Несвоевременная: Бремя выбора (4 часть)

В тяжелый запах пыли, масла и старого металла вплетался едва заметный запах кофе. Сочетаясь с напряженным ожиданием. Алекс все еще лежала, прикрыв глаза, пытаясь собраться с силами. Или хотя бы с мыслями. Она очнулась лишь пару часов назад и чувствовала пульсацию ожога на груди и глухую, всепроникающую слабость. И боль. Боль, которая будто была вшита в тело. Особенно сильно дергало руку и плечо. Она чувствовала себя чашей, выпитой досуха. Но сквозь боль пробивался иной, четкий сигнал – присутствие Стива. Он не отходил от нее ни на шаг. Алекс приоткрыла глаза. Он сидел на ящике у ее импровизированной койки, сжимая в руках карту, найденную где-то. Он не смотрел на бумагу. Его взгляд был прикован к ней. Баки лежал на ящиках в другом углу. Его дыхание было наконец ровным. Он спал. “Я иду”. – тихо сказала она, после долгого молчания, повернув голову в сторону Стива. Это было не вопросом, а констатацией. Он замер, но не стал спорить. Не напоминал о ее состоянии. Он лишь тяжело вздохнул, отложив карту. “Я знаю” . – он встал и сделал шаг, а затем опустился перед ящиком на колени, чтобы быть на одном уровне с ней. Его руки нашли ее руки. Его движения были бережными и осторожными, чтобы не задеть ее раны. “Я буду волноваться, – продолжил он, – Каждую секунду. Каждый миг. Но это мой крест, а не твоя вина... Я не могу решать за тебя. Если ты чувствуешь, что можешь… что готова... то ты идешь. А моя работа… моя задача… А я буду рядом и буду прикрывать тебя. Всегда. Как и должно было быть”. В его глазах не было прежнего страха. Точнее он был, но его вытеснила усталая, горькая ясность и принятие. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки. Это был жест, полный прощения и усталости. Он прижался лицом к ее ладони. А затем медленно наклонился, и их губы встретились в коротком, нежном, почти несмелом поцелуе. Не страсти, а как печать перемирия. Обещания. Что они все еще в одной лодке, даже если она дает течь. В этот момент снаружи послышались шаги. Вошел Сэм, неся объемный сверток. “Эй, голубки, прерву вашу идиллию. Капитан, твой щит. – он протянул Стиву знакомый круглый диск. – И костюмы. Картер передала”. Стив взял щит. Его пальцы привычно легли на ремни. Он кивнул, без лишних слов. Их сборы были недолгими. Баки, проснувшись, не произнес ни слова. Он сидел на ящике и смотрел в стену, избегая даже смотреть в сторону Алекс. Когда все были готовы, Стив помог встать Алекс и медленно, поддерживая ее, повел к выходу. У дверей они задержались. Все вышли, а она остановилась передохнуть и подышать. Он смотрел на ее профиль, на знакомую линию щеки, и его память отбросила его на несколько лет назад. К разговору в медотсеке дамбы перед Трискелионом. К ее нервной улыбке. К ее легкому, почти невесомому прикосновению губами к его щеке. «На удачу». “Помнишь, как тогда, перед Трискелионом? – тихо спросил он. – Ты дала мне понять, что у меня все получится”. Она кивнула, с трудом выдавливая из себя улыбку. “Тогда... позволь мне сделать то же самое”. Он мягко повернул ее к себе и, склонившись, нежно поцеловал в щеку. В том самом месте, где когда-то ее губы оставили невидимый след, ставший для него талисманом. Только теперь на ее щеке. “На удачу,” – тихо шепнул он, и распрямившись, посмотрел ей в глаза. Теперь была его очередь посылать ее в бой с этим знаком. Парковка у аэропорта Лейпцига встретила их пустотой и ветром. Рядом с фургоном стояли Клинт, Ванда и новичок в их странной команде – Скотт Лэнг. “Капитан Америка! – Лэнг замер, а затем схватил Стива за руку и начал ее активно пожимать, его глаза горели. – Для меня честь, сэр. Реальная честь”. Стив кивнул, стараясь улыбнуться. Но у него не вышло даже кривой улыбки. А взгляд сразу же нашел Александру. Она сама вышла из их машины, но ее лицо было серым. Она сделала несколько шагов и прислонилась к бамперу, словно это отняло у нее последние силы. Клинт и Ванда переглянулись. “Док, тебе бы не мешало остаться, а то потом кто будет возглавлять курсы кройки и шитья, когда мы вернемся,” – шутливо сказал Бартон, но в его глазах читалось беспокойство. “Да, я... я буду только мешать, – тихо ответила она, мотая головой, будто пытаясь отогнать кого-то. – Я пойду к ангарам. Буду на связи. Если понадобится помощь, зовите”. Она видела, как Стив хотел возразить, но сдержался. Он лишь кивнул, и во взгляде его читалось: «Береги себя». Их команда попала в аэропорт. В это время Александра медленно, как лунатик, брела в сторону ангара, туда где мог быть квинджет. Она была в ином измерении – измерении боли и истощения. Алекс шла, пошатываясь, прижимая к себе руку, то и дело опираясь на стены. Она слышала, как эхо шагов команды растворилось в гулком пространстве терминала. Шаги, затихающие вдали. Затем раздался шум, звук первых взрывов и крики. Битва началась. И Алекс могла лишь стиснуть зубы. Она понимала, что будет только обузой, но сердцу не прикажешь. Она продолжала идти вперед, бессильно сжимая руку в кулак и еле переставляя ноги. Она слышала знакомые голоса. Видимо, команда Старка вышла навстречу. Вторая половина их команды. Бывшей команды… Зайдя в ангар она увидела Наташу. Романофф стояла прямо, но ее поза была напряженной, готовой к бою. Их взгляды встретились. Наташа окинула ее одним быстрым, профессиональным взглядом. В ее глазах не было ни осуждения, ни удивления. Лишь мгновенная, безмолвная оценка и... понимание. Она молча отвела взгляд в сторону квинджета, потом снова на Алекс. Едва заметный кивок. Разрешение. Приказ. Наташа пропускала ее. Она знала. Возможно, знала даже больше, чем остальные. И в этом молчаливом обмене взглядами была вся их странная, выстраданная дружба. Алекс, собрав последние силы, прошла мимо. Она не оглядывалась. Хоть каждый звук битвы отзывался в ней болью. Она двигалась вперед, к кораблю, к их единственному шансу. Никто не тронул ее. Даже в этой войне все они оставались людьми. Хоть и находясь на разных сторонах. На борту квинджета она рухнула в кресло. Ее тело взмокло от холодного пота. Она сжала подлокотник, слушая, как снаружи разворачивается война, в которой она не могла участвовать. Которую нельзя остановить. Она была лишь врачом, наблюдающим за агонией со стороны. Но она верила, что ее солдат вернется к ней. Когда Стив и Баки, усталые и побитые, вбежали на борт, она подняла взгляд и тихо спросила: “Остальные?” “Остались... Разберемся”. – с глубоким вздохом произнес Стив, в его глазах отражалась боль. Она скрипнула зубами, но промолчала. Квинджет набирал скорость, быстро взлетая, в темное небо над Лейпцигом... Сибирь встретила их ледяным, пронизывающим до костей ветром. Они стояли у входа на заброшенную базу Между ними повисла тишина. Стив повернул голову к ней, его взгляд нашел ее в снежной мгле. И в его глазах она прочитала не боль прошлого, а решимость будущего. И она, превозмогая боль и дрожь в коленях, сделала шаг навстречу. Они шли вперед. Они были вместе. Они сделали этот шаг. Но они еще не знали, что этот шаг может стать для них роковым.