Несвоевременная: Бремя выбора (4 часть)

Тишина на заброшенном складе была гулкой. Она давила не хуже взгляда Стива, который прожигал спину Алекс. Снаружи – далекий шум города, редкие сирены и удаляющийся гул вертолетов. Внутри – прерывистое, хриплое дыхание Баки, сдавленное – Сэма у входа, и тяжелое, настороженное – Стива, стоявшего за ее спиной. Александра чувствовала его взгляд на себе, будто физическое давление. Стив был натянутой тетивой лука, готовой сорваться при первом же резком движении. Алекс медленно опустилась на колени перед Баки, подавив и отодвинув собственную боль на самый край сознания. Сейчас он был пациентом. Ее пациентом. “Контузия, повреждение плечевого сустава, – проговорила она тихо, обрабатывая раны. Больше для себя, переводя травму в сухие термины. Ее пальцы, холодные и удивительно четко работавшие, несмотря на внутреннюю дрожь, нашли пульс на его шее. Частый, нитевидный. – И глубокое психогенное погружение. Защитная реакция психики на перегрузку”. Первым признаком его пробуждения стало тихое, хриплое дыхание. Затем веки задрожали. И вдруг раздался скрежет. Пальцы металлической руки, зажатой в тисках, судорожно дернулись. Стив сделал шаг вперед, подойдя вплотную к ее спине. Алекс резко подняла руку, останавливая его одним жестом. Ее взгляд не отрывался от Баки. Стив замер. А затем его рука плавно, но твердо легла ей на плечо. И на мгновение мягко сжала. Баки застонал, и это был звук, полный такой животной, неосознанной боли, что у Алекс сжалось сердце. Его глаза открылись. Они были стеклянными, мутными. В них плавала паника дикого зверя в капкане. Но они были его. Он попытался рвануться. Послышался дикий лязг. Взгляд Баки скользнул по Стиву, потом перешел на Сэма. И, наконец, упал на Алекс. И замер. В его глазах шла борьба. Панический страх перед незнакомой обстановкой и людьми боролся с чем-то глубоким, инстинктивным. Что-то дрогнуло в глубине его зрачков. Не память, а мышечное воспоминание. Смутный образ из другого времени. “Алекс… сестренка…” – вырвалось у него хриплым, срывающимся шепотом. Слово, которого не было в словаре Зимнего Солдата. Стив замер, пораженный. Алекс же, не отводя взгляда, медленно кивнула, подтверждая негласный договор их старого, выстраданного в темноте братства. “Баки... – сказала она мягко, голос ее слегка дрогнул. – Ты в безопасности”. Он зажмурился, будто от вспышки боли внутри черепа. “Голоса... – прошипел он. – Все время... голоса. Приказывают... Стирают”. Он говорил обрывками, с долгими мучительными паузами. “Холод... Просыпаюсь... А потом... опять боль. И чужие слова в голове. Как гвозди. И я…не я”. “С каким Баки мы говорим?” – спросил Стив, очнувшись от оцепенения. Баки поднял на него глаза. Они уже были более ясными и осознанными. “Твою мать звали Сара... – вдруг его голос стал более ровным и четким, – Ты плохо играешь в карты... или хорошо умеешь прикидываться... Особенно... играя с некоторыми”. – тихо продолжил он с грустной усмешкой. “Этого не узнать в музее”. – откликнулся Стив, переглянувшись с Алекс. По его губам скользнула легкая тень смущенной улыбки. “Вот так, да? И все? Забыли?” – скептически прокомментировал все это Сэм, стоящий у стены неподалеку. “Что я сделал?” – спросил Баки, вновь вернув все взгляды к себе. “Много чего”. – ответил Стив, и тень улыбки мгновенно исчезла с его лица. “Ведь я знал, что так будет”. – с тяжелым вздохом сказал Баки обреченным голосом. Его взгляд снова нашел Алекс, и в нем была бездонная усталость. “Но некоторые вещи... не стираются. Впитываются в кости. Там, внизу... холод. А потом... тепло. Твои руки. Голос Стива. Вы... говорили со мной. Когда все остальные кричали”. “Программа ГИДРы у меня в подсознании, – он снова перевел взгляд на Стива, его голос стал тверже. – Ему всего-то и надо было назвать чертов код”. Дальше диалог он вел только со Стивом. Будто боясь вновь встретиться с ней взглядом. Алекс внимательно наблюдала, но не вмешивалась. Через некоторое время Стив и Сэм начали обсуждать дальнейший план действий. Баки вновь затих, погрузившись в себя. Алекс, сидевшая у стены, вдруг поднялась и пошла в его сторону. Она шла сама, но чувствовала внутри нарастающий холод. Холод эха тессеракта, который поднимался и начинал сгущаться у ее сердца. Стив заметив ее движение инстинктивно шагнул вперед, вновь преграждая ей путь. Он попытался аккуратно взять ее за руку, остановить, но едва прикоснувшись почувствовал ледяной холод ее кожи. “Алекс, нет. Он нестабилен… Я видел, что он с тобой сделал. Я помню тебя после вашей встречи в Альпах... Я не позволю ему... не позволю тебе…” – его голос дрогнул, сбился. Александра подняла на него глаза. В них не было гнева, лишь холодная, отполированная до блеска решимость. “Ты не можешь мне ничего не позволить, Стив. Он умирает. Не от ран, а от себя”. “Ты не должна это делать! Я не могу снова наблюдать, как ты жертвуешь собой! – почти крикнул он. – Твоя жизнь... твоя сила... они не безграничны! “Ты либо пускаешь меня сейчас… И доверяешься мне, – ее голос был тих и ясен, как лезвие. – Либо ты сейчас докажешь, что наше доверие – иллюзия, а наши клятвы ничего не стоят. И тогда ты останешься здесь один. С его болью. Со своей совестью. И с тем, что от нас останется. Выбирай”. Она знала, что не уйдет. Душой, сросшейся с его, она понимала – у нее нет пути назад. Нет пути от него. Он тоже это знал, но боялся проверить. И она сделала ставку на этот страх, поставив на кон самое дорогое, что у них было – их общий фундамент, тот самый, что они скрывали ото всех. Его плечи поникли. Вся борьба из него ушла, сменившись горьким поражением. Он молча отступил. Это была не капитуляция перед ее упрямством. Это было признание: он не может рисковать ими. Даже если это иллюзия, даже если это блеф – ставки слишком высоки. Александра снова опустилась перед Баки. Он дернулся от нее. Он слышал все. Она посмотрела в его глаза, наполненные паникой и прошептала одними губами: “Позволь мне”. Алекс не стала прикасаться к его голове. Вместо этого она положила ладонь ему на грудь, над самым сердцем. Закрыла глаза. “Я не смогу стереть то, что они в тебя вложили, Баки, – тихо начала она. Ее слова были обращены только к нему, к тому, кто остался там, за стеной. – Это тюрьма, стены которой построены в твоем разуме. Я не могу их разрушить”. Она сделала вдох, собираясь с силами, ее руки дрожали. “Но я могу попробовать дать тебе отмычку. Я могу попытаться добраться до воспоминаний. До того что было до всего этого. Напомнить тебе, кем ты был. Дать тебе якорь, за который ты сможешь зацепиться, когда их команды попытаются тебя смыть волной. Я не дам тебе лекарство. Я даю тебе оружие. Все остальное... все остальное будет зависеть только от тебя”. Его напряженное тело расслабилось. И она проникла глубже. Она не лезла в чужие, насильно встроенные воспоминания. Она искала его. Настоящего. В темноте его сознания она искала искры – запах жареной кукурузы в Бруклине, ощущение летнего солнца на коже, звук смеха Стива. Она искала их общую темницу: шепот сквозь стену, вкус воды, которую они делили, ее голос, говорящий: «Держись, просто держись». И в этот момент жетон у нее на груди, под одеждой, начал нагреваться. Сначала это было просто тепло, как от прикосновения руки. Но очень быстро оно превратилось в жгучую боль. Металл, висевший у ее сердца, раскалялся докрасна, прожигая ткань и впиваясь в кожу. Она сжала зубы, чувствуя, как по лицу струится пот, но не прервала контакт. Она не стирала код. Она вшивала в его память противоядие. Она протягивала ему в темноту его собственное, настоящее «Я», давая ему выбор, давая ему имя для борьбы. Стив, наблюдавший за этим, увидел, как ее лицо искажается от страдания, как ее тело напрягается до дрожи. Он увидел, как в ее свитере начала образовываться прожженная дыра, почувствовал запах паленой кожи. И он не выдержал. Он не мог видеть ее мучений. Стив рванулся вперед. Быстрым, но аккуратным движением, он сорвал раскаленный, почти расплавленный жетон с ее шеи, отбросив его на пол. Цепочка лопнула с сухим щелчком. Алекс ахнула, ее тело содрогнулось. Контакт прервался. Она откинулась назад, сев на пол. Ее дыхание стало прерывистым и хриплым. На ее груди, прямо рядом с сердцем, начал проявляться красный ожог. Но она успела. Баки закатил глаза и потерял сознание. Но на его лице не было гримасы боли или пустоты. Было выражение облегчения и странного, давно забытого покоя. Стив упал на колени, подхватив Алекс, прежде чем она окончательно рухнула на бетонный пол. Она была бледна и холодна, как смерть. Ее кожа покрылась липким, холодным потом. “Все... в порядке... – прошептала она, глядя на него пустыми, ничего не видящими глазами. – Он... будет бороться... У него... есть оружие…” Ее голова бессильно упала ему на плечо. Сознание покинуло ее. И на этот раз оно не возвращалось. Два долгих дня и две бесконечных ночи она пролежала в коматозном сне, ее тело и душа расплачивались за попытку вырвать душу друга из бездны, которая сломала ее саму. Стив сидел рядом с ней, не отходя ни на шаг. Он понимал. Это была не просто боль. Это была расплата. Расплата за его ложь, за его недоверие, за все ошибки, что привели их сюда. Он клялся себе, что когда она очнется, он найдет в себе силы принять ее всю – ее долг, ее дар и ее право на выбор. Он еще не знал, что эта клятва будет испытана куда раньше, чем он предполагал.