Идеальный враг

Слухи поползли на следующий же день. Хёнджин не знал, кто именно разнёс информацию. Может, кто-то из персонала клуба. Может, другой клиент, который видел, как Феликс выбегал из той комнаты в разорванной рубашке, с мокрым лицом и пустыми глазами. Может, сам Хёнджин обмолвился во хмелю. Но к понедельнику вся группа знала. — Вы слышали про Ли? — шёпот в коридоре. — Говорят, он в клубе работает. В том самом. Ну, понимаете. — Да ну? Этот тихоня? — Ага. Оказывается, он за деньги всё что угодно делает. Мне друг рассказывал, видел его там. В таком прикиде… с макияжем… — Фу, мерзость. — А я слышал, он на коленях перед каким-то дядькой стоял. Прямо в коридоре. — Бедный. Но с другой стороны… сам же выбрал. Слухи росли, обрастали подробностями, как снежный ком. Кто-то говорил, что Феликс работает там уже года два. Кто-то — что его засняли на видео и слили в общий чат. Кто-то врал, что видел, как он уходил с тремя мужиками сразу. Феликса никто не защищал. Потому что защищать было некого — он перестал существовать. Он приходил на пары. Садился на последнюю парту, у окна, в углу. Капюшон натянут на голову, очки — теперь всегда в них, даже в помещении, — сползают на нос. Он не поднимал руку. Не отвечал на вопросы. Даже когда профессор вызывал его сам, Феликс молчал или бормотал что-то невнятное, глядя в стол. Он больше не был отличником. Он был тенью. Серой, незаметной, старающейся занимать как можно меньше места. Однокурсники тыкали в него пальцами за спиной. Некоторые — в лицо. — Эй, Ли, — крикнул как-то Пак с третьего ряда. — Сколько стоит час? Я скинусь с пацанами, устроим коллективную скидку. Феликс не ответил. Просто вжал голову в плечи и уставился в конспект. — Не ломайся, мы же свои, — подхватил Ким. — Или ты только для богатеньких клиентов работаешь? Хёнджин сидел на своём месте и молчал. Обычно он подхватывал. Обычно он смеялся громче всех. Но сейчас слова застревали в горле. Он смотрел на Феликса — сгорбленного, спрятанного в чёрный капюшон, — и чувствовал, как внутри ворочается что-то тяжёлое. Он не заступился. Конечно, нет. Но и не добавлял. Это было единственное, на что он оказался способен. Феликс больше не работал в клубе. Хёнджин узнал об этом случайно, через неделю, когда зачем-то (зачем? он сам не знал) позвонил туда и спросил про «парня по имени Ли». Ему сказали, что тот уволился. Сказали равнодушно, как о сломанной мебели. — Сказал, что больше не придёт, даже на двойную ставку. Хёнджин повесил трубку. Феликс остался без подработки. Без денег. Без стипендии — теперь он учился на тройки. Без матери. Без всего. Хёнджин знал это. И ничего не делал. Но в универе Феликса продолжали травить. Слухи стали жёстче. — А я слышал, он не только с мужиками. Он за деньги и с женщинами. — Да он вообще на всё согласен. У него мать умерла, ему же платить за учёбу надо. Вот и продаётся. — Жалко? — спрашивал кто-то. — А его жалеть? Сам выбрал такую жизнь. Феликса перестали звать даже для групповых проектов. Преподаватели косились на него с подозрением. Однажды профессор Чон прямо спросил на лекции: — Ли, до меня дошли слухи о вашей внеучебной деятельности. Надеюсь, это не отразится на вашей успеваемости? Феликс сидел, сжавшись в комок, и не поднимал глаз. — Нет, — ответил он тихо. — Вот и хорошо. А то знаете, университет — это место для учёбы, а не для… — профессор не договорил, но все поняли. В аудитории захихикали. Феликс наклонил голову ниже. Его руки дрожали. Хёнджин смотрел на это со своего места и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он хотел крикнуть: «Заткнитесь, придурки!», хотел встать и сказать, что он был там, что он знает правду, что Феликс не просто так… Но он не мог. Потому что тогда пришлось бы признать, что он — тот самый клиент. Тот самый, кто сломал Феликса окончательно. Он промолчал. Как всегда. И ненавидел себя за это. Но ненависть к себе, как всегда, превращалась в ненависть к Феликсу. Сам виноват, — думал Хёнджин. — Не пошёл бы туда работать — ничего бы не случилось. Ложь. Он знал, что ложь. Но легче было врать себе, чем признать правду. --- Единственным, кто не участвовал в травле, был Джисон. Хан Джисон — вечно улыбчивый, громкий, с вечно взлохмаченными волосами — сидел на соседнем с Феликсом ряду. Он не был его другом. Они почти не общались до этого. Но когда слухи поползли, Джисон не отвернулся. — Эй, — сказал он однажды, когда Феликс собирал вещи после пары, стараясь ни на кого не смотреть. — Ты как? Феликс замер. Никто не спрашивал его «как» уже давно. — Нормально, — ответил он, не поднимая глаз. — Врёшь, — Джисон улыбнулся — мягко, без насмешки. — Хочешь, кофе куплю? Ты выглядишь так, будто не спал неделю. Феликс хотел отказаться. Он отказывался от всего уже месяц. Но в голосе Джисона не было жалости. Не было желания покопаться в грязном белье. Было просто… человеческое тепло. — Давай, — сказал Феликс, сам не веря, что согласился. Они сидели в дешёвой кафешке у метро. Джисон пил американо, Феликс — горячий шоколад (потому что кофе раздражал желудок после всего). — Слушай, — начал Джисон, крутя чашку в руках. — То, что про тебя говорят… это фигня. Я не верю. — Почему? — тихо спросил Феликс. — Это правда. Я там работал. Джисон пожал плечами. — Ну и что? Работа как работа. Не наркотики же толкал. Феликс поднял на него глаза. Впервые за долгое время. В них была усталость, боль, недоверие. — Ты не боишься со мной общаться? — спросил он. — Все думают, что я… — Все думают много чего, — перебил Джисон. — А я думаю, что ты просто парень, который пытается выжить. И это не делает тебя плохим. Феликс сжал чашку так, что костяшки побелели. — Я не могу вернуться в клуб, — сказал он после долгой паузы. — Там меня… — он запнулся, проглотил комок в горле. — Там меня знают. И те, кто учится со мной, могут прийти. Чтобы поржать. Джисон помрачнел. — Знаю. Я слышал, как некоторые обсуждали. Говорили, что хотят сходить, посмотреть на тебя там. Как на… — он не договорил. Феликс кивнул. Он знал. Он слышал эти разговоры. Поэтому и уволился. Лучше голодать, чем стоять на коленях перед однокурсниками под их ржач. — Слушай, — Джисон вдруг оживился. — А ты не хочешь работать в другом месте? Нормальном? — Где? — Феликс горько усмехнулся. — Меня никто не возьмёт. Я без опыта, без связей, и у меня нет времени на полный день. — У меня тётя владеет цветочным магазином, — сказал Джисон. — Недалеко отсюда. Им нужен помощник. Неполный день, зарплата небольшая, но честная. И главное — никаких мужиков. Феликс замер. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Джисон достал телефон. — Хочешь, позвоню прямо сейчас? Феликс смотрел на него и не верил. Что кто-то может просто так, без выгоды, без подтекста, предложить помощь. — Почему ты это делаешь? — спросил он. Джисон пожал плечами. — Потому что меня бесит, когда толпа пинает того, кто и так лежит. И потому что ты мне всегда казался нормальным. Даже когда Хёнджин тебя доставал. При упоминании этого имени Феликс вздрогнул. Джисон заметил, но не стал спрашивать. — Договорились? — спросил он, протягивая руку. Феликс смотрел на его ладонь. Потом медленно пожал. — Договорились. --- Цветочный магазин назывался «Пион» — маленькая, заставленная горшками лавка на первом этаже старого дома. Тётя Джисона, полноватая женщина с вечно испачканными землёй руками, оказалась добрейшим человеком. — Ой, какой худенький, — сказала она, увидев Феликса. — Джисон, ты его кормить не забывай? На вид сто грамм веса. Феликс впервые за долгое время улыбнулся — слабо, едва заметно, но улыбнулся. — Я буду стараться, — сказал он. — Не надо стараться, надо работать, — строго сказала тётя, но глаза у неё смеялись. — Цветы не любят суеты. Они любят тишину и аккуратность. Справишься? — Справлюсь. Феликс работал после пар. С четырёх до восьми. Поливал, пересаживал, подрезал, упаковывал букеты, встречал покупателей. Цветы не спрашивали, где он работал раньше. Цветы не тыкали пальцами. Цветы просто жили и пахли. Здесь, среди горшков с фиалками и срезанных роз, Феликс впервые за долгое время почувствовал, что может дышать. Джисон заходил почти каждый день. Иногда помогал, чаще просто сидел на подоконнике и болтал. — Ты знаешь, что Хёнджин вчера разбил телефон об стену? — сказал он как-то. Феликс замер с лейкой в руке. — Мне всё равно, — ответил он слишком быстро. — Ага, — Джисон не поверил. — Ты побледнел, когда я его имя назвал. — Просто холодно, — Феликс отвернулся. — Ладно, не хочешь — не говори. Но ты знаешь, что он ходит сам не свой? — Джисон, — Феликс поставил лейку и повернулся к нему. В его глазах была такая боль, что Джисон осекся. — Пожалуйста. Не надо про него. Ничего. Ни слова. Он для меня мёртв. Я для него — тоже. Всё. Джисон хотел спросить, что случилось в тот вечер в клубе. Хотел понять, почему Феликс сломался так сильно, что даже тень Хёнджина вызывает у него дрожь. Но он посмотрел в эти пустые, потухшие глаза и не стал. — Ладно, — сказал он. — Не буду. Они замолчали. Только вода журчала в лейке, и пахло розами. Феликс смотрел в окно на вечернюю улицу и думал о том, что, возможно, когда-нибудь боль утихнет. Не пройдёт — это невозможно. Но станет тише. Как цветы, которые засыпают на ночь. А Хёнджин… Хёнджин остался там. В той комнате. С тем, что сделал. И Феликс надеялся, что никогда больше его не увидит.