Идеальный враг

Феликс не вышел на учёбу в понедельник. Хёнджин заметил это сразу. Пустая первая парта резала глаз. Он поймал себя на том, что несколько раз оборачивается к двери, ожидая увидеть знакомую копну пепельных волос. Но Феликса не было. — А где наш ботаник? — спросил он как бы невзначай у Джисона на перемене. — Откуда я знаю? — Джисон пожал плечами. — Может, заболел. Во вторник Феликс тоже не пришёл. В среду — тоже. Хёнджин начал злиться. Не на Феликса — на себя. Потому что он поймал себя на том, что думает о нём. Постоянно. Вспоминал его разбитое лицо, мокрые слёзы, сломанный голос: «Сдохла она». — Да плевать мне, — бормотал Хёнджин, шагая по коридору. — Плевать. Но это было неправдой. В четверг он специально прошёл мимо деканата, услышал обрывок разговора: «Ли Феликс? Да, подал заявление на академический отпуск. Семейные обстоятельства». Академический отпуск. Феликс уходит? Бросает учёбу? Хёнджин не знал, почему эта новость ударила его под дых. Он должен был радоваться. Визжать от счастья. Его враг исчезает из его жизни. Но внутри всё скрутило в тугой узел. В пятницу вечером Хёнджин не выдержал. Друзья звали в клуб, и он согласился, сам не зная зачем. Обычно он не ходил в такие места один — всегда с компанией. Но сегодня все разбежались: кто к девушке, кто к родителям, кто просто забил. Хёнджин поехал один. Клуб назывался «Мираge» — не самый пафосный, но и не полная помойка. Приглушённый свет, громкая музыка, кожаные диваны в вип-кабинках. Хёнджин взял столик в углу, заказал пиво. Потом вино. Потом ещё вино. Алкоголь не помогал. Мысли о Феликсе лезли в голову, как тараканы. Его лицо. Его слёзы. Его слова. «Ты не имел права трогать мать». Хёнджин допил третью бутылку пива и подозвал официанта. — У вас есть… — он запнулся, подбирая слова. — Комнаты отдыха? Официант понимающе кивнул. — Женщины? — Могу уточнить у администратора. Обычно есть свободные. — Давай, — Хёнджин сунул ему купюру. — И чтобы без проблем. Он хотел расслабиться. Забыться. Перестать думать о том, почему его так колотит при воспоминании о веснушчатом лице. Официант вернулся через пять минут. — Свободных девушек сейчас нет, — сказал он. — Но можем прислать другого человека. Если вас устраивает. Хёнджин усмехнулся. Алкоголь уже прилично ударил в голову, и ему было почти всё равно. — Да без разницы, — махнул он рукой. — Лишь бы молчала и делала, что скажут. — Хорошо. Подождите, вас проводят. Хёнджин откинулся на диван, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и закинул ноги на столик. В голове уже рисовались картинки: тёмная комната, мягкий диван, покорная девушка, которая сделает всё, чтобы он забыл о своей дурацкой тревоге. Дверь кабинки открылась через десять минут. — Доброй ночи, — раздался голос. Тихий. С хрипотцой. До боли знакомый. — Я сегодня буду вас… обслуживать. Хёнджин поднял голову. И охренел. Перед ним стоял Ли Феликс. На нём была чёрная короткая рубашка с глубоким вырезом, застёгнутая всего на пару пуговиц, и узкие брюны, подчёркивающие бёдра. Волосы убраны со лба, на лице — лёгкий макияж: подведённые глаза, блеск на губах. Пластырь на брови ещё не снят. Очки — те самые, разбитые? нет, новые, точно такие же — сидели на переносице. Феликс смотрел на него широко раскрытыми глазами, и в них читался чистый, первобытный ужас. — Ты… — выдохнул Феликс. — Ты?! — Хёнджин выпрямился на диване, не веря своим глазам. На секунду повисла тишина. Где-то за стенкой играла музыка, но здесь, в этой маленькой кабинке, было слышно только их дыхание. А потом Хёнджин рассмеялся. Громко, истерично, запрокидывая голову. Он смеялся так, что слёзы выступили на глазах. Он смеялся над ситуацией, над судьбой, над этим абсурдом. — Твою мать, — простонал он, вытирая глаза. — Твою мать, Феликс! Это твоя подработка? Этим ты занимаешься по ночам? Обслуживаешь мужиков в клубе? Феликс попятился. Ударился спиной о дверь. Его рука дёрнулась к ручке, но дверь не открывалась — снаружи она закрывалась автоматически, и выпускали только через два часа, после окончания сеанса. — Выпустите меня, — сказал Феликс глухо, стуча ладонью по двери. — Пожалуйста. — Не выпустят, — Хёнджин встал с дивана. Ноги слегка заплетались, но он держался уверенно. — Ты же знаешь правила. Два часа. Ты здесь, я здесь. И ты будешь меня… обслуживать. Он сделал шаг вперёд. Феликс отшатнулся, вжался спиной в дверь, вцепившись в ручку побелевшими пальцами. Его глаза — огромные, испуганные — метались по комнате в поисках выхода. — Не подходи ко мне, — голос дрожал. — Хёнджин, пожалуйста, не надо. — Что такое? — Хёнджин сделал ещё шаг. — Ты же профессионал. Ты же сам сказал: «Я сегодня буду вас обслуживать». Давай, обслуживай. Он приблизился почти вплотную. Феликс вжался в дверь так сильно, будто хотел продавить её своим телом. Его дыхание стало прерывистым. Хёнджин навис над ним, упёршись ладонями в дверь по обе стороны от его головы. Запах дешёвого клубного парфюма смешивался с чем-то сладким — может, гелем для душа, может, просто самим Феликсом. — Интересная у тебя подработка, Ли, — прошептал Хёнджин, глядя ему прямо в глаза. — Очень… познавательная. Феликс не двигался. Только смотрел. В его глазах плескался страх, унижение и что-то ещё, что Хёнджин не мог разобрать. — Ты поэтому никуда не ходил? — продолжал Хёнджин, не отступая. — Поэтому отказывался от всех приглашений? Боялся, что кто-нибудь узнает, чем ты на самом деле занимаешься? — Заткнись, — прошептал Феликс. — И сколько ты здесь работаешь? — Хёнджин склонил голову набок, разглядывая его как насекомое под микроскопом. — Давно уже продаёшь себя? — Заткнись, — голос сорвался на крик. — Ты ничего не знаешь! — А что я должен знать? — Хёнджин резко выпрямился, сделал шаг назад и развёл руками. — Что твоя мать умерла, а тебе нужно платить за учёбу? Что отец пропьёт любые деньги, которые ты заработаешь честным трудом? Что ты — шлюха в элитном клубе? Каждое слово было ударом. Хёнджин видел, как Феликс сжимается, как его лицо бледнеет, как дрожат губы. Но он не мог остановиться. — А я ведь хотел девку, — усмехнулся Хёнджин, оглядывая его с ног до головы. — А пришёл ты. Не знал, что ты ещё и по этой части специализируешься. Феликс молчал. Его глаза наполнились слезами, но он не плакал. Только сжимал кулаки так, что костяшки побелели. — Что молчишь, Ли? — Хёнджин снова шагнул к нему. — Нечего сказать своему клиенту? Он протянул руку, чтобы коснуться его лица — просто чтобы побесить, просто чтобы показать, кто здесь главный. Феликс дёрнулся, отшатнулся, ударился затылком о дверь и зажмурился. Его тело мелко трясло. — Пожалуйста, — прошептал он. — Не трогай меня. Только не ты. Кто угодно, только не ты. Хёнджин замер. Рука зависла в паре сантиметров от его щеки. Он смотрел на Феликса — сломанного, уничтоженного, стоящего перед ним в этой дурацкой рубашке с вырезом, с разбитой бровью под пластырем, с трясущимися губами — и внутри него что-то переворачивалось. Не жалость. Не ненависть. Что-то гораздо более мерзкое. Что-то, от чего у него перехватило дыхание. — Два часа, — сказал Хёнджин, опуская руку. — У нас два часа, Феликс. И дверь закрыта. Феликс медленно сполз по двери вниз, сел на пол, обхватив колени руками. Его очки съехали набок, он их даже не поправил. — Делай что хочешь, — сказал он пустым голосом, глядя в пол. — Всё равно уже ничего не имеет значения. Хёнджин стоял над ним, тяжело дыша. В голове билась только одна мысль, от которой хотелось разбить стены: Что я, чёрт возьми, делаю?

***

Феликс сидел на полу, прижавшись спиной к двери, и смотрел в одну точку. Его руки обнимали колени, пальцы вцепились в ткань брюк так, что побелели костяшки. Очки сползли набок, он не поправлял. Он выглядел маленьким. Уязвимым. Сломанным. Хёнджин смотрел на него сверху вниз и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, горячее, неконтролируемое. Алкоголь ударил в голову, размывая границы. — Ты правда думаешь, что я отпущу тебя просто так? — спросил Хёнджин. Феликс не поднял головы. — Делай что хочешь, — повторил он безжизненно. — Мне всё равно. — Всё равно? Хёнджин наклонился, схватил Феликса за подбородок и заставил поднять лицо. Пальцы вдавились в скулы, оставляя красные следы. — Посмотри на меня, — приказал Хёнджин. Феликс поднял глаза. В них не было страха. Не было злости. Только пустота. Хёнджин усмехнулся. Но вместо того чтобы продолжить в том же духе, он вдруг провёл большим пальцем по щеке Феликса. Мягко. Почти нежно. — Ты такой красивый, когда напуган, — сказал он. Феликс дёрнулся, но Хёнджин не отпускал его лицо. — Не трогай меня, — прошептал Феликс. — А если я хочу? — Хёнджин провёл рукой по его шее, спустился к ключицам, выглядывающим из выреза рубашки. — Если я хочу тебя трогать? Феликс отшатнулся, ударился затылком о дверь. — Отойди. — Или что? Хёнджин вдруг резко шлёпнул его по бедру — звонко, больно. Феликс вскрикнул от неожиданности. — Заткнись, — сказал Хёнджин с улыбкой. — Тебе понравится. — Ты сумасшедший, — Феликс попытался отползти в сторону, но Хёнджин схватил его за лодыжку и дёрнул обратно. — А ты трусишка, — Хёнджин снова шлёпнул его, на этот раз по ягодице, чувствуя, как Феликс напрягся под его рукой. — Ну же, расслабься. Я же не кусаюсь. — Ты уже кусался, — прошептал Феликс, пытаясь вырвать ногу. Хёнджин рассмеялся. Потом наклонился и вдруг поцеловал Феликса в уголок губ. Нежно, почти ласково. Феликс замер от неожиданности. — Ты такой сладкий, — прошептал Хёнджин ему в губы. — Почему ты раньше не говорил, что работаешь здесь? Мы могли бы… веселиться гораздо чаще. — Отвали, — Феликс оттолкнул его, вскочил на ноги и бросился к двери. Заперто. Он заметался по комнате, как загнанный зверь. Хёнджин не спеша поднялся, поигрывая пальцами. — Беги-беги, — сказал он. — Мне нравится, когда ты бегаешь. Так интереснее. Феликс рванул к бару, надеясь найти что-то тяжёлое, но Хёнджин перехватил его за талию, прижал к себе, провёл носом по шее. — Ты пахнешь страхом, — прошептал он. — Это возбуждает. — Пусти! Феликс вывернулся, отскочил к дивану. Хёнджин шагнул за ним, не торопясь, наслаждаясь погоней. — Ты быстрее, чем я думал, — заметил он. — Но я всё равно догоню. — Не подходи! — А что ты сделаешь? — Хёнджин развёл руками. — Ударишь меня? Давай. Мне нравится, когда ты злой. Ты такой живой тогда. Феликс попятился к углу комнаты, спиной ощущая холод стен. Хёнджин приближался медленно, как хищник. — Не надо, — голос Феликса сорвался на шёпот. — Пожалуйста, Хёнджин, не надо. — Что «не надо»? — Хёнджин оказался прямо перед ним, упёрся ладонями в стену по обе стороны от его головы. — Не надо тебя трогать? Не надо целовать? Он снова поцеловал его — на этот раз в шею, кусая, оставляя след. Феликс вжался в стену, пытаясь стать маленьким, незаметным, исчезнуть. — Какая у тебя кожа, — прошептал Хёнджин, проводя языком по ключице. — Шёлк. Настоящий шёлк. — Прекрати… — А если я не хочу прекращать? — Хёнджин вдруг грубо схватил его за задницу, сжал, шлёпнул. — Я только начал. Феликс всхлипнул. Его колени подогнулись, но Хёнджин подхватил его, не давая упасть. — Так-то лучше, — сказал он. — Не сопротивляйся. Будет больнее, если будешь вырываться. Он развернул Феликса лицом к стене, прижал его грудью к холодной поверхности, завел руки за спину, удерживая одной рукой. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — прошептал Хёнджин ему в ухо. — Как часто представлял тебя вот так. Под собой. Сломленного. — Ты больной, — выдохнул Феликс. — Возможно, — согласился Хёнджин. — Но ты всё равно сейчас будешь моим. Он резким движением задрал рубашку Феликса, оголяя спину. Провёл пальцами по позвоночнику, чувствуя, как Феликса трясёт. — Холодно? — спросил он. — Сейчас согрею. Он начал целовать его спину — от шеи до поясницы, оставляя мокрые дорожки. Кусал лопатки, гладил бока, спускался всё ниже. — Перестань, — Феликс дёргался, но хватка была железной. — Не перестану, — Хёнджин шлёпнул его по ягодицам, раз, другой, третий — ритмично, больно. Феликс заскулил. — Сними штаны, — приказал Хёнджин. — Нет… — Я сказал, сними. Феликс не двигался. Тогда Хёнджин сам расстегнул его брюки, стянул их вместе с бельём до колен. Феликс зажмурился, уткнувшись лбом в стену. — Какая красивая задница, — протянул Хёнджин, проводя ладонями по голой коже. — Почему ты прятал это под своими мешковатыми штанами? Он снова шлёпнул, сильнее, оставляя красные отпечатки. — Считай, — сказал он. — До десяти. — Пошёл ты… — Раз, — шлепок. Феликс вздрогнул. — Два. — Ещё один. — Три. Не хочешь считать? Я сам посчитаю. Он шлёпал снова и снова, пока ягодицы Феликса не покраснели и не начали гореть. Феликс плакал молча, только плечи вздрагивали. — Хорошо, — сказал Хёнджин, останавливаясь. — А теперь самое интересное. Он плюнул на пальцы и резко ввёл один в Феликса. Тот вскрикнул, попытался оттолкнуться, но Хёнджин прижал его к стене всем телом. — Тихо, — прошептал он. — Терпи. Он двигал пальцами грубо, без подготовки, растягивая резко, причиняя боль. Феликс кусал губы в кровь, чтобы не кричать. — Какой ты узкий, — усмехнулся Хёнджин. — Давно никого не было? Или просто боишься? — Не надо, — простонал Феликс. — Пожалуйста, не надо… — Надо, — Хёнджин добавил второй палец. — Надо, Ли. Очень надо. Он растягивал его так долго, как хотел — игнорируя стоны и слёзы, наслаждаясь каждым вздрагиванием чужого тела. Феликс уже не просил. Он просто висел на руках Хёнджина, позволяя делать всё, что угодно. — Молодец, — похвалил Хёнджин, убирая пальцы. — Терпеливый. Я это в тебе всегда любил. Он подхватил Феликса под бёдра, приподнял и прижал к стене. Феликс инстинктивно обхватил его ногами, чтобы не упасть, и тут же пожалел об этом — потому что оказался ещё более уязвимым. Открытым. Доступным. — Вот так, — прошептал Хёнджин, прижимаясь к нему всем телом. — Так гораздо лучше. Он расстегнул свои джинсы, освободил член. Феликс почувствовал горячее у входа и замер, перестав дышать. — Смотри на меня, — приказал Хёнджин. Феликс поднял глаза. Мокрые, красные, полные такого ужаса, что Хёнджин на секунду замер. Но только на секунду. — Ты хотел этого, — прошептал он. — Всю свою жизнь ты хотел этого. Просто не знал. Он вошёл резко, одним толчком, до конца. Феликс закричал. Громко, отчаянно, не сдерживаясь. Боль была острой, раздирающей, невыносимой. Его ногти впились в плечи Хёнджина, оставляя кровавые следы. — Тихо, — Хёнджин зажал ему рот ладонью. — Тихо, кому сказал. Феликс всхлипывал под его рукой, слёзы текли по пальцам Хёнджина. Внутри всё горело, каждый сантиметр тела кричал от боли. Хёнджин начал двигаться. Быстро, грубо, без ритма. Просто брал то, что хотел. Шлёпал по ягодицам в такт движениям, кусал шею, плечи, всё, до чего мог дотянуться. — Какой ты… — выдохнул он, вжимая Феликса в стену, — какой ты идеальный изнутри. Горячий. Тесный. Феликс не отвечал. Он просто висел на нём, позволяя делать всё, что угодно. Его тело двигалось в такт толчкам, голова моталась из стороны в сторону, но он не сопротивлялся. Слишком больно. Слишком поздно. Хёнджин смотрел на его лицо — разбитое, мокрое, с размазанной тушью и пластырем на брови — и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, что-то, что нельзя уже остановить. — Ты мо , — прошептал он, ускоряясь. — Слышишь? Только мой. Он излился внутрь, глубоко, с хриплым стоном, вжимая Феликса в стену так, что тот не мог вздохнуть. Феликс замер. Почувствовал горячую влагу внутри. И его вырвало — прямо на плечо Хёнджину, потому что рот был свободен. Хёнджин отшатнулся, выпуская его. Феликс рухнул на пол, свернулся клубком, его трясло крупной дрожью. — Ты… — начал Хёнджин, глядя на рвоту на своей рубашке. Феликс не отвечал. Он лежал на холодном полу, обхватив колени, и смотрел в одну точку. Его тело сотрясали беззвучные рыдания. Хёнджин отошёл к бару, налил себе виски. Выпил залпом. Потом ещё. Он не чувствовал ничего. Ни триумфа. Ни удовлетворения. Ни раскаяния. Только пустоту. — Приведи себя в порядок, — бросил он, не глядя на Феликса. Феликс не ответил. Он просто лежал на полу и смотрел в никуда. Его очки валялись в луже рвоты. На брови разошёлся шов, сочилась кровь. Внутри всё горело, тело ломило, а души больше не было. Она умерла здесь. В этой комнате. Вместе с последней надеждой на то, что Хёнджин когда-нибудь остановится. Но Хёнджин не остановился. И уже не остановится никогда.