Похищение

      Клод Фролло, если и думал, что его планы на вечер будут грубо нарушены, то даже не предполагал, насколько. После повечерия он, как всегда одержимый одной и той же мыслью, шёл по улицам города. Два раза в неделю он ходил протапливать отчий дом, где никто постоянно не жил со времён трагичного чумного лета 1466 года. Квазимодо накануне сделал запас дров, так что, может быть, Клод даже заночует в этом печальном месте.       Можно было бы поручать подобное верному воспитаннику, но существовала одна проблема: Квазимодо страшно боялся привидений, о чём неоднократно говорил Клоду, используя все доступные способы. Горбун был уверен, что привидений нет только в соборе, к остальным постройкам и жилищам он относился со страшной подозрительностью. Поэтому Клод разрешил ему ночевать в келье рядом с колокольней. Дом семейства Фролло с раннего детства вызывал у Квазимодо истерический плач, Клод не знал, с чего это началось, но подозревал, что в деле могли быть замешаны беспризорные мальчишки, любившие издеваться над бедным горбуном. Даже став взрослым и свирепым, Квазимодо сохранил оторопь перед семейным гнездом своего опекуна.       Не имея возможности поручить это дело Квазимодо и тем более младшему брату, архидьякон сам был вынужден заниматься прогревом дома. Если он и видел призраков, то они его не пугали, потому что слишком уж напоминали воспоминания. Клод вспоминал мать, которая вечно хлопотала по хозяйству, отца — человека, преждевременно облысевшего, с горькими складками хронического неудачника у рта. Родители не были к нему злы, но и добротой не отличались, они больше надежд возлагали на загробную жизнь, чем на единственного сына. В Клоде видели гарантию царствия небесного, ведь если посвятить ребёнка Богу, а уж тем более первенца, то можно было не волноваться о рае. К тому же лен был заложен и выкупить его не оставалось никакой надежды. Очень не вовремя в родительские планы вошёл Жеан — позднее дитя, забота о котором легла на плечи Клода. И, признаться честно, не справился он с возложенной на него задачей.       Клод Фролло вздохнул, он успел совершить множество ошибок, горчайшей из которых была прелестная цыганка. Чего стоило только зимнее похищение, сорванное появлением королевских стрелков! Им с Квазимодо чудом удалось унести ноги, и то только потому, что девушка бросилась к лежавшему без чувств Гренгуару и стрелки тоже уставились на него.       Гренгуар! Ревность выжгла на обратной стороне век вытянутое, как у лошади, лицо поэта. Сколько Клод потратил на него драгоценного времени, какие надежды возлагал на этого пустого и тщеславного человека! В ту пору архидьякон полагал, что Жеан, всё больше проявлявший хитрости и непослушания, достоин второго гаранта места в раю. Первым стало усыновление Квазимодо, вторым добрым делом было обучение Гренгуара. Ведь мог из него получиться приличный человек, тот, который бы помогал Клоду в его алхимических трудах, или мог выполнять роль секретаря при особе архидьякона! Но нет! Больно вспоминать весь энтузиазм, источаемый Гренгуаром, когда речь заходила о поэзии. Клод напоминал ему, что у поэтов древности обычно было или занятие, или земли, или иное состояние, способное прокормить их. И что в настоящем мире стихи разве что долговую тюрьму могут обеспечить своему создателю! Но Гренгуар не желал слушать! И более того, он посмел помешать учителю добиться желаемого!       Эсмеральда была почти в его руках! Квазимодо схватил гибкое извивающееся тело, а Клод помогал ему удерживать красавицу. Девушка нещадно кричала и всё норовила пнуть бедного горбуна сильными ногами. И как же невовремя явился Гренгуар, начавший голосить посреди улицы, а там и цоканье копыт спешащей стражи не замедлило послышаться! Глупец! Как посмел он вмешиваться в то, что его не касалось?!       Архидьякон пылал изнутри праведным гневом. Если бы можно было заглянуть в его душу, то, верно, в ней бы обнаружилось жаркое пламя, сжигавшее отца Клода изнутри. И где-то в центре этого огня, неопалимая и величественная, стояла бы Эсмеральда в костюме Евы и со сладострастной улыбкой на губах. Пламенная богиня! Его госпожа и его проклятье! Клод Фролло опустил голову, чтобы ни один праздный зевака не ужаснулся, заглянув ему в глаза — так страшно было их выражение.       К счастью, любая дорогая рано или поздно заканчивается. Клод Фролло дошёл до родительского дома. К его неудовольствию, дверь оказалась не заперта, должно быть, Квазимодо по рассеянности забыл её закрыть на замок. Архидьякон вошёл, задвинул за собой засов и прошёл в зал на первом этаже, где с удивлением обнаружил горящий камин. Слишком поздно он сообразил, что вряд ли это можно было бы списать на забывчивость Квазимодо, потому что сзади ему на голову обрушился сильный удар. В ушах раздался тонкий писк, заглушавший внешние звуки. Пол покачнулся и Клод упал, потеряв равновесие.       Откуда-то издалека доносились голоса:       — Ты его убила!       — Вовсе нет, вот он шевелится!       — Ой, сейчас он поднимет голову!       — Не поднимет!       Второй удар опустился на многострадальную голову, Клод застонал. Мир померк и погрузился в чернильную пустоту.