Идеальный враг

Вот продолжение. Тяжёлое, несправедливое, но с маленьким проблеском чего-то похожего на защиту. --- Продолжение. Тень на двоих Когда Джисон начал общаться с Феликсом, он знал, на что идёт. Не то чтобы он был наивным. Джисон видел, как универ реагирует на «падших». Он слышал, что шёпотом говорят за спиной Феликса, и видел, как тот сжимается в комок на последней парте. Но Джисон был из тех людей, кто скорее сломается сам, чем пройдёт мимо лежачего. — Ты дурак, — сказал ему как-то Чанбин в коридоре. — Свяжешься с ним — и тебя начнут поливать. — Пусть поливают, — пожал плечами Джисон. — Я не сахар, не растаю. Чанбин покачал головой и отошёл. Но Чанбин был нейтральным. Он не травил, но и не защищал. Ему было всё равно. Другим было не всё равно. Слухи о том, что Джисон теперь «дружит с той шлюхой», разлетелись быстро. Кто-то начал шептаться у него за спиной. Кто-то — громко спрашивать в столовой: — Джисон, ты чего с ним возишься? Он тебе тоже деньги платит? — Заткнись, — лениво отвечал Джисон. — Или ты на него клиентов находишь? Доля есть? — Я сказал, заткнись. Но травля нарастала. Не такая жестокая, как у Феликса, но достаточно мерзкая, чтобы оставлять следы. Кто-то «случайно» пролил сок на куртку Джисона в раздевалке. Кто-то спрятал его конспекты перед экзаменом. Кто-то написал на доске перед его приходом: «Хан Джисон — друг шлюхи» и нарисовал стрелку к пустому месту Феликса. Феликс, когда увидел это, побледнел и схватил Джисона за рукав. — Прекрати со мной общаться, — сказал он тихо, глядя в пол. — Из-за меня тебя тоже… — Ничего я не прекращу, — отрезал Джисон, стирая надпись рукавом. — Иди ты. — Джисон, я серьёзно. У меня нет сил смотреть, как тебя… — А у меня есть силы смотреть, как ты рассыпаешься? — Джисон повернулся к нему, и в его глазах была такая злость — не на Феликса, на всех остальных, — что Феликс замолчал. — Ты мой друг. Друг, понял? А друзей не бросают из-за того, что какие-то уроды не могут держать рот на замке. Феликс сжал челюсть, чтобы не расплакаться прямо в коридоре. Он не привык, чтобы кто-то так о нём говорил. Не привык, чтобы его называли другом. — Ладно, — прошептал он. — Ладно. --- Травля Джисона достигла пика на второй неделе, когда трое второкурсников подкараулили его в тупичке около спортзала. — Слушай, Хан, — сказал один из них, Пак Чихо, коренастый парень с вечно кислым лицом. — Мы тут подумали. Ты проводишь слишком много времени с этим… ну, ты понял с кем. — И что? — Джисон прислонился к стене, скрестив руки на груди. Внутри всё дрожало, но он старался не показывать. — А то, что это портит репутацию нашей группы, — сказал второй. — Ты же понимаешь? Люди смотрят и думают: раз Хан с ним общается, значит, Хан такой же. — Какой же? — Джисон приподнял бровь. — Продажный, — Чихо ухмыльнулся. — Или ты за бесплатно с ним тусуешься? Тогда ты ещё глупее, чем я думал. Джисон медленно выдохнул. — Послушайте, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — То, чем занимается Феликс, — его дело. Он никому не мешает. Он никого не трогает. Вы бы оставили его в покое, а? — Оставим, — кивнул Чихо. — Как только ты перестанешь с ним якшаться. — Не перестану. Чихо шагнул вперёд. Он был выше Джисона и шире в плечах. — Тогда мы сделаем так, чтобы тебе самому расхотелось. Он замахнулся, но ударить не успел. Потому что из-за угла вынырнул Минхо. Ли Минхо — старшекурсник, тихий, с острым взглядом и репутацией человека, которого лучше не злить. Он не был большим или накачанным. Он был просто… опасным. Говорили, что он занимается каким-то боевым искусством. Говорили, что однажды он положил троих одним ударом. Говорили много чего, и большая часть была правдой. — Чихо, — сказал Минхо, останавливаясь в двух метрах. — Ты чего делаешь? Чихо замер. Рука опустилась. — Минхо, это не твоё дело. — Джисон — мой друг, — спокойно сказал Минхо. — Так что это моё дело. Он посмотрел на Чихо. Не угрожающе. Не агрессивно. Просто внимательно, как смотрит врач перед уколом — заранее зная, что пациенту будет больно. — Если ты его тронешь, — продолжил Минхо, — я не буду бить тебя в коридоре. Я не буду бить тебя вообще. Чихо расслабился, подумав, что пронесло. — Я найду твоего младшего брата, — закончил Минхо. — Он же учится в соседней школе, да? Тот самый, которого ты забираешь по вторникам. Я приду к нему. И объясню, что его старший брат — мудак, который не умеет держать себя в руках. Надеюсь, ему не придётся повторять за тобой. Чихо побелел. — Бро не надо. Это я шутканул так. Ты ж не посмеешь? — Посмею, — Минхо улыбнулся — холодно, без тепла. — Я много чего смею, Чихо. Ты же знаешь. Повисла тишина. Второкурсники переглянулись. — Пошли, — буркнул Чихо и, не оглядываясь, вышел из тупичка. Остальные потянулись за ним. Джисон выдохнул так, словно не дышал минуту. — Спасибо, — сказал он, сползая по стенке на корточки. — Боже, спасибо. Я думал, они меня… — Не тронут, — Минхо протянул ему руку, помогая встать. — Теперь не тронут. Но ты бы предупредил меня раньше, что на тебя охотятся, принцесса. — Не думал, что дойдёт до такого, — Джисон потер плечо. — Они просто доставали словами. — Словами всё начинается, — Минхо посмотрел на него серьёзно. — Этот твой новый друг… Феликс? Из-за него? Джисон кивнул. — Он хороший, Минхо. Правда. Просто ему не повезло. Минхо молчал несколько секунд. Потом сказал: — Приведи его как-нибудь. Познакомлюсь. — Ты не будешь его судить? — Я не судья, — Минхо пожал плечами. — И мне насрать, кто где работал. Важно, кто он сейчас. Нам не судить, но мы обсудим кароче. Джисон улыбнулся — впервые за несколько дней. — Спасибо, — повторил он. ——— С того дня травля Джисона почти прекратилась. Слухи ещё шептали, но пальцем никто не трогал. Репутация Минхо работала лучше любой охраны. Феликса же никто не защищал. Он по-прежнему сидел на последней парте, в капюшоне, с опущенной головой. По-прежнему молчал на парах. По-прежнему собирал вещи быстрее всех и вылетал из аудитории, чтобы ни с кем не сталкиваться. Но теперь у него был Джисон. И цветы. И иногда, когда они сидели в подсобке «Пиона» после закрытия, пили чай и слушали, как тётя ругается на поставщиков, Феликс почти забывал о том, что случилось. Почти. — Знаешь, — сказал он однажды, перебирая сухие листья герани. — Я думал, что люди не меняются. Что если ты однажды упал — ты уже навсегда будешь тем, кто упал. — Пиздеж, — фыркнул Джисон, жуя печенье. — Все падают. Разница только в том, кто помогает встать. Феликс посмотрел на него. На его вечно взлохмаченные волосы, на крошки на свитере, на добрые глаза. — Ты помог, — тихо сказал Феликс. — Я просто дверь открыл, — Джисон улыбнулся. — Сам ты встаёшь. И это важно. За окном темнело. Горел свет в подсобке. Пахло сушёными травами и чем-то сладким. Феликс чувствовал, как внутри, в самом глубоком месте, где поселилась та ночь, что-то потихоньку заживает. Не затягивается — это вряд ли когда-нибудь случится. Но перестаёт кровоточить. — Джисон, — сказал он. — М? — Спасибо, что не побоялся. Джисон отложил печенье и посмотрел на него серьёзно. — Я боюсь, — признался он. — Я каждый день боюсь, что ты не выдержишь. Исчезнешь. Или ещё что похуже сделаешь. Но я боюсь не тебя. Я боюсь за тебя. Феликс опустил глаза. В горле встал комок. — Держись, — прошептал он. — Я держусь. — Знаю, бро — Джисон хлопнул его по плечу. — Поэтому я рядом. Они замолчали. За окном зажглись фонари. Где-то в другой части города Хёнджин сидел в своей комнате, смотрел в потолок и чувствовал, как ненависть — к себе, к Феликсу, ко всему миру — разъедает его изнутри. Он слышал, что Феликс теперь работает в цветочном магазине. Слышал, что Джисон помогает ему. Слышал, что Феликс больше не поднимает руку на парах, не отвечает, не спорит, не делает подножек. Он стал тенью. И Хёнджин знал, кто сделал его тенью. Он не мог спать по ночам. Ему снилась одна и та же комната, одни и те же слёзы, один и тот же звук — как что-то ломается внутри человека. Он ненавидел себя. Но ненависть к себе, как всегда, превращалась в ненависть к Феликсу. Сам виноват, — думал Хёнджин, глядя в тёмный потолок. — Не пошёл бы туда — ничего бы не было. Ложь. Но ложь была единственным, что помогало не сойти с ума. Он не пошёл бы в цветочный магазин. Никогда. Он скорее умрёт, чем увидит Феликса среди этих дурацких роз. Но иногда, проезжая мимо на такси, он замедлял дыхание и смотрел в окно. Там, за стеклом, мелькала знакомая фигура. Пепельные волосы. Чёрный капюшон. Руки, перебирающие стебли. Феликс был жив. Феликс работал. Феликс дышал. И Хёнджин не знал, радоваться этому или ненавидеть ещё сильнее.