у напарника, всё равно был крупным, твердым, как литая сталь, и напряженно упирался прямо мне в лицо. Я зажмурилась, задыхаясь от паники. Они поставили меня на колени, как покорную, сломанную вещь. И их намерение было кристально ясным. Я должна была обслуживать их ртом. Обоих. По очереди. — Open, — скомандовал британец. Его рука в черной перчатке легла мне на затылок, жестко вплетаясь в волосы. Хватка была грубой, бескомпромиссной — в точности такой же, как тогда, в лесу. Я задрожала сильнее. Мои губы были плотно сжаты, слезы заливали лицо. Я не хотела этого. Меня тошнило от одной мысли о том, чтобы снова давиться его необъятными габаритами, тем более когда на меня сверху вниз смотрит еще один вооруженный наемник. Но хватка британца на моих волосах стала жестче. Он потянул мою голову назад, заставляя меня открыть глаза и посмотреть прямо на его раскаленную, пульсирующую плоть. — I won't tell you twice, pet, — его голос стал еще ниже, вибрируя угрозой. (Я не буду повторять дважды, пет). Справа от меня Джон негромко усмехнулся. — Be a good girl, and maybe we'll go easy on you, — добавил шотландец, его пальцы на моих запястьях слегка ослабили хватку, но не отпустили. (Будь хорошей девочкой, и, может быть, мы будем с тобой помягче). Мое сердце колотилось где-то в горле. Мой рот пересох, но я инстинктивно облизнула пересохшие губы. Под давлением ледяного страха и их сокрушительного доминирования моя воля окончательно сломалась. Мои губы, дрожа, медленно приоткрылись, повинуясь их приказу.