В унисон

Утро оказалось значительно хуже, чем представляла себе Вивьен. После того как она разрешила девчонке остаться ещё на день, прошло чуть больше получаса, а кудряшка уже начинала подозревать, что та пустила корни прямо в её паркет. — Ты вообще домой собираешься? — как бы невзначай поинтересовалась Вив, натягивая старую толстовку с протёртыми локтями. — Ты сама разрешила остаться. Дженни сидела за письменным столом, сосредоточенно пересчитывая пустые сигаретные пачки. — Семь... Нет, подожди... Она нахмурилась и начала сначала. — На день. — День ещё не закончился. Макэвой покосилась на часы. К сожалению, певичка была права. Солнце только-только поднималось над крышами, и даже местные алкаши ещё не успели окончательно проспаться. — Ладно, — буркнула она. — Мне надо метнуться по делам. — Куда? — Ты глухая? По делам, я же сказала. — Я с тобой. — Нет. — Да. — Нет. — Да. Вив прикрыла глаза и замерла на несколько секунд, собираясь с мыслями. — Блять... Какая же ты... Она сдалась раньше, чем закончила мысль. Вытащила из тумбочки пару купюр, сунула их в карман джинсов и раздражённо махнула рукой. — Ладно, собирайся. Будешь сумки таскать. Дженни тут же вскочила на ноги. — Только если скажешь «пожалуйста». Вив замерла. Несколько секунд она просто смотрела на неё, переваривая услышанное. — Охуеть. — Это слово не считается. Макэвой шумно выдохнула, словно пыталась задавить мысль о предумышленной расчленёнке прямо у себя дома, после чего молча распахнула входную дверь. — Иди уже. Дженни довольно улыбнулась и первой выскользнула в подъезд. Вивьен прикрыла дверь и на мгновение задержалась, устало уставившись в потолок. — За что... На улице было омерзительно. Воздух затянуло густым молочным туманом, а ветер выл между панельками так, словно кто-то душил его уже второй час подряд. Люди кутались в шарфы, ещё вчера пылившиеся на верхних полках шкафов, и нахохливались, как воробьи. Пожухлая трава, песок и какая-то дорожная дрянь липли к подошвам кроссовок Дженни, оставляя грязные разводы. — Куда мы идём? — В аптеку, — сухо бросила Вив, сплёвывая на землю. — Молча умеешь ходить? — Я просто спросила. — Слишком много слов. Ты ими воздух портишь. Вивьен даже не обернулась. — Зачем тебе в аптеку? — За бинтами, перекисью и новым кумпуром. — Разве тебе не должны это предоставить? Ну... организаторы? Или кто у вас этим занимается? Макэвой остановилась и провела ладонями по лицу, словно надеялась стереть вместе с ним и Дженни. Пару мгновений она молча смотрела на блондинку, пытаясь понять, та прикалывается или действительно выросла в инкубаторе. — Серьёзно? Может, ещё суши перед боем заказать? И гримёрку отдельную попросить? Дженни смущённо пожала плечами. — Слушай, звезда, — Вив заговорила тем тоном, которым обычно объясняют детям, почему нельзя облизывать батарею. — Там, откуда ты приехала, тебе, наверное, чай с лимоном приносят, пятки массируют и пылинки с микрофона сдувают. Она снова зашагала вперёд. — Здесь я сама себе организатор, врач, охрана, а иногда ещё и труповозка. — Труповозка? — Если вечер хуёво закончится — да. Певичка нервно сглотнула. — Никто мне ничего не выдаёт. Бинты покупаю сама. Перекись — сама. Лёд — сама. И если забуду всё это дома, вечером буду заматывать руки туалетной бумагой и молиться всем существующим богам, чтобы не заработать столбняк. Ли ненадолго замолчала, переваривая услышанное. Мороз неприятно покалывал пальцы, и она спрятала руки в карманы куртки. — А что такое кумпур? Вив остановилась и обернулась. Посмотрела на неё так, будто Дженни только что спросила, какого цвета небо и почему тучка плачет. — Это липкая херня, которой мотают пальцы. Чтобы после удара кости не решили съебаться каждая в свою сторону. — А… — Технический бинт. — А-а… — Всё ещё нихуя не поняла? — Не-а. — Ну и прекрасно. Значит, мозг ещё не окончательно испорчен. — Это комплимент? — улыбнулась Дженни. — Нет. Аптека оказалась такой же неприветливой, как и всё вокруг. Обшарпанная вывеска, выцветшие ценники на витрине и запах, в котором смешались лекарства, пенсия и дешёвый освежитель воздуха. Вивьен толкнула дверь плечом, не желая лишний раз касаться ручки, выглядевшей так, словно она пережила ещё бубонную чуму. Дженни вошла следом. Лекарственный запах был ей знаком — больницы, бесконечные осмотры во время гастролей. Но здесь он ощущался иначе. Более уставшим. Словно даже воздух в этой аптеке давно махнул на себя рукой. — Макэвой, — устало произнесла женщина за прилавком. Лет пятидесяти, с лицом человека, которого жизнь давно перестала хоть чем-то удивлять. Мешки под глазами могли спокойно получить собственный почтовый индекс. — Опять? — Снова, — Вив кивнула на полку с бинтами. Фармацевт без слов потянулась за привычным набором: широкий бинт, перекись, боксёрская марля. Когда женщина заметила Дженни, её брови едва заметно поползли вверх. — Подружка новая? — Нет, — сухо бросила Вив. — Заноза в заднице. И нашатырь ей киньте. На всякий случай. — Очень приятно познакомиться, — блондинка мило улыбнулась, словно её только что представили дальней родственнице, а не публично оскорбили. Аптекарша тихо хмыкнула. «Бедная девочка», — читалось у неё на лице. Слишком чистая. Слишком вежливая. Слишком не отсюда. Вив, кажется, уловила этот взгляд. — Она завтра свалит. Не переживайте. Она забрала пакет и уже направилась к выходу. Колокольчик над дверью снова звякнул. В аптеку ввалился парень лет двадцати в грязном докере. Пары зубов ему явно не хватало, зато улыбка от этого стала только шире. — Макэвой! Живая, блять! Он заржал так громко, что аптекарша даже не подняла головы. Привыкла. — А я слышал, тебя Бен позавчера на разборки таскал. Говорят, ты там половину народа разъебала. Парень изобразил несколько размашистых ударов по воздуху. — Пау! Пау! Выглядело это так, будто он под солями одновременно дрался с невидимым противником и проигрывал ему. — Слухи пиздят, — спокойно ответила Вив. — Я только одного вырубила. Остальные сами попадали. Юноша заржал ещё громче. — Во-о-от это по-нашему! Заходи вечером в мастерскую. На бухло скинемся. — Обязательно. Вив даже не обернулась. — Как только появится непреодолимое желание испортить себе вечер. И вышла наружу. — Тебя здесь все знают? — спросила Ли, едва дверь за ней закрылась. Макэвой пожала плечами, но уголок её губ всё-таки дрогнул. — Нет. Только те, кому когда-то дала по ебалу. Они пошли дальше. Навстречу попадались самые разные люди. Мужик с разбитой губой. Дворник в ярком жилете. Два подростка с энергетиками. Почти каждый кивал Вивьен. Кто-то поднимал руку. Кто-то просто бросал: — Здорово, Макэвой. Один мужик даже приподнял засаленную кепку, словно встретил местную знаменитость. В голове Дженни тут же нарисовалась картинка: кудрявая гопница с разбитыми костяшками, стоящая над очередным бедолагой. А сама она неожиданно поймала себя на мысли, что впервые за долгое время идёт по улице, не опустив голову. Никто не оборачивался. Никто не просил автограф. Не тянулся за селфи. Не выкрикивал её имя. Даже не смотрел. Для всех вокруг она была просто девушкой в чужой куртке. И... ей это нравилось. Она вдруг осознала, что за всё утро ни разу не подумала о телефоне. Не вспомнила менеджера. Не проверила новости. Не испугалась, что кто-нибудь её узнает. Словно на несколько часов перестала существовать та самая Дженни Ли. Осталась только Дженни. С каждой минутой, проведённой в этом галимом городе, она всё отчётливее чувствовала, как с плеч сползает груз, который таскала на себе последние несколько лет. Вивьен покосилась на неё, заметив странное выражение лица. — Чего улыбаешься? — Ничего, — ответила Дженни. И улыбнулась ещё шире. — Просто... меня здесь никто не знает. — Ну и? — Здесь я просто человек. — Поздравляю. Вив закурила, ускоряя шаг. Ли пришлось почти перейти на бег. Они свернули на главную улицу — три полосы разбитого асфальта, пара водителей, которые, судя по манере езды, права выиграли в лотерею, и старуха, толкавшая перед собой тележку с богатым прошлым. Выхлопы. Дешманский табак и безнадёжное существование. Дженни шла, вертя головой, как турист в зоне боевых действий. Вывески магазинов облупились настолько, что названия приходилось скорее угадывать, чем читать. Поверх старой рекламы кто-то свежей краской вывел: «Здесь живут, а не выживают». Она невольно задержала взгляд. — Смотри не споткнись, — бросила Вив. — Тут ям больше, чем извилин у твоих фанатов. — Не оскорбляй моих поклонников. Ли всё-таки опустила взгляд. Поздно. Кроссовок едва не ушёл в выбоину размером со стратосферу. — Пиздец… — А я предупреждала. Она переступила яму и тут же едва не вляпалась в мусорный пакет, из которого торчали чьи-то старые ботинки. На облезлой лавке у автобусной остановки спал мужчина в куртке, помнившей ещё восьмидесятые. К груди он крепко прижимал бутылку, словно боялся, что её украдут. Рядом, свернувшись клубком, дремала лохматая дворняга. — Это мистер Чарльз и Робинзон, — неожиданно сказала Вив. — И они терпеть не могут, когда их жалеют. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Больше Дженни ничего не спросила. Она уже поняла, что этот город был не просто бедным. Он был уставшим. Настолько, что даже дышать здесь, казалось, приходилось через силу. Через пару минут они остановились возле банкомата, встроенного в стену облезлого здания. Рядом лениво мигала полумёртвая вывеска ломбарда: «003. Скорая денежная помощь». — Очень оптимистично, — пробормотала Дженни. На тротуаре, прислонившись к стене, сидел парень в чёрном худи с натянутым капюшоном. Он лениво листал что-то в телефоне, не обращая на прохожих никакого внимания. Вивьен вставила карту в банкомат. Экран вспыхнул мерзким голубоватым светом, а аппарат лениво зажужжал, оповещая округу, что окончательно сдохнуть сегодня не планирует. Дженни стояла рядом, засунув руки в карманы. Смотреть было особо некуда, и взгляд сам собой зацепился за экран. Она вовсе не собиралась подглядывать. Просто случайно увидела остаток на счёте. И удивлённо моргнула. Макэвой спокойно нажала «Снять наличные» и выбрала сто долларов. — Странно... — не удержалась блондинка. — Что? Вив дождалась, пока банкомат нехотя выплюнет купюры, сунула их в карман вместе с картой и только после этого посмотрела на Дженни. — У тебя куча денег, — осторожно сказала та. — А снимаешь всего сотню. — Потому что это не мои деньги. — В смысле? — Мои — вот. — Она похлопала ладонью по карману джинсов. — И то вечером я отдам их за участие в бою. Пиздец... Платишь деньги, чтобы тебя потом ещё и отпиздили. Дженни невольно хмыкнула. Хотелось ли ей спросить, чьи тогда остальные деньги? Конечно! Представилось ли ей, что Вив ограбила банк? Естественно! Но второй голос в голове впервые оказался умнее первого и настойчиво советовал заткнуться. На удивление… Дженни его послушалась. Через десять минут они свернули во двор, где среди одинаковых блеклых зданий неожиданно затесалось небольшое кафе. Вывеска «Тыковка» выглядела словно её собирали из того, что осталось после ремонта соседнего гаража. Через запотевшее окно виднелось несколько посетителей. И одна очень знакомая белая шуба. — Господи… — простонала Вив. — Что? — Она реально её надела… Дженни прищурилась. У окна сидела Харли. Она пригласила девочек отвлечься от мрачных мыслей и открыть Сахасрару-чакру посредством ароматерапии. А именно — вкусить благоухающие нежнейшие бургеры, постигая божественное начало. Белоснежная мутоновая шубка, идеально уложенные волосы, огромные солнечные очки и стаканчик кофе, который она держала двумя пальцами с таким достоинством, словно лично открывала Неделю моды в Париже. На фоне грязных жалюзи она выглядела как маяк посреди дерьма. Харли заметила их почти сразу. Сняла очки, расплылась в улыбке и, активно замахав рукой, едва не снесла со стола сахарницу. — Девочки-и-и! Несколько посетителей одновременно обернулись. Вив устало прикрыла глаза. — Тут точно можно есть? — принюхавшись к запаху то ли жареной рыбы, то ли варёной кукурузы, Дженни присела у окна. — Мы не отравимся? — Так, девочки, — пропищала пышногрудая. — Напоминаю: у меня сегодня выходной. Я пригласила вас сюда отдыхать, а не распространять депрессию. — Не пизди, — буркнула Вив, снимая куртку. — Ты просто клиента слила. — Потому что захотела бургер! Харли ткнула в неё пальцем с ногтем длиной примерно в половину Амазонки. — Ты клиента на еду променяла? — Иногда хороший бургер приносит больше удовольствия, чем мужчина. — Она задумалась на секунду. — Даже если мужчина заплатил. Дженни вытаращила глаза, а Харли улыбнулась так искренне, словно только что произнесла величайшую жизненную мудрость. Две блондинки уселись рядом и принялись изучать меню. Вернее, изучала его только Харли. Она знала всё почти наизусть, но каждый раз перелистывала страницы с таким вниманием, будто ресторан только вчера получил звезду Мишлен. Вив даже не открыла меню. — Кофе. Бургер с курицей. Маффин. — Как обычно? — уточнил официант. — Ага. Через несколько минут на столе появились заказы. Перед Харли — огромная миска салата. Перед Вив — бургер, картошка и кофе. Перед Дженни — овощной сэндвич и чай. Макэвой молча посмотрела сначала на салат, потом на Харли. — Ты притащила нас в бутербродную… чтобы жрать траву? Харли возмущённо подняла голову. — Я забыла, что завтра приходит пусечка. — О нет… — И если я сейчас съем бургер, то мой живот покажет ему грустную ухмылку. — Что на этот раз обещает подарить… пусечка? — Машину! Харли вытянула накрашенные розовым блеском губки и захлопала в ладоши, заставив грудь заметно подпрыгнуть. — О-о-о… — Вив сделала глоток кофе, повернувшись к сморщившейся Дженни. — Для справки: «пусечка» — это столетний дед. И чтобы получить у него машину, нужно отсосать километров пятьдесят. — Ему не сто, а шестьдесят четыре, Виви! — Но это не отменяет того, что он ебаный педофил, Харлей! Дженни чуть не поперхнулась чаем. — Он тебе… хотя бы нравится? Харли задумалась. — Он очень вежливый. Пахнет дорогим парфюмом. Всегда открывает передо мной дверь… — И чаевые оставляет хорошие, — закончила за неё Вив. — Вот именно. Дженни неловко кашлянула. — А… с молодыми ты тоже… — Работаю со всеми, кто платит, — немка невозмутимо отправила в рот лист салата. — Ой, кстати! Вчера мне писал какой-то иностранец. — Земля ему пухом, — пробормотала Вив. — Сначала всё было очень красиво. «Лунный свет твоих очей», «ангел, спустившийся с небес»… Такое чувство, будто он просто вбил в переводчик «романтические комплименты». — А потом? — А потом написал: «Сфоткаиш писку», — Харли театрально закатила глаза. — И так настырно аукал, что я отправила ему член. — Она победно улыбнулась. — И он перестал отвечать. Вив прыснула кофе обратно в кружку. Элегантности и женственности ей по-прежнему было не занимать. Харли гордо сложила руки на груди. — Победа! Несколько секунд за столом стояла тишина. — Вы странные, — наконец произнесла Дженни. — Это ещё мягко сказано, — кивнула Харли. — Нет… я серьёзно. Одна ворует. Другая спит с мужчинами за деньги… — Она осеклась. — Вы… никогда не думали найти обычную работу? — Посмотрите-ка на неё, — Вив подалась вперёд. — А сама не пробовала не завывать на сцене, а на завод пойти? М? — Ты не знаешь, какой ценой мне даётся эта работа. — А ты знаешь, какой ценой достаётся нам наша? Харли уже без улыбки пожала плечами. — Мы не от хорошей жизни этим занимаемся. В этом городе обычной работой много не заработаешь. За минималку разве что коммуналку оплатишь. — Здесь вообще только два пути, — добавила Вив. — Сторчаться или сесть. — Она сделала короткую паузу. — Можешь совместить. Впервые за всё время Макэвой посмотрела певичке прямо в глаза. — Попробуй проживи здесь. — Ещё секунда. — А потом расскажешь нам, как правильно. И впервые произнесла только одно имя. — Дженни. Без привычного «Ли». Без насмешки. Просто Дженни. От этого внутри почему-то стало тепло. Совсем чуть-чуть. — Простите… — тихо сказала она, опустив взгляд на исцарапанную столешницу. — Я не хотела… — Да забей, — улыбнулась Харли. — Меня вообще невозможно обидеть. Как там было? «Плевать, что говорят крыски за спиной у киски». Вив закатила глаза. Харли первой перестала слушать разговор. Не потому, что ей стало скучно — скуку она лечила новым мужиком, новой помадой или новым кредитом. Просто телефон, небрежно брошенный рядом с почти нетронутым салатом, коротко завибрировал, моментально переключив её внимание на проблему мирового масштаба. Она посмотрела на экран так, словно сообщение ещё могло передумать существовать. — Господи… — трагично простонала она, прикладывая ладонь ко лбу. — Пусечка проснулся. Он пишет: «Доброе утро, моя сладкая булочка». Дженни машинально посмотрела в окно. Небо давно перевалило за обед, люди спешили по своим делам, а солнце уже начинало медленно сползать за серые крыши. — Сейчас почти четыре часа… — Любовь не знает времени, — философски ответила Харли, продолжая печатать сообщение с такой сосредоточенностью, будто от правильно расставленных смайликов зависела судьба человечества. — Зато знает возраст. И статьи уголовного кодекса, — безжалостно закончила Вив. Харли громко цокнула языком. — Ты совершенно не умеешь радоваться за людей. — За людей — умею. За твоих дедов — нет. Блондинка надула губы и демонстративно проигнорировала колкость. Пальцы быстро застучали по экрану. Кажется, булочка отвечала своему хлебозаводу. Дженни невольно улыбнулась. Оригинальная всё-таки компания. Ещё вчера она бы сбежала отсюда после первой минуты знакомства. Сегодня ей совершенно не хотелось уходить. Она поймала себя на этой мысли и тут же мысленно отвесила себе подзатыльник. Совсем ебанулась. Вив доела молча. Последний кусок яблочного маффина исчез так же быстро, как и всё хорошее в этом городе. Она смяла салфетку, бросила её на поднос и поднялась. — Пошли. — Куда? — почти одновременно спросили обе блондинки. — Пора на базу. — Куда? Макэвой устало посмотрела в потолок. — Вы, блять, по акции сегодня достались? Две по цене одной? Харли захихикала. — Нет, я домой. Мне ещё красоту наводить. Она поднялась, поправила шубку и театрально поцеловала воздух возле щеки Вив. — Не дай себя убить. — Постараюсь. — Не «постараюсь», а не дай. — Не переживай, Харлей. Кутью не поешь, — кудряшка улыбнулась и щёлкнула подругу по носу. — Пока, Дженни! — Квин послала воздушный поцелуй уже певице и, покачивая бёдрами, выпорхнула из кафе.

***

Вив машинально сунула руку в карман толстовки. Пальцы сами нашли почти пустую пачку сигарет. Последняя. Невесело. Она вытащила измятую сигарету и покрутила её между пальцами, словно решая, оставить на потом или похоронить прямо сейчас. Всё равно после клуба придётся покупать новую пачку. Если, конечно, будет чем покупать. Или кому. Щёлк. Колёсико зажигалки лениво провернулось вхолостую. Щёлк. Со второго раза огонь всё-таки зацепился за табак. Ветер сразу попытался его задушить, но пламя оказалось упрямее. Первая затяжка привычно обожгла горло. Горечь медленно стекла внутрь, как старый знакомый, который никогда не спрашивает разрешения войти. Только после этого Макэвой подняла глаза. Над автобусной остановкой мигали электронные часы. 16:47. До регистрации бойцов оставалось чуть больше часа. Она смотрела на красные цифры дольше, чем следовало. Словно они отсчитывали не минуты. Хорошее настроение, которое каким-то чудом продержалось почти целый день, медленно осыпалось куда-то внутрь. Плечи стали тяжелее. Шаг — медленнее. Спина — прямее. Правая кисть несколько раз сама собой сжалась в кармане. Суставы отозвались знакомой тупой болью после вчерашней драки. Хорошо. Значит, ещё работают. До вечера разработаются. Ещё через пару часов будут ныть, будто их попытались провернуть через мясорубку. Завтра станет хуже. Послезавтра — ещё хуже. Потом отпустит. До следующего вторника. Так и живём, хули. Дженни всё это время молча наблюдала за монтановской девицей. Странная вещь. Ещё полчаса назад Вив казалась обычной девчонкой. Грубой, язвительной, местами совершенно ебанутой, но всё-таки обычной. А сейчас… Она словно исчезала. Закрывалась изнутри. Будто кто-то один за другим выключал в ней всё человеческое. — Ты боишься? Вопрос вырвался раньше, чем Дженни успела его обдумать. Тупой вопрос, малышка. — Да, — неожиданно ответила Вив. — Правда? — Конечно. Она выпустила дым через нос. — Кто не боится — тот долбоёб. Клуб оказался совсем не тем местом, которое Дженни могла себе представить. Никакой рекламы. Никаких вывесок. Только железная дверь старого склада. Сначала пришёл звук. Бас. Глухой, вязкий. Он проходил сквозь бетонные стены и неприятной вибрацией оседал где-то под рёбрами. Потом появился запах. Акционное пиво. Табачный дым. Пот. Одеколон, которым то ли обливаются, то ли запивают алкоголь. Разогретые прожектора. Мятная обезболивающая мазь. И кровь. Не свежая. Та, что въелась в дерево, бетон и одежду так глубоко, что давно стала частью этого места. Дженни невольно задержала дыхание. Не помогло. Вив уже спускалась вниз, перепрыгивая через две ступеньки, словно возвращалась не в подпольный бойцовский клуб, а домой после долгого рабочего дня. Чем ниже они уходили, тем громче становились голоса. Смех. Мат. Чьи-то крики. Звон бутылок. Короткий болезненный вскрик, оборвавшийся так же внезапно, как и появился. Последняя ступенька закончилась неожиданно. Перед Дженни открылся огромный подвал, больше похожий на старый заводской цех, который кто-то однажды решил не ремонтировать, а просто набить людьми. И людей действительно было дохуя. Кто-то курил, несмотря на полное отсутствие окон. Кто-то пил сразу из двух бутылок. Парень лет шестнадцати блевал в ведро, после чего спокойно допивал энергетик. Девушка в спортивном топе клеила пластырь на разбитую переносицу и одновременно красила губы. Одному прямо здесь мотали сломанную руку — без врача и без анестезии. До певицы долетал их разговор. — Терпи, не маленький. — Да иди ты на хуй! И оба смеялись. Никто. Вообще никто. Не выглядел удивлённым. Словно всё происходящее было самым обычным вторником. — Блять... — едва слышно выдохнула Дженни. Она ожидала увидеть подпольную драку. Получила отдельную цивилизацию. И первое, что бросилось ей в глаза, оказался даже не ринг. Деньги. Мятые купюры переходили из рук в руки быстрее, чем люди успевали здороваться. Кто-то записывал цифры в потрёпанный блокнот, исписанный настолько мелким почерком, что тот больше напоминал медицинскую карту психопата. Парень с татуировкой скорпиона на шее собирал ставки, лениво пересчитывая наличку. — Полтинник на Рэмбо. — Поздно. Линия закрылась. — Тогда сотку на Макэвой. — Вот это уже разговор. Деньги исчезали в металлической коробке, которую парень ногой пододвинул себе под стул. Никаких терминалов. Никаких чеков. Только наличка. Чёрная бухгалтерия. И вера в то, что сегодня чужие зубы принесут тебе пару лишних долларов. — Они... — Дженни не сразу нашла слова. — Они реально ставят деньги? — А ты думала, сюда культурно морды бить приходят? — Вив закурила на ходу. — Бен не благотворительностью занимается. Это бизнес. Она кивнула в сторону клетки. В центре помещения возвышался квадрат, огороженный металлической сеткой. Да. Именно ебаной клеткой. С бетонным полом, покрытым тёмными пятнами. Дженни почувствовала, как внутри всё сжалось. — Это… — Бойцовский клуб, — спокойно сказала Вив. — Ты просила посмотреть. Смотри. — Я думала, это будет что-то вроде... спортивного зала. — Ага, — усмехнулась Вив. — С кулером, полотенцами и пиздюлями по предварительной записи. Дженни промолчала. Перед клеткой уже толпились люди. Кто-то орал так, будто его любимый боец вот-вот воскресит Иисуса. Кто-то нервно пересчитывал смятые купюры, словно именно сейчас решалось, будет он завтра жрать доширак или доширак с сосиской. Высокая брюнетка в леопардовых лосинах невозмутимо хрустела чипсами, пока рядом мужику вправляли палец. Судя по её лицу, даже если бы ему отпилили руку, она бы просто попросила передать кетчуп. Парнишка со скорпионом продолжал принимать ставки. — Двести на Кувалду. — Поздно. — Тогда на Макэвой. — Ну наконец-то человек с мозгами. — Это ещё спорно, — буркнул какой-то быдлан. — Кто добровольно ставит на психичку? — Все, кто любит деньги. Тот молча достал ещё сотню. Дженни переводила взгляд с лица на лицо. Никто здесь не выглядел злым. И именно это пугало сильнее всего. Люди смеялись. Обсуждали футбол. Доедали шавуху. Флиртовали. И одновременно решали, сколько долларов поставить на то, кому сегодня сломают пару рёбер. Будто человеческая жестокость была обычным развлечением. — Блять… — Не переживай, — спокойно сказала Вив. — Первые минут десять всегда охуеваешь. — А потом? — Потом привыкаешь. И сказала она это так буднично, словно рассказывала, как перестать бояться холодного душа. Первая пара оказалась настоящим цирком. Два синебота, по дороге сюда явно перепутавшие бойцовский клуб с ближайшей наливайкой, вывалились в клетку с такой уверенностью, будто их уже вписали в Зал славы мирового бокса. Один — шкаф на ножках. Бычья шея, рожа, словно её лепили сапёрной лопатой, и татуировка, которую нормальный человек набивает только после тяжёлой черепно-мозговой травмы. Даже разминаться не стал. Просто вышел в центр клетки, раскинул руки и всем своим видом сообщил: — Ну давай. Удиви меня. Второй выглядел куда скромнее. Ни горы мышц, ни устрашающей физиономии. Только кривая ухмылка человека, который либо знает что-то, чего остальные не знают, либо уже настолько пьян, что смерть кажется интересным приключением. Толпа довольно загудела. — Отправь его к Сатане! — Да не по башке, дебил! По печени! — Десятку на жирного! — Проебёшь десятку! Бен лениво поднял руку. — Погнали. Двадцать секунд. И шкаф действительно сложился. Короткий боковой в челюсть. Глухой хруст. Тело рухнуло на бетон со звуком скинутого с пятого этажа старого холодильника. Изо рта тонкой струйкой потекла кровь, смешанная со слюной и остатками лагера. Толпа взорвалась. Не потому что испугалась. Потому что красиво. Бен даже голос не повысил. — Победитель — второй. Будто объявлял результаты собачьей выставки. Дженни несколько раз моргнула. — Это... всё? — А ты чего ожидала? — хмыкнула Вив. — Что они сначала три раунда будут танцевать под музыку из «Рокки»? Следующая пара выглядела почти безобидно. Почти. Две худые лоли. На одной топ со стразами. На другой — растянутая чёрная майка. Размазанная тушь, подведённые глаза, нервные улыбки. Какой-то озабоченный придурок из толпы присвистнул. — Только волосы не трогайте! — И сиськи! Через пять секунд стало понятно, насколько все ошиблись. Первая впечатала локоть сопернице в лицо. Сухо. Точно. Без замаха. Хрустнул нос. Кровь брызнула раньше, чем Дженни успела осознать, что вообще произошло. Вторая даже не вскрикнула. Она просто бросилась вперёд и вцепилась зубами ей в плечо. Как голодная дворняга в кусок сырого мяса. — Ухо ей откуси, блять! — Жри её целиком! Сборище ревело от восторга. Не люди. Стая. Дженни почувствовала, как желудок неприятно сжался. Захотелось отвернуться. Закрыть глаза. Выйти отсюда к ебаной матери. Но взгляд намертво приклеился к клетке. Совсем рядом пожилой мужик спокойно продавал хот-доги. — Горячие! Пока горячие! Зрители покупали булки с сосисками, жевали и обсуждали технику ударов, словно смотрели футбольный матч. Кажется, только здесь можно выбирать между кетчупом и горчицей, одновременно делая ставку на открытый перелом. Третья драка окончательно добила остатки её душевного здоровья. Два здоровенных мужика молотили друг друга так, будто победителю обещали списать ипотеку, а проигравшему — похороны за государственный счёт. Один держался исключительно на характере. Получал. Падал. Поднимался. Снова получал. И опять вставал. Толпа бесновалась всё сильнее. — Вставай, сука! — Да убей ты его уже! — Ещё разок! Пока наконец его нога не решила, что с неё хватит. Парень попытался сделать шаг. И голень спокойно согнулась в сторону, в которую человеческие ноги сгибаться не должны. Белая кость медленно показалась наружу. Чистая. Гладкая. До отвращения настоящая. Дженни резко отвернулась. Во рту моментально появился кислый привкус. Когда она всё-таки заставила себя снова посмотреть... ...зал аплодировал. Не потому что человек покалечился. Потому что красиво дрался. — Блять... — едва слышно прошептала она в сотый раз. И впервые подумала уже не о бойце на полу. О Вив. Следующей должна была выйти она. — Они... скорую вызовут? — тихо спросила Дженни. Макэвой не сразу ответила. Она смотрела куда-то поверх клетки, туда, где Бен спокойно разговаривал с парнем, принимавшим ставки. — Уже. — Когда? — До начала вечера. — Что? — Скорая всегда стоит неподалёку, — Вив пожала плечами. — Бен, конечно, ебанутый… Она забрала у какого-то парня сигарету, затянулась и медленно выпустила дым. — ...но не идиот. Несколько секунд она молчала. Потом спокойно добавила: — Сегодня кого-нибудь точно увезут. Буднично как прогноз погоды. И вот тогда у Дженни окончательно похолодело внутри. До этого момента ей казалось, что всё происходящее — какая-то чудовищная постановка. Теперь стало ясно. Здесь люди действительно могут умереть. И никто не делает вид, будто это невозможно. Именно в этот момент Бен поднял руку. Шум начал стихать, будто кто-то выкручивал громкость огромной человеческой толпы. — Следующая пара… Он специально выдержал паузу. Такую длинную, что Дженни успела мысленно попрощаться с кудрявой идиоткой, которая ещё утром спорила с ней из-за слова «пожалуйста». — Макс… Толпа уже взревела. — ...против Макэвой! — МА-КЭ-ВОЙ! — МА-КЭ-ВОЙ! — МА-КЭ-ВОЙ! Сотни голосов ударили в бетонный потолок, заставляя старые балки жалобно заскрипеть. Вивьен сняла толстовку и аккуратно сложила её на пластиковый стул, словно собиралась вернуться за ней через пять минут. Хотя в таких местах никогда нельзя быть уверенным, что вообще вернёшься. Из кармана она достала кумпур. Методично обмотала костяшки — каждый палец отдельно. Проверила натяжение. Стянула кудри в тугой хвост чёрной лентой. Сжала кулаки. Суставы тихо хрустнули. Ви расправила плечи и подняла взгляд на Бена. Тот стоял возле клетки, лениво засунув руки в карманы. И просто смотрел на неё. «Готова?» Макэвой едва заметно кивнула. Он ответил тем же. Этого оказалось достаточно. Дженни вдруг осознала, что за весь вечер это был первый человек, на которого Вив посмотрела с таким спокойным уважением. Как на человека, чьё разрешение для неё действительно что-то значило. Ви развернулась. Проходя мимо, легко ткнула Дженни кулаком в плечо. — Не ссы, певичка. И одним движением перелезла через металлическое ограждение. Толпа тут же ударила ладонями по сетке. Свист. Мат. Крики. Её фамилию ревели так, будто от этого зависел исход боя. Вив неторопливо вышла в центр клетки, скользнула взглядом по беснующемуся залу, криво усмехнулась и тихо бросила: — Танцуйте, блять.