Спаси себя сам

Месть. Слово, для обозначения которого не хватит всего словарного запаса Драко. Не хватит, потому как она не исчисляется одними только словами. Не исчисляется афоризмами, метафорами, сравнениями. Не исчисляется десятком синонимичных слов и сотней определений. Месть исчисляется чувствами. Слово, казалось бы, такое короткое и простое, но скрывающее в себе так много смысла. Глубинного. Того, который ты сам вложишь. Месть — блюдо, которое положено подавать холодным. Так всегда говорила ему Панси, стоило задумать очередной роспуск слухов. А было ли что-то настолько холодное в самом Драко? Сердце? Разве что. Месть — какофония противоречивых эмоций. Они воюют за право быть прожитыми и вложенными в действие, подразумевающее сладостный осадок. Месть — выбор. Оказаться на самом дне, но с ядовитой ухмылкой? Или перебороть позывы, что нашёптывает сам сатана? Месть — слово, которое хотелось пробовать на вкус. Перекатывать на языке, причмокивая, раскладывать на мельчайшие частицы, выискивая ту самую остринку, с которой начнётся представление. Смаковать каждую деталь будущего сюжета о победе над тем, кто этого заслужил. Дегустировать отблеск далёких эмоций, придумывать их, пока в голове разворачивается не одна сценка. Множество сценок. И в их концах всегда разные повороты. В одной — сладостная победа, рассыпающаяся сахарными леденцами, пока ты с упоением глядишь на сделанное, ведь недруг смачно упал лицом в грязь. В другой — неопределённость, кислая оболочка которой подстёгивает двигаться дальше, пробовать худшее, доводить до конца. В третьей — поражение, острое, как сотня перечных отваров, обжигающих горло и лёгкие, сдирающих кожу желудка и оболочки кишечника, оголяя рецепторы в их первозданном виде. И таких ещё миллион. Нет, миллиард. Не счесть просто. Драко раскладывал на звуки это слово, размышлял, прикидывал. Он отчётливо для себя перечеркнул все моральные принципы, все нормы поведения и всевозможные варианты стерпеть. Он не хотел терпеть, не хотел снова сбрасывать с себя удушающее чувство нереализованных эмоций. Не в случае с Поттером. Отчего-то сейчас ему впервые за несколько лет захотелось ожить внутри. Временно расцвести и затем сжечь всё вокруг, но только бы воздать по заслугам. Сжечь, даже если сам превратишься в уродливое обугленное тело с корявыми конечностями. По-хорошему отнюдь не хотелось. Как ни уговаривай. Он знал, что небеса должны разверзнуться, чтобы этот придурошный герой что-то понял. Так вот — он их разверзнет. Самолично взлетит и перемолотит все облака в труху, разозлит любого из богов и призраков, лишь бы получилось. Сигарета меж губ уже давно прекратила ощущаться. Стала лишь атрибутом атмосферы. Малфой восседал на подоконнике курилки и задумчиво вглядывался в неровности стены напротив, в многочисленные трещины штукатурки, пожелтевшие углы. Вглядывался и думал. Ночью ведь не спалось. Она потребовала поставить на чаши весов все ощущения прошедшего дня, отпрепарировать их, рассмотреть под микроскопом, подобно гистологическому анализу. Ночь не только свергла солнечный свет за окном, но и принесла ту самую обволакивающую душу искренность, чернющую и вязкую ненависть внутри. Желание взять и изменить всё. Не спалось. Без завтрака за несколько часов до смены ноги сами потащили его в больницу. В место, где должны помогать и лечить. А не гробить давнишних врагов из-за натиска собственных затронутых амбиций. Однако Драко предпочитал смотреть на это со стороны лечения самого себя, своего уязвлённого эго. Терпеть было нельзя. Поттер сумел усыпить его бдительность и сыграть на контрасте эмоций. Сумел ведь, придурок. А значит, Драко должен отыграться. Да так, чтобы неповадно было. До мольбы о прекращении, до красноты глазниц, до сжатых кулаков. И что сделать? Всегда можно было начать гасить Поттера знаниями. Точнее, их отсутствием. Рано или поздно эта гонка выведет героя из себя, собьёт с натоптанной дорожки благоразумия и выведет на тропу ответной агрессии. Пожалуй, да. Это будет прекрасным первым актом. Драко хотел играть длительно. Долго и грязно. На грани. На тонком льду, который под ногами трескается и грозится разрушиться. — Снова грустишь тут один? — слух резануло похуже, чем от пищания аппарата жизнеобеспечения. — Панс, не в настроении, — Малфой знал, что не отвадит подругу. Тем не менее всё равно попытался. — Да-а-а? — клыки оголились в улыбке предвкушения, пока Паркинсон, словно кошка, забиралась на подоконник и устраивалась напротив с горящими глазами. — Ты всегда без настроения, милый мой. Рассказывай лучше, подумал над моим предложением? На секунду он смутился. Отвлёкся от размышлений, выныривая в реальность. — Каким предложением? — Ну сделкой, называй как хочешь, — усмехнулась Панси, играя глазами. — А… — Драко озарило, что та имеет в виду добычу информации. — Ни минуты не думал. — О, Мерлин, — Паркинсон удручённо вздохнула, будто разочаровалась. — Зачем тебе это? Мало местных сплетен? Или ты коллекционируешь их? — он правда не понимал мотива. Необходимости в знании всего. — Тебе-то что? Может, хочу узнать, как там на личном фронте у Поттера? — от этой фразы Драко едва ли не проглотил выкуренную наполовину сигарету. — Что, прости? — откашлялся и переспросил — мало ли послышалось. — А что? Может, захочу приударить за богатеньким героем, — усмехнулась Панси. — Ты? За Поттером? Не смеши меня, — интерн отмахнулся от очевидного, как ему казалось, сарказма подруги, как от назойливой мухи. — Думаешь, я не в его вкусе? — хмыкнула та, перекладывая ногу на ногу. — Думаю, что мы оба знаем, что он занят одной навязчивой девчонкой ещё с первого курса Хогвартса, — почему-то произносить это вслух было неудобно, словно назвать мелкую Уизли по имени могло уколоть язык. — Да? И кем же? — Паркинсон отлично прикидывалась, чтобы выудить из него бесячие слова. — Не делай вид, что не знаешь, — плюнул он в ответ. Диалог порядком начинал раздражать. — Нет-нет, я не знаю, о ком ты, милый, — захлопала ресницами Панси. — Уизлеттой, дорогуша, — после небольшого вздоха отчаяния Малфой всё же снизошёл до ответа. — Ой, ты правда уверен в том, что она его отпустила в такую задницу Англии становиться колдомедиком? Без своего надзора, как за любимым щеночком? — Паркинсон засмеялась, широко сияя выпирающими клыками, как самая настоящая хищная кошка. — Ради своего любимого она бы что угодно сделала, — Драко вдруг поймал ноту насмешки и сам переменился на настроение язвительности. — Лю-ю-юбимый Гар-рррр-ри, — с придыханием опытной актрисы Панси передразнила тон Уизлетты, так хорошо, что у Малфоя внутри всё сжалось от неприятного ощущения, словно вот-вот стошнит. Однако вопреки внутреннему чувству он сам залился смехом. — Прекрати, пока я тебя не проклял, — колкомедик попытался осадить подругу, отрывисто, в секунды, когда можно было набрать воздуха. — А ты, что ли, ревнуешь? — ещё громче загоготала Паркинсон. — Коне-ечно, очень р-рр-ревную Поттер-р-р-а, — едва сдержавшись, чтобы выдавить акцент Джиневры, передразнил он в ответ. — Не пер-рр-реживай, будет у тебя ещё шанс забрать своё, — не сбавляя тона, добавила та, пока снова не откинула голову в смехе. — Или у тебя, — подмигнул Драко и сам захохотал громче прежнего. Он даже потерял счёт времени, как потерял весь свой враждебный настрой, упиваясь насмехательством с Панси. Она умела расслаблять и рассеивать негатив вокруг него, это было её неизменной суперспособностью. Пускай и не совсем одобрительными обществом методами, зато получалось просто отменно. Но всему был конец. Веселью, гоготу ехидства, гадким передразниваниям. Панси поменялась в лице. Словно опытная ищейка, девушка попробовала зацепиться за игру на контрастах. — Так что у тебя с настроением? — внезапный вопрос, как взрыв котла во время варки огнеупорного зелья. Ошарашенный нападкой Малфой резко замолчал, сбросив с себя любой намёк на былой смех, после чего тихо переспросил: — Ты о чём? Паркинсон по-свойски закатила глаза и махнула рукой. Сделала вид, что и так в курсе всего на свете, что связано с раздраем у него в душе. — Ты в жизни бы не припёрся в эту рань в больницу просто чтобы сидеть и курить, — кольнула та, звуча подобно недовольной матушки. — А я взял и припёрся, — буркнул Драко, отстаивая собственные границы, которых в общении с Панси не оставалось. Те ломались, рушились хрупкой стеной, словно подорванные зачарованной взрывчаткой. Разлетались щепками по сторонам. — Ну-ну, — Панси цокнула, но не свела внимательного прожигающего взгляда с его лица. Выжидала. Как хищница. — Ты всегда пытаешься найти какой-то подтекст в моём поведении? — хотелось взбрыкнуть, распрыгаться дикой лошадью, что противится обузданию, скинуть с себя удилы навязчивого допроса. — Я тебя насквозь вижу всегда, милый. И сейчас ты в о-о-очень сильном раздрае, сидишь и выдумываешь себе всякое, от чего потом будешь бежать и оглядываться, — сказала Паркинсон. И разбирай этот ребус как хочешь. Хоть переверни слова вверх дном, а понятнее они не станут, попросту не соберутся в толковое предложение, так и оставшись набором невнятной трухи. — Поподробнее можно? — вскинув бровь, выпадом, как в опаснейшем танго, спросил Драко. — Поподробнее ты и сам знаешь, — Панси хмыкнула, убирая волосы за уши. — Мне нужно лишь понимание, уверен ли ты в том, что не оступаешься? Подумай дважды, а лучше трижды, милый. Не дожидаясь ответа, Паркинсон на грани элегантности соскочила с подоконника и, виляя бёдрами, покинула лестничную клетку. Оставила в неведении, так ещё и напихала за ворот двусмысленных фраз. Голова загудела. Стала тяжелее на несколько фунтов уж точно. Хаотичность мыслей прибавилась. Оттого и ноги начали произвольно подёргиваться на весу, словно кто-то чужой играется невидимыми ниточками, используя Малфоя личной марионеткой. Он ещё немного подумал, выкурил одну или две сигареты, переполняя запас лёгких сажей и смертоносными смолами, а потом, придя к вполне понятному для себя плану, уверенным настроем пошагал за подопечным. Пошагал так, что плечом словил два косяка из-за головокружения, добивая несчастные куски плоти синяками, будто преследовал цель раскрасить тело в определённый узор, который несомненно вызовет жалость. У самого себя в зеркале. Синяя форма провоняла сигаретами насквозь, да так, что удалось сбить запах только после двух заклятий по чистке и ещё одного по дезинфекции. Он ненавидел то, с какой въедливостью цеплялся за одежду горький аромат смерти дыхательной системы. Поттер уже сидел в ординаторской и ждал. Чернее тучи. Он упорно показывал свою непоколебимость, так и выделяя настроение нейтралитета. Сидел и делал вид, что вчера не вывел клоунизмом Драко, отчего тот страшнее цербера в лице заполнял карты, заполонив удушающей тишиной комнату, настолько, что никто бы в здравом уме не посмел бы её разорвать. Нужно было первым разорвать порочный круг молчания. Спросить что-то неожиданное, что-то такое, что сразу заставит Поттера поникнуть. Спросить что-то, в чём герой разбирается меньше всего. Драко понял. Начать опрос будто бы хотелось с его любимого зельеварения. Только не сразу. Выждать несколько минут, одну или две нейтральные фразы, усмирящие жертву перед тем, как та дотронется одним лишь языком до мести. И, так и не распробовав вкус, отпрянет, обжигаясь. — Ты понял, как заполнять карты? — наливая кипяток в кружку, словно это было ритуалом перед сменой, спросил Драко. Поттер выглядел и так поникшим. Теперь, бедняга, ещё и потерялся. — А? Что? — тот встрепенулся, качнувшись на стуле. — Карты? Вроде да. — В каком порядке идут дополнительные обследования? Сначала пишется клиника крови или биохимия? — Малфой только начал раскрывать капкан, куда попадёт Поттер. Неизменно попадёт. И пропадёт в этой пучине позорного незнания. — Э-э-э… — Поттер задумался, глубоко так, с усилием. — Биохимия…? — Ты спрашиваешь или отвечаешь? — Драко отхлебнул чай, устремив взгляд на озадаченного героя. — Можно не сейчас? Я слегка не выспался, — буркнул Поттер, чем только подставил для капкана не ногу, а сразу голову. На отсечение. Малфой изменился в лице. Сделал его ещё более выразительным. С тенью усмешки, злорадной и гадкой. — Пациенту тоже так говорить будешь? — он сделал подсечку, сбивая беднягу больше. — Нет, — коротко отрезал Поттер, недовольно сверкнув глазами в его сторону. — Тогда в чём дело? — Малфой уселся напротив и уставился на недовольное лицо. — Ни в чём, — снова почти неразборчиво пролепетал тот. — Клиника или биохимия? — повторил вопрос Драко. Он и не думал останавливаться. Его развлечение только-только началось. — Просто… Просто дай мне минуту, — Поттер откинул голову назад и взъерошил волосы, выбивая их ещё больше из хвостика сзади. — Или ты вдруг подумал, что пришёл в летний интерактивный лагерь, где в случае усталости дают отдохнуть? — отличное время для удара под дых. — Что ты несёшь, Мерлина ради? Я просто попросил минуту, — Поттер взвыл, с надеждой взывая к милости. Однако милости от Драко ждать нельзя. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Только жёсткий напор. Неповадно будет в следующий раз шутить. — О-о, а у нас мистер важная персона с легендарным шрамом устала! Вы посмотрите на него! — в лучших театральных мотивах воскликнул он. Сам не знал, к чему шёл такими способами ведения диалога. Предполагал, что к собственному уничтожению стоит только разозлить геройского придурка. — Почему ты так несносен, честно? — Поттер поднял голову и исподлобья взглянул своими угрожающими зелёными глазами прямо в его. — Почему нельзя просто пойти навстречу? — Потому что ты пришёл учиться. Учёба подразумевает под собой усилия, тем более в колдомедицине, — отчеканил Малфой, делая акцент на профессии, выбранной для обучения. — Если тебе это сложно — выход знаешь где. Нет ничего позорного в том, что ты не справляешься в особенно сложной области, которая требует не только огромных знаний, но и необъятных моральных сил. Вдруг Поттер усмехнулся. Буквально один смешок пропустил. Но такой, что у Драко на миг всё обдало ледяной водой. — Не дождёшься, — гордо заявил тот. — Я докажу тебе, что достоин быть колдомедиком. Не хуже тебя. Малфой ответно ухмыльнулся. Внезапно его игра приобрела обоюдный характер. Жаль, что Поттер не знал о способах своего обучения в дальнейшем, иначе сразу бы вылетел из ординаторской, как ошпаренный. — Тогда отвечай на вопрос. — Клиника, — без промедлений отозвался Поттер. Правильно, к сожалению. — Доволен? — добавил язвительно герой к своему ответу. — Нет, — хмыкнул Драко. — Ты долго тянул с ответом, начал препираться, оправдываться и в конце концов только утомил меня. — Ясно, — Поттер закатил глаза и показательно пересел со стула на диван, специально отворачиваясь от попивающего чай Малфоя. День тянулся вечностью, минуты свалялись в тягучую массу, засасывающую под себя всё. Неотложка должна была быть быстрой сменой, где времени даже присесть нет. Однако сегодня судьба так не считала. И упорно подкидывала абсолютно спокойных и простых пациентов, которых ещё и поступало в несколько раз меньше обычного. Аутмел с утра ушла на какое-то собрание, оставив наставления отчитаться о проделанных работах в конце дня. Панси, как назло, тоже спряталась, словно голову в песок зарыла, и не высовывалась никуда. Драко раздражало отсутствие возможности хоть как-то ускорить смену. Его выводило из себя стоять перед Поттером и накладывать диагностические чары на поступивших. Бесило не потому что тот вёл себя странно, не потому что молчал, тихо отстаиваясь в сторонке. Скорее потому что Поттер выглядел подозрительно вымотанным. Слишком вымотанным для того, кто ещё не столкнулся с вечерней проверкой от Малфоя. И как бы Драко ни хотел, он так или иначе возвращался к мыслям о Поттере. На миг проскакивали теории, почему вдруг тот не выспался, почему так убит ещё с утра. Он гнал их, выгонял, как последних вредителей, но те нарочно возвращались в секунды покоя. Его не то чтобы волновала сама причина, сколько интересовал какой-то соревновательный азарт — разгадать внутреннее состояние. Конечно же ради личного пользования. Конечно же ради мести за одну кривую усмешку. С зельеварением было решено повременить. Отложить сладостный позор на небольшой срок, хотя и соблазн упиться вероятным незнанием Поттера был велик, как никогда. Но лишь потому что он придумал кое-что получше. Идеально подходящее под сегодняшнее душное настроение Драко. Анатомия. Бесконечные названия для каждой ямки, каждого отверстия, каждого дюйма кости. Запомнить всё могло бы показаться невозможным. Только не для колдомедиков, в чей экзамен для поступления в ординатуру входит данная специальность. И раз уж они начали сегодня с простых вопросов, то простыми и закончат. Пройдутся по человеческому телу, как по карте, заглядывая в самые непристойные уголочки. На миг затея подняла Драко настроение. Он почти сорвал с себя непоколебимость и улыбнулся. Повезло, что вовремя заметил нарастающий зуд в мускулус леватор анголи орис или, как по-простому, в мышце, поднимающей уголок рта. Оказав помощь ещё нескольким пациентам, что попали в неотложку скорее из-за нехватки места для записи в терапии, чем реально по серьёзным причинам в виде острых состояний или осложнений недугов, Малфой по привычке дошёл до лестничного пролёта, хотя курить его не тянуло совершенно. Но, раз уж оказался тут, то можно и пропустить сигарету, а потом и к Поттеру идти с новостью о невероятном вечернем квесте. Идти не пришлось. Поттер сам приковылял на подоконник, усаживаясь напротив. Молча закурил, устремляя глаза на Драко. Взгляд поднимал внутри странное беспокойство. Чувство неловкости, как если бы Драко сидел напротив в одном белье. Зелёные глаза и не думали уходить с его лица, из-за чего внутри поднималась волна раздражения. Привычной эмоции на всё, что нельзя или сложно объяснить. — У меня что, на лице кровь, что ли? — спросил он, не выдержав прожигания. — Рассматриваю, — коротко ответил Поттер, загадочно так, немного даже небрежно. Драко изогнул бровь, скинул накопившийся пепел с сигареты и прищурился. Хотел продолжить спрашивать, возможно, завязать какой-никакой диалог. Быстро одёрнул себя и привычно расслабил лицо, сменяя подозрительную мину на слегка насмешливую. Мозг отчаянно требовал отсутствия гнетущей тишины между ними. Визжал и вопил в черепной коробке, устраивая самую настоящую оглушающую тревогу с сиренами и мигалками. Пчелиный рой мыслей кружился внутри серого вещества и разбивался о стенки сознания, выдумывая, чем бы таким заполнить молчание. Чем-то, что не должно быть дружелюбным. Чтоб даже не оттеняло хорошим. Вдруг герой подумает, что у них есть шанс на общение. — Готов идти в подвал после перекура? — лучшее, что мог выдумать Малфой. — А у меня есть выбор? — усмехнулся Поттер, не сводя глаз. Этот придурок продолжал пилить взглядом Драко. Настойчиво смотрел. Раздражал до покалывания кончиков пальцев, почти до пара из ушей. — Конечно. Идти в подвал или идти прочь с ординатуры, — ехидно улыбнулся Драко. Однако Поттер всего лишь пропустил смешок. Один смешок. — Не дождёшься, — бросил тот и наконец отвёл глаза, дабы стряхнуть пепел. — Я целеустремлённый, ты же знаешь. Если захочу — получу. Почему-то сказанное вызвало дрожь по всему телу, огромную волну мурашек, пробегающих по спине и доходящих остатком до ног. Это пугало. Не столько пугало то, что ощутил Драко, сколько пугала интонация, с которой Поттер произносил свою фразу. Сверкая изумрудами в его сторону. — Ты себе лоб разобьёшь скорее, — бросил он абсолютный бред. — Но не перестану пытаться, — Поттер подмигнул, мгновенно заставляя лицо Малфоя скривиться. Ситуация требовала возвращения контроля, причём немедленно. Срочно отнять удила власти у этого полудурка и забрать себе. Поставить на место. — Пошли, попытаешься, — Драко нарочито с высокой концентрацией яда произнёс это, чтобы Поттеру вдруг не показалось, словно он может забирать контроль над ситуациями. А он мог. Ещё как мог. Пока не понял, и Малфой молился, чтобы дальше не прозрел. Лифт здесь всегда ехал со стуками и помехами, словно не через этажи больницы проделывал путь, а через целые вселенные, через временные континуумы. Иногда подрагивал, но не как те сумасшедшие лифты в Министерстве. Скорее просто спотыкался в процессе своего пути. Кнопки в нём давно пожелтели из-за снятого верхнего слоя от постоянных нажатий. Лампочка на потолке и вовсе просить перестала о собственной замене, потому как, видимо, поняла, что бесполезно, оттого и светила тускло, как свеча в кромешной тьме. А ещё внутри практически всегда пахло влагой, забродившей и залежавшейся, словно не в лифте едешь, а у старого озера на окраине деревушки стоишь. Точнее, нет, не озера, а того, что от него осталось. У лужи, заросшей камышами, заполонённой илом, мхом и липкой травой на поверхности. После поездки на лифте в подвале пахло приятно. Формальдегидовово-лекарственные нотки доносились из лабораторного крыла, пока из патологоанатомического не исходило никаких запахов. Это всё потому что перед моргом есть ещё один небольшой холл с архивом карт и парой стульев ожидания на случай, если родственникам умершего очень срочно нужно узнать причину. Ну и потому что мыли там часто, ведь никто не хотел сутками напролёт работать в запахе печени, пропитанной железом, или почками, начинающими источать едкий смрад ацетона от запущенной болезни умершего. Пахло в морге только когда работали судмедэксперты, коих встретить в больнице было невероятно редким событием. И пониженный процент криминала среди магического сообщества здесь совершенно не причём. Дело в том, что не всегда требовалось настолько много оборудования, которое могла предоставить больница, при рядовых, так сказать, убийствах или несчастных случаях. А ещё из-за того, что осуждённые редко уходили в царствие костлявой именно в больнице. Лаборатория в правом крыле, та самая, где они в первый же день ломали голову над антидотом, делилась на два неравномерных помещения. Одно из которых — исследовательское и анализаторное, где правили колбы, мерные чашки, различные реагенты и всё в духе лучшей алхимии. А вот второе — небольшая анатомичка, куда приходили изучать кости и откуда брали материал для экзаменов у первогодок и второгодок. Иногда и третий, и четвёртый год мурыжили по несчастным и явно видавшим виды костям и органам, но только если ты чем-то лично насолил преподавателю, принимавшему экзамен. Для начала — дезинфекция. Идеально вымыть руки, обработать антисептиком и на всякий случай сразу нацепить перчатки, которые всё равно потом тоже захлебнутся в очистительных средствах. Для этого выделена аж целая комната, узенькая, однако достаточно просторная для двух раковин и закутка с вешалками и скамьёй, где при необходимости можно оставить вещи. Обычно он едва ли замечал этот проходной пункт между лифтом и лабораторией, потому как всё делалось бессознательно и инстинктивно, как заученный за годы ритуал. Но сегодня Драко хотелось любыми путями заземлиться, отвлечь себя от соседства с геройской миной, посему он дольше обычного намывал руки, следуя даже самым незначительным движениям. Сразу родилась и идея для проверки. — Помнишь, как правильно обрабатывать руки? — спросил он у Поттера, что подозрительно быстро отделался с мылом. — Да, конечно, — бросил в ответ тот, словно отмахивался. Это и вызывало внутри ту самую настороженность. Хотя Малфой мог бы спокойно закрыть глаза на проверку протокола мытья рук, ведь успеет ещё спросить. Мог. А хотел ли? — Покажи, — высушивая руки бумажными салфетками, кивнул он в сторону раковины. — Ещё раз помыть? — переспросил Поттер так, будто это дело утянет его своей сложностью на долгие часы работы. — А что, боишься, что кожа от мыла слезет? Так не бойся, твоим рукам уже ничто не навредит, — усмехнулся Драко, смотря с вызовом. Поттер вздохнул, явно показывая, как ему не хочется делать повторно одно и то же действие. Однако подошёл к раковине и начал намывать руки. — И вслух говори, что ты делаешь, я же так не всё вижу, — специально с едкостью в голосе произнёс он. — Если подойдёшь ближе, то всё увидишь, — огрызнулся тот, точно зелья для храбрости напился. Огрызнулся, а всё-таки начал рассказывать о каждом движении рук, намывая те строго по всем правилам и протоколам. Поттер нажал на дозатор с мылом, вспенил ту упавшую каплю средства и приступил к непосредственным действиям. Правая рука героя с небольшим подрагиванием обхватила тыльную сторону левой, медленно и равномерно распределяя пену, и то же самое повторил с другой рукой. Пальцы сцепились в замок, переплетаясь между собой, и начали тереться друг о друга, чтобы межпальцевые промежутки хорошо промылись. Затем Поттер сцепил руки крючком и начал проводить подушечками одной руки по ладони другой, будто разминал пену. И вслух озвучивал громче необходимого. Драко не слушал. Он смотрел. Не отводя взгляда следил за руками героя, будто те обладали гипнотическим эффектом. Тем временем большие пальцы обхватились кулаком, что проверхнулся вокруг — и снова, и снова, несколько раз. Так чётко, словно вместо большого пальца был тюбик с заканчивающейся пастой и ту срочно нужно было додавить до конца. С внутренним старанием он сменял руки, переходил к следующему движению — подушечками сведённых пальцев принялся рисовать круги на ладонях, подобно искусному художнику. И ополоснул, смывая уже практически сошедшую вниз пену с рук. — Ну что, доволен? — спросил Поттер, недовольно глядя на него. А Драко был где-то не здесь. Он продолжал смотреть на раковину, следить за утекающей пеной, собравшейся в ручеёк. Не сразу и понял, что всё закончилось и надо по-хорошему отмереть, чтобы не показаться странным. — Да, вполне, — повезло, что мозг крутил услышанный по магическому совпадению вопрос внутри себя. — И теперь, я так понимаю, мы идём смотреть… — на миг Поттер застопорился, — что? — Кости, — коротко отрезал Малфой, пока внутри себя проживал злость. Отчитывал свои же глаза за то, что те не оторвались от рук Поттера, когда тот закончил с обработкой. Отчитывал мозг, что позорно начал интересоваться мелкими шрамами на тыльной стороне рук. — М-м, понятно, — без энтузиазма пробубнил тот. — У тебя их спрашивали на экзамене для ординатуры? — поинтересовался Малфой, проходя мимо столов для исследований. Он шёл строго прямо, к двери, выступающей на пару футов от правой стены. Той самой, что таила за собой невыносимый смрад формальдегида, который ещё несколько дней фантомно будет проникать в нос по нескольку раз на дню. Анатомическая комната подразумевалась прямоугольной коробкой, в которой хранились учебные кости, мышцы, хрящи и показательно-наглядная мелочёвка для обучения или закрепления знаний. Всё лежало строго в ящиках шкафа, где сухо и темно, дабы губительный свет не повлиял на качество многолетних образцов. Драко с помощью палочки отворил дверцу, направил магическую нить прямо на среднюю полку, хранимую на себе костяной скелет, и перетащил когда-то живший и ходивший по земле экспонат на стол перед ними. Металлический стол стоял ровно посередине комнаты, в самом ярком её месте, чтобы в случае необходимости работы с образцами разглядеть даже самые укие отверстия. — Он настоящий? — вдруг спросил Поттер, немного кривя нос от ударившего запаха консервации костей формальдегида с ещё десятком соединений против порчи костей. — Конечно, — Драко отозвался так легко, словно это был наиболее абсурдным вопросом из всех в его жизни. — То есть… Он… Или она… — Да, когда-то жили, — ответил он с беспечностью. Малфой искренне не понимал подобного. Нет, конечно, он не был психопатом, вроде как даже эмпатией к пациентам проникался, однако никогда не думал об образцах в том ключе, в каком вдруг подумал Поттер. — Что-то не так? — Драко повернулся к тому, заглядывая прямо в лицо. В лицо, которое источало не столько ужас, страх, сколько непонимание. Затык. — Просто странно, знаешь, — оговорился Поттер, помахав головой, словно хотел стряхнуть с себя все мысли. — Странно? — Этот человек что-то чувствовал, о чём-то мечтал, был кем-то до того как… — Поттер не мог называть вещи своими именами. И этот волшебник одолел Воландеморта, хладнокровно поразив его красным лучом. Пошёл на верную смерть в лес и спас Малфоя из адского огня на метле. А теперь он стоит и таращится на кости, будто они значат непомерно много. — До того как пожертвовал своё тело науке, — договорил за него Драко, после чего поспешил добавить, — добровольно. — Да… Да, всё так, — Поттер начинал отмирать и моргать. Малфоя поразило то, как герой расчувствовался. Он обычно представлял Поттера более каменным, что ли, явно не тем, кто задастся вопросом о многолетних костях, хранящихся в подвале больницы. Поразило, правда, не настолько, чтобы не прыснуть ядом. — Ты уже знаешь, какую специальность выберешь в будущем? — спросил он. — Мне нравится хирургия, — самый банальный ответ для ординатора первого года, что ещё не столкнулся со всеми ужасами и сложностями. Малфой цокнул, закатил глаза, но промолчал. Нужно было двигаться дальше, пока они сами в кости не превратились, стоя в шаге от стола и просто смотря на металлическую поверхность. — Сейчас я буду тебе показывать тычком места на этом скелете, а ты мне говорить, что это за место и называть его на латыни. Всё понятно? — Драко сделал шаг к столу и заклинанием удлинил палочку, чтобы та больше походила на указку. Первым делом, даже не дождавшись ответа от Поттера о готовности, он ткнул на кость в районе руки, вопросительно глядя в ожидании ответа. Гарри с несколько секунд промолчал, но после ответил: — Это лучевая кость, радиус на латыни. Уверенно. Достаточно долго для столь простого тычка, тем не менее Драко возжелал списать это на внутренние терзания о прошлом останков. Драко переместил указку на переднюю поверхности кости, точно к небольшой точке в кости. — А это что? Поттер думал недолго, почти сразу отозвался: — Питательное отверстие, форамен нутрициум. — И что от него начинается? — с нажимом уточнил Малфой. — Проксимально направленный питательный канал — каналис нутрициус, — на сей раз без запинки. Тогда Драко удовлетворённо ухмыльнулся и поспешил усложнить задачу. Палочка недолго провисела в воздухе, словно искала новую цель, а затем приземлилась в область тазовой кости, где всё должно быть предельно просто. Однако тычок был с подвохом, ведь указывал на одну из трёх составляющих. — Тазовая кость, ос коксаэ, — вот и попался герой, чья внимательность угодила в капкан. — Смотри куда показываю, — одёрнул Малфой, тихо стуча повторно по кости. — А, — Поттера осенило, — Это седалищная кость, ос исхи. — Из чего она состоит? — вопросы без фанатизма, простейшие, на знание базовой анатомии. Драко даже не пытался завалить. Пока что. — Из тела, корпус оссис исхи, и ветви седалищной кости, изогнутой под углом — рамус оссис исхи, — названия отлетали от зубов, приятно удивляя Малфоя. Палочка поднялась, пока глаза интерна забегали по скелету в поисках нового вертлявого тычка, и снова опустилась. Вопрос повышенной сложности. Они перешли к очень маленьким костям ступни, коих насчитывалось там несмертное множество, а бугорков и отверстий на них и того больше. — Ладьевидная вроде, ос навикуляре, — с долей сомнения, но всё же правильно ответил Поттер. Палочка перескочила на соседнюю. Ещё более маленькую. — Медиальная клиновидная, ос кунеформе медиале. Указка сделала скачок, на сей раз на пятку. — Пяточная кость, ос калканеус, — быстро и чётко. — Расскажи мне про верхнюю поверхность пяточной кости, — с односторонним приподнятым краем губ хитро бросил Драко. — Так, на верхней поверхности кости располагается обширная задняя таранная суставная поверхность, фасциес артикуларис таларис постериор. Спереди от неё залегает борозда пяточной кости, сулькус кальканеи. Спереди от борозды выделяется две суставные поверхности: средняя и передняя, — Поттер отвечал чуть прикрыв глаза, будто двигался по навигации по этой самой поверхности, чуть подёргивая носом время от времени, когда приходилось замолкать и менять язык на латынь, — Если наложить таранную кость на пяточную, то передние отделы борозды таранной кости и борозды пяточной кости образуют углубление — пазуху предплюсны, синус тарси, которую можно прощупать, как небольшое вдавление. — Неплохо, — хмыкнул Малфой, поглядывая на выдохшегося Поттера, что несомненно вымотался говорить на одном духу столько слов. — Мы всё? — спросил тот с притаившейся надеждой. — Только начали, — Драко расплылся в хищной улыбке и перешёл на новую кость. Так в анатомичке они провели не меньше двух часов, тыкая на кости и спрашивая друг друга. Да, именно друг друга. Поттер в какой-то момент набрался смелости и в отместку, видимо, решил спросить у Драко про отверстие в черепе, мелкое такое, неприятное. С этого начался взаимный опрос, в который они упали, как в пучину моря, в которой утонули, не замечая быстротечность времени. Они с увлечением выкрикивали латинские названия, забыв про все усталости, про все низшие желания о мести. Да обо всём. Герой заметно ожил, забыл про свой недосып и с энтузиазмом тыкал на отверстия в черепе, словно хотел запутать Драко, выискать мелкую запинку. Поттер почти улыбался, видимо, настолько его завлекла поначалу грубая проверка. Однако периодически всё же запинался, задумываясь о том или ином названии. Конечно, знания требовали полировки, но Малфоя приятно удивили все познания, которыми блеснул герой. И Поттер даже помог с тем, чтобы убрать скелет. Поправил все его конечности, дабы те лежали ровно вдоль по телу. Правда, он так увлёкся с помощью, что не заметил, как накрыл своей рукой руку Малфоя. Драко немедля одёрнул свою ладонь, словно ошпарился о кожу героя, как о раскалённый котёл. А глаза… Голубые глаза так широко распахнулись в недоумении, что по размеру могли бы походить на два полноценных сикля. Это выбило всю землю из под ног. Случайное касание так просто перечеркнуло весь день, всю ту его вполне хорошую часть. Малфоя вмиг накрыла туча из раздражения, та самая, которая всегда приходила, стоило ему потерять контроль над ситуацией, случайно упустить эту ниточку. — Убери его на среднюю полку, — буркнул он и сбежал. Снова. Позорно сбежал. Всё, что запомнилось прежде чем он вылетел из анатомички — недоумевающее лицо Поттера, говорящее громче любых слов. Тот совершенно не понимал, что произошло. Теперь помимо пресловутых границ для Поттера Драко требовалось расставить границы для себя. Границы в виде безопасного расстояния рядом с героем, которые нужно будет неукоснительно соблюдать. Он обязательно будет их соблюдать. Точно будет. Когда перестанет избегать Гарри и шугаться всякий раз, стоит им остаться где-то вне приёма наедине. Колкомедик потерял любую способность к здравомыслию, как потерял самого себя после урока в анатомичке. Он стал ещё больше хотеть мести. Иррационально хотеть. Не было ни единого здравого объяснения для всего его поведения. Ни одного понятного действия с момента, как ему под опеку засунули шрамированную голову. Он будто с ума сошёл. Единственное, что он точно для себя понял — это то, что ему важно не отомстить, не просто испортить настроение Поттеру надолго, а порвать все надежды на теоретически возможное общение даже как знакомых, чтобы это не сделали за него. Вечер в баре Блейза стал выглядеть невероятно привлекательно, чтобы сделать какую-то грязную пакость. Настолько жуткую, что точно вынудит Поттера поднять на него руку. А если он постарается, то и Уизли начнёт рваться в бой, как верный боевой пёсик. У Малфоя появилась цель. Месть сменилась простым желанием испортить настроение и, возможно, жизнь. Оставалось дождаться субботы.