Бездна

Не полагайтесь слишком сильно

на кого-нибудь в этом мире,

потому что даже ваша собственная тень

покидает вас, когда вы в темноте (с)

Шейх-уль Ислям Ибн Таймийя

Жесткая иерархия была важнейшим из столпов, на которых держалось магическое сообщество и Министерство магии, как небольшой его срез. И все же было в Министерстве одно место, которое временно уравнивало всех оказывавшихся там. Лифт. Утром, спеша на рабочее место, в течение дня, бегая по поручениям, или вечером, стараясь быстрее убраться из этого здания, высасывающего весь дневной заряд энергии из тех, кому посчастливилось сюда трудоустроиться, в лифте могли столкнуться самый мелкий работник нижних уровней какого-нибудь Отдела магического хозяйства и Первый советник министра магии. Аппарировать внутри здания сотрудникам было нельзя. Эта привилегия оставалась за министром магии. И в этом была огромная проблема, потому что он своей привилегией часто злоупотреблял. К примеру, мог внезапно материализоваться посреди твоего кабинета, чтобы проверить, на что именно уходят бюджетные деньги в виде твоей зарплаты. Впрочем, хоть потенциальная опасность и витала в воздухе перед каждым, подобный интерес министр проявлял далеко не ко всем. К сожалению для Антонина, он был одним из тех, кто был под пристальным контролем ежесекундно. Министр был настолько частым гостем в его кабинете, что, можно сказать, для Антонина это стало разновидностью нормы. Поэтому, когда сегодня утром, придя на работу, он пересекся в лифте с Ноттом, который с характерной для него наглой ухмылкой сообщил, что министр ждет его у себя, Антонин действительно заволновался. Слишком нетипично. А значит его ждет малоприятный разговор. На хорошие новости Антонин даже не надеялся. Ни о каких повышениях в должности или в зарплате и речи быть не могло: последние несколько лет все средства уходили на поддержание порядка внутри страны и на подкормку, по сути, давно превратившегося в армию спецотряда, который занимался выслеживанием членов Сопротивления и их прямых и косвенных сторонников. При этом, эти бонусы на Антонина не распространялись несмотря на то, что он был Первым заместителем главы Аврората, в составе которого и числился спецотряд. Напротив, министр, казалось, все время был им недоволен. Однако почему-то не увольнял. Но и не повышал, хотя место главы Аврората пустовало уже больше десятка лет, с момента той трагедии в доме Поттеров. Когда секретарша министра пригласила его пройти в кабинет, с порога Антонина встретил так знакомый ему тяжелый взгляд главы Министерства. – Смотрю, на работу ты не особо торопишься, – произнес он вместо приветствия. – Я не опоздал, – стараясь сохранять спокойствие, ответил Долохов. – Еще бы ты опаздывал! – Министр подошел к небольшому стеклянному столику, где стояла бутылка элитного, судя по этикетке, вина. – Присоединишься? Уэльское белое. – Нет, спасибо, я по утрам не употребляю, – сказал Антонин, надеясь, что его отказ прозвучал дружелюбно. Министр криво усмехнулся. – Ну это у тебя утро. А у меня еще вчерашний день не закончился, – отметил он, возвращаясь к рабочему столу с бокалом вина в руке. – Вы не уходили домой? – Нет. Догадываешься почему? Антонин сглотнул. Конечно, черт подери, он все понимал. Вчера члены Сопротивления грабанули одно из предприятий по утилизации запрещенных магических предметов и смогли скрыться. Аврорат не поймал ни одного преступника. Единственным уловом самого Антонина оказалась Гермиона, при этом не та, которую ожидает увидеть его начальник в цепях в изоляторе временного содержания Министерства. – Из-за вчерашнего инцидента… – Ага. Инцидента. – Министр залпом опустошил бокал и рукой указал Долохову на офисное кресло с кожаной обивкой, стоящее по другую сторону стола. – Ничего не хочешь сказать по этому поводу? – Им явно помогает кто-то из наших, – нехотя ответил Долохов, опускаясь в кресло. – Да что ты говоришь! Это ж совсем неочевидно. Антонин провел ладонью по лицу, после чего оперся рукой об один из подлокотников. – Я хочу сказать, у Сопротивления слишком много сочувствующих. Не всем нравится тот режим, который установился. Даже в Министерстве. Внезапно кожа на шее стала покалывать, а чокер начал сужаться в диаметре. – Я ничего такого не имел в виду, просто констатирую факт, – поспешил оправдаться он, но давление не ослабевало. Антонин поднял на министра глаза. – Режим, значит, им не нравится? – вкрадчиво произнес министр. – А что насчет тебя? – Министр, Вы можете не сомневаться в моей лояльности. Я считаю, что усиление контроля всех сфер жизни общества было единственной возможной мерой в новых обстоятельствах. – Ладно, если так. – Наконец Антонин ощутил, как жар и давление вокруг шеи становятся меньше. Министр сел в кресло и откинулся на спинку, затем провел пальцами обеих рук по своей темной, слегка взъерошенной шевелюре. – Что там насчет девчонки? И... Есть ли какая-то зацепка относительно того, кто стоит за ней? – Есть пара мыслей, – сказал Антонин, выдержав небольшую паузу, – но пока не готов поделиться. Хочу вначале отработать версию. Несмотря на то, что среди граждан бытовало мнение, что именно Гермиона была лидером Сопротивления, Министерство в лице сотрудников Аврората и высших чиновников, конечно, понимало, что юная девушка не могла держать под собой и, что важнее, активно развивать мощную теневую структуру с таким количеством разношерстных сторонников. Она наверняка руководствовалась советами «серого кардинала», кого-то значительно старше, несомненно, умного, а также весьма опытного в политических маневрах. Сопротивление иногда слишком умело обходило ловушки, расставленные Авроратом, явно давая понять, что стратегические ходы Министерства для них вовсе не что-то покрытое мраком. Но признать факт наличия шпионов в своих рядах означало показать слабость, а в глазах народа Министерство должно быть вездесущим и контролирующим все, поэтому в информационном пространстве мнение граждан относительно роли Гермионы активно поддерживалось, хоть это и порождало периодически различные шутки и подколы в адрес чиновников, не способных организовать поимку «какой-то девчонки». Был и еще один важный аспект. Не то, чтобы это было секретом, но и открыто не заявлялось, однако и Антонин, и министр были прекрасно осведомлены о том, что некоторые мировые лидеры поддерживали Сопротивление. Безусловно из своих корыстных интересов, а вовсе не в сердобольном стремлении помочь «бедным угнетаемым жителям туманного Альбиона», и все же ресурсы, которыми они щедро снабжали повстанцев, становились для тех основательным подспорьем в противостоянии с официальной властью. – Что, даже не намекнешь? – впервые за их беседу министр как-то искренне, почти по-мальчишески, улыбнулся. – При всем уважении, министр, я не привык распространять информацию, в которой не уверен. Министр хотел сказать что-то, но вдруг дверь в кабинет резко отварилась. Антонину не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кто стоит в проеме позади. Так врываться сюда имел право только один человек. – Как мне приучить тебя стучаться, Римус? – мягко спросил министр. – Прости, Джеймс, просто вопрос срочный. Требует твоего участия. – Неужели мой глава Отдела контроля полукровок наконец-то нашел ту-самую-полукровку? Антонин непроизвольно стиснул челюсти. – Э-э, к сожалению, пока нет. – Что ж… Мечтать не запретишь. Ладно, что там у тебя? Э-э… Долохов, мы закончили. Можешь идти. – Да, министр. Выходя из кабинета, Антонин мельком взглянул на Люпина, тот одарил его таким же быстрым и в равной степени презрительным ответом. Когда-нибудь он сотрет надменность в лица этого министерского пса. Возможно, очень скоро.

***

Она едва шевельнулась. Ничего. Повторила движение, но уже чуть бодрее. Снова ничего. Набравшись смелости, Гермиона аккуратно вывернулась из объятий спящего позади нее мужчины и, не оглядываясь, выползла из укрытия, которое он смастерил из веток и крупных лопухов, как защиту от дождя, и заспешила прочь. Однако метров через десять ее ноги вдруг запутались в чем-то, и она рухнула на мокрую размякшую землю, щекой вляпавшись в глину. – Знаешь, меня уже начинает это подбешивать, – услышала она усталый голос неподалеку. Гермиона перевернулась на спину и метнула полный презрения взгляд на подходящего к ней Антонина, но тот, уже привыкший к ее дерзости, лишь вздохнул. Оказавшись рядом, он присел перед девушкой на корточки. Когда он вскинул палочку, направляя на нее, Гермиона машинально выставила вперед ладони. – Я хочу применить Очищающее. Или оставить тебя в грязи? Она неспешно, явно с опаской, опустила руки. При этом взгляд был все также полон надменности. – Нет, – все же ответила она, позволяя ему наложить заклинание. Следом он нейтрализовал веревки, обвившиеся вокруг ее ног, после применения им заклинания, когда она убегала. – Я ведь тебе не нужна, почему не отпустишь? – Ну как сказать, не нужна? Пока что ты – мой единственный источник информации во всем этом бардаке. – С чего ты вообще решил, что мы в моем мире? – спросила девушка, нехотя обхватив поданную ей руку и поднимаясь на ноги. – Мы посреди леса. Может, это твоя реальность. – Будь это моя реальность, нас бы уже давно схватили оборотни. На последнем слове в глазах девушки блеснул огонек. – У вас тоже есть волки? И они свободно бегают по лесу? – Ага. А ваши где? – В рабстве, в основном. А кто на свободе, пытается выжить, скрываясь от Министерства. – Хм. А твоя роль какая во всем этом? Явно же ты не простая юная ведьмочка. Оружием холодным владеешь, как минимум. – Я состою в Сопротивлении, – с нескрываемой гордостью ответила Гермиона. – Забавно. В моем мире твоя тезка тоже не дружит с властями, – произнес Антонин, после чего снова вскинул палочку. – Что ж, надо бы нам продумать дальнейшие действия. Надеюсь, ты не будешь мне препятствовать. Какой бы занозой ты ни была, у меня нет желания причинять тебе боль просто так, поэтому, для своего же блага, будь умницей и позволь мне беспрепятственно сделать то, что я собираюсь.

***

За окном барабанил дождь. Вообще, дождливую погоду она не любила, однако сейчас это было будто к месту. Небеса плакали, чтобы ей не пришлось. Впрочем, она бы и рада составить им компанию, но, увы, хотя поводов для слез было навалом, заставить их пролиться не получалось... Мешали шок и стресс… Еще страх. Не перед Долоховым. Точнее, не напрямую перед ним. Гермиона боялась, что все эти рассказы про параллельные миры – его попытка вынудить ее засомневаться в том, по какую сторону границы реальности и выдумки она стоит. Сомневающимся человеком легко управлять. Конечно, этот Долохов действительно был другим. Начиная от непривычной ухоженности – гладко выбритое лицо, аккуратно уложенные назад волосы, классический костюм – и заканчивая его манерами, чересчур расслабленными, что было крайне нелогично для самого эффективного солдата Волдеморта, который всегда был начеку. Еще он колдует без палочки, проявляет к ней нездоровый интерес, да и вообще то, что он смог каким-то образом преодолеть воздвигнутый Альфой барьер, весьма сомнительно, даже с учетом его магических навыков. Гермиона отвернулась от окна и в очередной раз окинула взглядом скудное убранство комнаты, ставшей ей тюрьмой. Кровать, на которой лишь подушка без наволочки и ничем не накрытый матрас (неужели Долохов опасается, что она с горя повесится на простынях?), обитое дерматином кресло в углу, тахта у окна, на которой она сидела. Еще тут была собственная ванная. За то время, что она заперта здесь, Гермиона ходила туда трижды: один раз по нужде, а два других – чтобы выпить воды из-под крана. В ванной комнате она не обнаружила ни одного и крохотного полотенца. Вероятно, Долохов не хотел, чтобы она даже немного прикрылась. Будучи совершенно нагой, Гермиона ощущала себя чертовски уязвимой, а блуждающий по ее телу взгляд Долохова вынуждал ее скукоживаться как можно сильнее, отчего она наверняка выглядела как забитая жертва. Вдобавок ко всему этому она чувствовала себя странно. Будто бы ее телом управляла не она одна. Гермиона не могла отделаться от мысли, что кожаный ошейник, плотно облегающий ее шею и не имеющий никаких замков, что указывало на его магическое происхождение, был не просто элементом, обозначающим ее место в этом доме, как домашнего питомца, а чем-то гораздо большим. На Долохове тоже был ошейник. Немного другой, с время о времени мерцающими рунами и без кольца, которое было на ошейнике Гермионы, будто бы для крепления поводка. Может это связывает их, дает ему контроль над ее телом и даже сознанием? От одной только мысли о такой потенциальной возможности у Гермионы начинали бегать мурашки по всему телу. Хотелось верить, что это просто необоснованные фантазии, но реальность была жестока. Когда последний раз была в ванной, выпив воды, она взглянула в зеркало, стоящее на полу, и что-то побудило ее остановиться перед ним и провести пальцами вдоль шрама, оставленного Режущим Долохова в Отделе тайн. Такого никогда не случалось. Гермиона не только ненавидела этот шрам, но и стеснялась его до такой степени, что даже наедине с собой старалась лишний раз на него не смотреть. А тут она несколько минут тщательно его разглядывала, словно изучая. А когда вернулась в спальню, непреодолимое желание потрогать каждый сантиметр уродливой метки вмиг испарилось. Да, вопросов у нее было очень много. Но первостепенная цель – понять, правда ли она оказалась в другой реальности и действительно ли это другой Долохов? И, если правда, где тот Долохов, с которым она прыгнула в реку?

***

Выходя из кабинета, Антонин едва не выругался в голос, когда в него почти на полном ходу впечатался стремительно движущийся по коридору мужчина. – Эй, попридержи метлу, ты куда так гонишь? – Так это, шкурников привели, не слышал что ли? – произнес Руди Лестрейндж, пожимая товарищу руку. – Волки? – Не, кое-что поинтересней, – наклонившись ближе, заговорщически произнес Лестрейндж с хитрой улыбкой. Антонин очень старался удержать глаза от закатывания. Нет, он все понимал и сам был не против поразвлечься иногда, но Лестрейндж был каким-то уж больно ненасытным. Хотя, если сравнивать с его младшим братцем, он еще вполне адекватный. – Ну ясно. Надо было сразу догадаться, что к волкам ты бы так вприпрыжку не бежал. – Ой, да ладно тебе! Пойдем вместе, если хочешь. Только я первым выбираю. – Спасибо, воздержусь. – Неужели твоя пташка до сих пор не поистрепалась за столько лет? – Меня отец жутко порол в детстве, если я ломал игрушки, – произнес Антонин. – Поэтому я научился быть очень аккуратным со своей собственностью. – А как же разнообразие? Не верю, что девка тебе не надоела. – Пока что Лютный покрывает мои запросы, когда хочется чего-то необычного. А в остальном, я умею воспитывать питомцев, чтобы они были полезны. Но знаешь, пожалуй, я схожу с тобой, чисто из интереса. Вдруг там и правда будет что-то эдакое. – Другой разговор! – Лестрейндж похлопал его по плечу. Надо сказать, Руди не зря спешил. Ассортимент в этот раз был поистине богатым. Молодые парни и девушки разных возрастов и внешности, на любой вкус. Предсказуемо тут не было пожилых и детей. Первых Министерство уничтожало прямо на месте поимки, ведь работники их них никакие, а распределением вторых занималось другое ведомство, обычно детей отправляли на обучение, где воспитывали из них услужливых рабов. Попав в Министерство, сначала арестанты по очереди проходили сквозь Арку, показывающую их суть («шкуру», как принято было говорить), работник фиксировал в журнале класс и вид. – Птицы. Воробей. – Рептилии. Черепаха. – Млекопитающие. Кошка. После фиксации в журнале, пленников лишали личной одежды и выдавали комплект специальной униформы, которую они были обречены носить до конца своих дней, как один из символов их положения в обществе. Если, конечно, их хозяева не решали иначе, что, впрочем, случалось крайне редко и разве что в домах увеселений, где рабочая одежда была совсем другой. – Что про ту киску думаешь? – Лестрейндж кивнул в сторону обнаженной девушки, стоящей у стены вместе с остальными арестантами со стопкой одежды в руках. Ее голова была гордо вскинута, будто она тут хозяйка, а вовсе не пленница. Антонин молча пожал плечами. – Подойду поближе. Ты тоже не теряйся, а-то самых сладких быстро разбирают, – добавил Рудольфус на ходу. Антонин окинул взглядом залу, где проходило распределение. После Арки, пленников клеймили и распределяли дальше – кого-то Министерство оставляло для собственных нужд, остальных отправляли на свободный рынок, где их мог приобрести любой желающий. Правда, позволить себе отвалить такую кучу денег мог далеко не каждый, поэтому шкурники чаще всего выкупались либо бизнесами, либо элитой. В обоих случаях судьба у них была незавидная, хоть Министерство и пыталось урегулировать эту сферу, исключив откровенный произвол, царивший там первые несколько лет после установления нового режима. – Сука! – крик эхом разнесся по помещению. – Теперь твоя рожа выглядит не такой унылой. Не благодари, – заливисто отсмеявшись, произнесла девушка, стоящая напротив Руди, щека которого была в крови. Похоже, кошечка показала коготки. Антонин внутренне усмехнулся. Как там говорят? Страшнее кошки зверя нет? Вот и нечего играться с хищником, Руди. – А ну-ка иди сюда! Рудольфус за волосы потащил девушку к специально оборудованному креслу, где клеймили шкурников. Несмотря на ее яростное сопротивление, министерские работники без особого труда зафиксировали руки и ноги смутьянки ремнями, а Руди собственноручно натянул на нее кожаный кляп. Антонин смотрел, как округлились глаза девушки, когда к ней приблизился работник с тавром. Лестрейндж остановил парня, когда тот хотел поставить клеймо в привычном месте, в районе правого ребра. – Нет-нет. Для непокорных у нас особая процедура. – Он провел ладонью по области под пупком. Осознав весь предстоящий ужас, девушка сильнее забилась в путах. – Вам не кажется, что это слишком, сэр? – Дай сюда, слюнтяй! – Рудольфус выхватил тавро из рук парня. Не имея ни малейшего желания быть свидетелем этой бессмысленной пытки, Антонин развернулся на месте и быстрой походкой направился к выходу, но его все равно успел догнать пронзительный, несмотря на кляп, крик шкурницы. Который, впрочем, быстро оборвался. Вероятно, девушка потеряла сознание от болевого шока. Покидая помещение, мыслями Антонин был уже далеко. Интересно, где она сейчас?

***

Торфинн Роули был одним из тех людей, которых в этом мире уже мало что удивляло. Опыта к сорока годам он набрал более чем достаточно, чтобы понимать причины большинства происходящих вокруг него событий и мотивы знакомых людей, часто даже предугадывая их действия и реакции. Однако незваные гости, появившиеся на пороге его дома, когда уже начало смеркаться, заставили Роули на какое-то время впасть в ступор. – Я-я… н-не знаю, какой вопрос задать первым, – споткнувшись на первых словах, произнес Торфинн, спустя несколько секунд молчаливого переглядывания с Долоховым и Гермионой, которую тот удерживал за предплечье. – Может, в доме поговорим? – предложил Долохов. Снова чуть помедлив, Торфинн все же отступил на несколько шагов от дверного проема, пропуская их внутрь. – Чай, кофе? – спросил он, когда Долохов и Гермиона сели на диван в гостиной. – Воды, – бросил Долохов. – И мне, – сказала девушка. – Хорошо. Сейчас. – Торфинн успел сделать несколько шагов в сторону выхода из комнаты. – Ты куда? – На кухню. – Торфинн остановился и развернулся к Долохову вполоборота. – Вы же просили воды. – А почему не хочешь слугам поручить? – Так уже почти восемь вечера. Все ушли по домам, – невозмутимо ответил хозяин дома. – Они не живут здесь? – Нет, с чего бы? У них рабочий день с восьми до семи, – сказал Торфинн. Вдруг его глаза немного сузились. – Антонин, у тебя все в порядке? – Все нормально, – сквозь зубы проговорил Долохов. – Л-ладно, тогда я… – Сядь. Это был твердый приказ, не допускающий и капли возражений. И все же Торфинн постарался сохранить дружескую, а главное, равно уважительную атмосферу. – Конечно, я только… Но у Долохова был иной настрой. – Сядь, – повторил он, продолжая давить на собеседника холодным и тяжелым, как глыба льда, взглядом. – Третий раз повторять не буду. Сердце Торфинна вмиг подскочило к горлу, а мышцы лица будто одеревенели. Он знает? Про Сопротивление или про…? Нет, про это он никак не мог узнать… Выходит, все же о связях с Сопротивлением. Но тогда почему он не ворвался сюда с толпой авроров? И почему с ним Гермиона? – Чем дольше ты медлишь, тем меньше терпения у меня остается, Финн. Финн? Давно ли он стал так его называть? Да что происходит? Будучи охваченным стрессом теперь уже с головы до пят, Торфинн все же заставил себя опуститься на кресло напротив дивана, где разместились гости. – Сними этот ошейник, он меня нервирует. И дай его сюда. – Ошейник? – Торфинн озадаченно нахмурился. – В смысле, чокер? – Секунды проходят, терпение на исходе, – спокойно проговорил Долохов. С ним явно что-то не так. Торфинн раскрыл чокер и бросил его в руки собеседнику, запоздало осознав, какую глупость совершил. На Долохове чокера не было, а значит, сила была на его стороне, но он собственноручно уравнял их. Черт! Какого хрена он вообще подчиняется его приказам? И с каких пор Долохов звучит настолько безальтернативно? Ладно, главное сохранять спокойствие. Пока ничего катастрофического не произошло. Если бы он хотел сдать его Министерству, уже сделал бы это. – Теперь ты объяснишь мне, что происходит? – мягко спросил Торфинн, откидываясь на спинку кресла. Он перекинул ногу на ногу, надеясь, что его действия не выглядят слишком деревянными, выдавая колоссальную скованность от едва сдерживаемой паники. – Да вот думаю, с чего начать.

***

Дверь скрипнула, отворяясь, и Гермиона тут же подорвалась с тахты. Она прильнула спиной к стене и прикрыла одной рукой интимную зону, а второй – грудь. В комнату вошел Долохов, при виде испуганной девушки, его физиономия озарилась кривой ухмылкой. – Ты сейчас похожа на богиню с античной фрески. Шаг за шагом он приближался к ней, а Гермиона могла лишь сильнее вжиматься в стену, затравлено смотря на своего похитителя. Когда он подошел впритык и занес руку в намерении прикоснуться к ней, девушка в отчаянии прошептала: – Прошу, не надо… Его брови насмешливо сдвинулись, улыбка снова растянула губы. – Малыш, – мягко проговорил он, – ты ведь не глупая. Уверен, понимаешь в каком ты положении. – Его средний палец мазанул по предплечью, двинулся вдоль руки вниз. – Конечно, я бы предпочел, чтобы на твоем месте была моя Гермиона, но… Будем работать с тем, что есть. Может оно и к лучшему. – Почему? Что ты собираешься делать? – Что было сил Гермиона старалась вернуть видимость спокойствия. – Кроме очевидного? – Долохов продел указательный палец в кольцо на чокере Гермионы и потянул на себя, приближая девушку почти впритык к своему лицу. – Свои карты в процессе игры я никому не показываю, малыш. Просто поверь: у тебя очень важная роль. Глобально. Но раз уж так случилось, в удовольствии я себе тоже отказывать не намерен.

***

– Я знаю, как это звучит. Но я не сошел с ума. – Я такого и не говорил. – Торфинн вскинул брови. – Да у тебя все на лице написано. – Антонин ухмыльнулся. – И я все прекрасно понимаю. Я бы в этот бред тоже не поверил. Однако, к сожалению, это правда. – Предполагаю, найти этому подтверждение, погуляв по твоему сознанию, мне возможности не представится? – Конечно нет. Я тебе не доверяю. – Если не доверяешь, зачем же ты пришел сюда? – Не то, чтобы у меня был богатый выбор. На основе всего, что я обнаружил в голове этой неугомонной, прийти к тебе виделось единственным адекватным вариантом. Смерив Гермиону напряженным взглядом, Торфинн вновь посмотрел на Антонина. – Ладно. И что же дальше? – Мне нужно понять, как вернуться в свою реальность. И, полагаю, для этого мне понадобится сначала найти грязнокровку. – Грязнокровку? – Торфинн нахмурился в смятении. – Двойника этой. – Антонин кивнул на девушку. – Грязнокровка… Звучит как оскорбление, – заключил Роули. – Так и есть. Магглорожденных в моем мире не любят. В вашем, как я понял, от них тоже не в восторге. Торфинн хмыкнул. – Ну да. В нашем обществе вообще полукровок не жалуют. Любых. – Даже так? – Впервые за их беседу лицо Антонина чуть расслабилось. – Похоже, у нас все еще не так радикально, как могло бы быть. – Ты себе даже не представляешь, до чего все может дойти при определенном настрое… – несколько задумчиво произнес Торфинн. А потом вдруг оживился и добавил: – План-то у тебя есть? – Нет. Нам придется его продумать. Но перед этим, давай запрем эту занозу где-нибудь. От нее уж больно много проблем. – С удовольствием. – Торфинн ухмыльнулся.

***

Она не шелохнулась, когда он растворил путы, удерживающие ее, лишь едва уловимо вздрогнула, когда мужчина убрал волосы, закрывшие ее лицо. Она зажмурилась и, как ей казалось, немало времени пролежала в таком состоянии, совершенно неподвижно. Но едва заслышала звук открывающейся двери, Гермиона наконец отмерла, правда, лишь чтобы сильнее сжаться в клубок на кровати. Неужели он пришел снова? – Добрый вечер, мисс, – прозвучал рядом мягкий женский голос. – Я – Мэри. Горничная. К Вашим услугам. Гермиона не ответила и глаза не открыла. Пожалуй, из-за стыда. На самом деле, она понимала, что ей стыдиться нечего, но стягивающее все внутри чувство все равно не отпускало. – Мистер Долохов просил принести одежду. Я подобрала несколько платьев, думаю, что-то из этого Вам точно подойдет. Может, Вы хотели бы их примерить? А я сделаю подгонку, где требуется. Гермиона сдавила руки в кулаки. – Или… я пока просто оставлю одежду здесь, а подгонку сделаем позже? – Гриффиндорка почувствовала, как на край кровати что-то положили. Стопку платьев, как предположила она. – Если Вам еще что-то понадобится, что угодно, просто позовите. Я готова оказать Вам любую помощь, – произнесла Мэри, сделав явный акцент на последних словах. Гермиона слышала, как она удалялась из комнаты, после чего дверь захлопнулась. Лишь когда в комнате установилась абсолютная тишина, Гермиона открыла глаза. «Я готова оказать Вам любую помощь» Была ли Мэри другом или Долохов использует ее для прощупывания почвы в отношении своей пленницы? Она выяснит. Вставать не хотелось, но и лежать, словно окончательно поверженный дуэлянт, она не могла. Минувший год был сущим кошмаром, однако он закалил ее, научив быстро мобилизовывать все силы для нового боя, даже когда кажется, что все потеряно. Гермиона села на постели, свесив ноги с края. Она дала себе несколько минут, чтобы окончательно принять то, что произошло. Затем она встала и проследовала в ванную комнату. Снова это зеркало. Только теперь она не переносила свое отражение еще сильнее. «Ты несомненно будешь ненавидеть меня после этого. Но я переживу. Как всегда…» Клеймо, оставленное навершием кинжала Долохова, располагалось прямо под правой грудью. Небольшое, но яркое, бросающееся в глаза. Медведь, раскрывший пасть в агрессивном рыке, и под ним – два скрещенных клинка. Долохов сказал, что это герб его Дома, такой же мерзкий, как и волшебник из семьи, которую он представлял. Ее тело все больше становится похожим на какой-то холст для реализации фантазий психопатов. Долохов, Белла… Кто еще оставит на ней свои метки? Теперь ее положение здесь стало очевидным. Она не питомец Долохова, она – его домашний скот. Только цели, для которых ее будут использовать, по-прежнему туманны. Если не считать одной уже известной ей отвратительной цели. Жалость к себе отчаянно пыталась пролиться слезами по напряженному лицу от одного лишь воспоминания о том, как Долохов касался ее. Сегодня он не зашел так далеко, как мог, но это, несомненно, просто вопрос времени. Может, очень короткого. Как ей себя вести? Сопротивляться бесполезно – Долохов имеет все ресурсы, чтобы заставить ее делать то, что он хочет. Не сопротивляться – мерзко и стыдно, она не может просто покориться, дух Гриффиндора в ней не позволит. Ты должна быть хитрее. Пока есть возможность, ищи поддержку, чтобы выбраться отсюда. Мэри?

***

– Ну наконец-то! Соизволил явиться. – Гермиона смерила вошедшего в комнату Торфинна недовольным взглядом. – Где он? – В одной из гостевых спален этажом ниже. Сюда он подниматься не захотел. И, кажется, заперся изнутри, – ответил Торфинн, закрывая за собой дверь. – Не замечал за ним раньше этой паранойи. – Что ты удивляешься? Это же, по сути, другой человек. Торфинн хохотнул. – Думаешь, у него реально что-то с башкой? Мне вот кажется, что это часть плана. – Ты что, не веришь, что он из другого мира? – спросила Гермиона, нахмурившись. Роули смутился на мгновение, затем сощурился и вдруг его лицо озарилось осознанием. – Не может быть… Ты что, клюнула на этот бред? – Меня убедили детали, – невозмутимо проговорила Гермиона. – Он ведет себя совсем иначе и разговаривает тоже по-другому. А главное – после нашего заплыва у него появилась щетина трехдневная и волосы на голове удлинились. По-твоему, это все за пару минут выросло? – Почему нет? – Торфинн пожал плечами. – Если это заклинание.... Все, что ты назвала – может быть просто попыткой уверить нас в том, что он не тот, кого мы знаем. – И для чего же ему это может понадобиться? – Вот это уже интересный вопрос. – Мужчина снова улыбнулся. – Долохов всегда был стратегом. Возможно, нащупал в этом какую-то выгоду. И я обязательно выясню, какую именно. Гермиона закатила глаза. – К черту. Делай, что хочешь. А мне пора в штаб. Каким камином я могу воспользоваться? – Твой штаб подождет, – твердо сказал Роули, лицо резко стало жестким. – У меня другие планы. – Плевать мне на твои планы. – Гермиона возмущенно выдохнула. – Я и так проторчала здесь слишком долго. – Ты проторчишь здесь столько, сколько потребуется, – убийственно спокойно сказал Роули. – Да пошел ты! Девушка двинулась к выходу, но Роули обхватил ее за предплечье и дернул обратно. – Пусти! – Гермиона попыталась вывернуться из захвата, но он тряханул ее сильнее. – У нас не будет проблем, если ты сама себе их не устроишь. – Ты кем себя возомнил? – выплюнула Гермиона, метнув в него ожесточенный взгляд. – Хозяином этого дома. Пока ты тут, будешь делать, что скажу. – Еще не хватало слушать какого-то министерского прихвостня! Она не успела увернуться, когда его рука вдруг оказалась у ее головы, пальцы твердой хваткой сомкнулись на волосах в районе затылка. Гермиона зашипела от боли, мужчина усилил нажим, отсыпая новую порцию боли. – Я понимаю, слава портит людей, – все тем же ровным голосом продолжил Роули. Впрочем, это не мешало ему звучать одновременно угрожающе. – Ты считаешь себя особенной, потому что все вокруг об этом говорят. Но мы оба знаем, кто на самом деле является лидером Сопротивления. Гермиона – это лишь красивое личико для пиара. – Девушка попыталась высвободиться, когда мужчина обхватил ее подбородок второй рукой, но давление пальцев тут же стало грубее. – Когда-то тебе придется спуститься с небес. – Что ты нахрен несешь? Ты хоть понимаешь, что будет, когда Клык об этом узнает? – А как он узнает? Страх мурашками прокрался по спине, а где-то внутри скрутился узел. Он что-то задумал. И делиться планами с Сопротивлением не намерен. – Отпусти меня. Пока не пожалел. Последняя и совершенно бесполезная попытка угрозы. – Пойми уже наконец, ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, и тем более угрожать. Главный здесь я. Торфинн оставался совершенно расслабленным, что становилось безмолвным аргументом в его пользу. Сейчас ни магическое, ни тем более физическое преимущество не на ее стороне. Но она не была бы той Гермионой, о которой чуть ли не легенды складывают, если бы просто покорилась. Если не силой, то хоть словами она даст отпор. Гермиона с натугой заливисто рассмеялась. – Ты пытаешься меня в этом убедить или и себя тоже? Учитывая, как легко этот Долохов с поехавшей кукушкой подмял тебя, ты не являешься главным даже в собственном доме.

***

Торфинн сделал очередной глоток прохладного чая. Сегодня было непривычно тепло для раннего майского утра. Когда вдалеке послышался шорох, он отложил кружку, поднялся на ноги и взял со спинки стула флисовый плед. Через несколько мгновений из кустов к дому вышел волк. Еще через некоторое время перед ним уже стояла нагая миловидная блондинка. – Удачная охота? – Подойдя к девушке, Торфинн накинул плед ей на плечи. – Я просто побегала. Мне этого не хватало последние дни. – Теперь придется быть осторожнее. У нас гости. Лицо девушки омрачилось тенью тревоги, она инстинктивно плотнее укуталась в плед. – Кто? – Долохов. Ее глаза стали шире, в них появился настоящий страх. – Он…? Торфинн поджал губы и отрицательно покачал головой, догадываясь, о чем она хотела спросить. – Не похоже, – сказал он. – Но вообще он странный. И тут два варианта – либо он неплохо так приложился головой и чуть поехал, либо умело притворяется. И зная Долохова, я больше склонен думать на второе. – Что ты имеешь в виду? – Еще тут Гермиона, – не в силах больше сдерживаться, добавил Торфинн. Блондинка шумно втянула воздух через рот. – Она пришла сама? – Ты будешь в шоке. – Торфинн нервно усмехнулся. – Она пришла с Долоховым. И, кажется, она проглотила его легенду. – Какую еще легенду? – Попытался заставить меня поверить, что он из параллельной реальности. – Параллельной реальности… Это же… какая-то… – Да-да, звучит как бред сумасшедшего. Но, может, именно этого эффекта он и добивается. – А Гермиона… На основе того, что ты мне рассказывал, она же вроде умная девочка. Неужели она верит в это? – Он то ли ее зачаровал, и она – часть его плана, то ли это просто неудачное для нее стечение обстоятельств. И если она зачарована, то весьма умело. В нашем разговоре тет-а-тет она звучала очень искренне. Девушка вдруг прикусила нижнюю губу. Ее пальцы до побелевших костяшек сомкнулись на узле, за который она удерживала плед. – Но если это чары, то как же… То, что мы планировали…. Не станет ли это помехой? – Может стать. Это меня и настораживает. В любом случае, у нас нет выхода. Искать кого-то другого – не вариант, да и гарантий, что этот другой подойдет, нет. – Насчет Гермионы у нас тоже нет гарантий. Торфинн вскинул брови. – Шутишь? Учитывая все, что она пережила за свою короткую жизнь? Она точно подходит для ритуала. Но есть еще одна проблема. Гермиона лишь втянула ртом воздух в тот момент, когда он резко сорвал с нее свитер через голову. Она тут же поспешила прикрыть грудь, облаченную в бюстгальтер телесного цвета. Его губы искривились в усмешке. – Ого! Гонору так быстро поубавилось! Что же будет после того, как я раздену тебя догола? – Не смей! – Гермиона отступила на шаг, в глазах читался явный испуг. – Не может быть… Враг Министерства №1 совсем не способен постоять за себя? – ехидно бросил он. Она кинулась в сторону, и он рванул за ней. Он поймал ее у окна, которое она пыталась открыть, однако оно не поддалось. Он снова схватил ее за волосы и швырнул на диванчик, стоящий у стены. Его даже немного умилили ее бесполезные попытки остановить его руками. Ноги же он предусмотрительно придавил коленом сразу после того, как девушка оказалась на подушках. Внезапно она застонала. – Что ты разнылась? Я еще ничего не сделал. – Он старался звучать безразлично, однако червячок совести уже напомнил о себе, шевельнувшись где-то в груди. – Ты рану растревожил, урод! – почти крикнула Гермиона. – Какую нахрен рану? – В реке о камни бедро рассекла, – сквозь зубы процедила она. Он вмиг застыл, будто пораженный Петрификусом. Твою мать! Ну почему он не может быть таким же безразличным как Долохов? Ведь от него требуется так мало. Можно сказать, сущий пустяк. Но он и это препятствие преодолеть не может. Даже ради любимой. В отчаянии он вскинул голову к потолку и горько усмехнулся. За что ему достался такой мягкий характер? Торфинн прикрыл глаза, как ему показалось, на короткий миг. Из пучины воспоминаний о вечернем омерзительном событии его вернуло трепетное прикосновение теплой руки к его предплечью. – Что за проблема, милый? Ее голос звучал очень ласково, и он понял, что тревога и отчаяние, разрывающие его изнутри, были слишком заметны. Поэтому Элли стала так осторожна. Он распахнул веки, и обхватив ее кисть, оставил легкий поцелуй на тыльной стороне. Зря он это озвучил. Он даже этого не планировал. Оно как-то неконтролируемо сорвалось с губ. – Ничего такого, с чем бы мы не могли справиться, – поспешив вернуть самоконтроль, нежно проговорил он. – Просто еще одно препятствие, которое нужно преодолеть. Их было и есть много, но, обещаю, мы достигнем цели. Лицо любимой немного сморщилось. – Я вот думаю, а оно реально того стоит? Иногда мне кажется, что мы куда-то не туда влезли. Ведь в попытках достигнуть этой цели, мы рушим жизни других людей. Он приблизился и проложил дорожку поцелуем от ее лба вниз, оставив последний на подбородке. – Я все понимаю. Но иногда нужно проявить твердость, может даже в какой-то степени жестокость, чтобы сохранить жизнь близким. И если судьба так складывается, что мне приходится выбирать между нашим счастьем и счастьем других, я без колебаний выберу наше. Мы заслуживаем его ничуть не меньше, чем остальные. Наверное, он казался убедительным, потому что Элли вроде бы расслабилась. Вот только это все было на словах, а на деле… Он не Лестрейндж и не Долохов. Холодная жестокость – это совсем не про него. Чтобы реализовать задуманное, ему придется не просто переступить через свои принципы, а полностью их растоптать. Хватит ли ему воли?

***

Солнце уже вовсю освещало мрачный кабинет, где Антонин в очередной раз провел всю ночь, время от времени проваливаясь в неглубокий сон. При том уровне стресса, который у него накопился, о полноценном погружении в царство Морфея он мог только мечтать. Вчерашний разговор с министром лишь казался обыденным и даже пустым. На деле он значил очень много. Министр в свойственной ему манере, без угроз и криков, напомнил ему, что будет, если он не возьмется за Сопротивление по полной. Поэтому надо ускоряться. Тем более, когда он наконец-то увидел тот самый предвестник. Он нашел ее в саду. Одетой в одно из тех платьев, которые он приказал отнести ей. Одно из ее платьев… Это дает ход стольким эмоциям, запрятанным глубоко внутри. С другой стороны, что добру пропадать? Она почти вскарабкалась на трехметровый каменный забор (как только ей это удалось?). Может, он недооценил эту девушку, и она, хоть не копия его Гермионы, вовсе не так слаба духом, как ему показалось сначала? Что ж, он прямо сейчас проверит ее на прочность. Он демонстративно хохотнул, когда, наткнувшись на магический барьер, ударивший ее слабым разрядом тока, она рухнула на землю. Узнав о его присутствии, девушка стремительно перекатилась на спину и подскочила на ноги. – Больно? – нарочито ласково спросил он, начав приближаться. В ответ его поразил затравленный, но все еще непокорный взгляд шатенки. – Зато теперь ты знаешь, что здесь пути к свободе нет. И правда, практика всегда эффективнее слов. Подойдя впритык, он медленно обхватил рукой ее шею сзади и тихо прошептал: – Как у тебя с актерскими способностями? Нам сейчас нужно устроить небольшое, но яркое шоу. Она не успела никак среагировать, он потянул ее за шею, заставляя отойти от забора, в который она вжималась, после чего швырнул ее в траву. Антонин быстро пресек ее попытку подняться, опустившись ей на грудь, его ноги придавили ее раскинутые руки. Не слишком удобная позиция, зато эффектная для тех, кто наблюдает. – Не трогай меня! – выкрикнула Гермиона, начав биться под ним так интенсивно, что ее небольшая грудь касалась его члена через брюки. От этого ощущения он почти застонал, из последних сил подавляя желание. Сначала дело, потом удовольствие. Он сосредоточился, спустя пару мгновений ощутив, как начал мягко припекать чокер. Крючок накинут. Он прикрыл глаза и толкнулся в ее сознание, открытое перед ним, словно распахнутая книга. Она не ожидала этого, поэтому все получилось так легко. Еще несколько манипуляций – и ее тело наконец-то опускается на землю в покое. Антонин открыл глаза и встретился с растерянным взглядом девушки, буравящим его радужки. Ему даже стало ее немного жалко. Такая беззащитная. Он знает не понаслышке, как это ощущается – чужие руки на стенах твоего сознания. Страшно от того, что ты не можешь контролировать собственное тело, лишь беспомощно наблюдать за действиями марионеточника. Импульс – и ее голова обездвижена. Следующий – ее рот немеет и открывается так широко, как, наверное, она не открывала его никогда. Но, увы, меньшего ему не хватит. Ее глаза наполняются слезами, когда она видит его член, высвобожденный из штанов. Вероятно, в такой близости он кажется ей еще больше, чем есть на самом деле. Она ничего не может поделать, когда он подхватывает ее голову за затылок и под ее приглушенное мычание насаживает ее рот сначала на одну лишь головку, а потом дюйм за дюймом погружается глубже, пока не упирается в заднюю стенку горла. Он почти физически ощущает ее муки, как она давится его массивным органом, однако не способна освободиться. Он пытается не быть грубым, насаживая ее рот на свой член плавно и неторопливо. Слюна обильно стекает по нижней части ее раскрасневшегося от напряжения лица. Красивая картинка поднимает градус его возбуждения до невероятных отметок, что сдерживаться становится все сложнее. Но надо потерпеть. Он не собирается кончать в нее так. Это было бы слишком жестоко по отношению к такой невинной овечке. Наконец он покидает ее рот, позволяя ей свободно дышать.

***

Онемение спало, когда Долохов поднялся на ноги и отступил. Гермиона перекатилась на живот, отчаянно кашляя. Она ожидала, что ее вырвет, но этого не произошло. Обойдя ее тело, Долохов опустился перед ней на карточки. Гриффиндорка приподнялась на руках и тут ее взгляд невольно упал на его стоящий колом член, поблескивающий от слюны, что все еще была на нем. Несмотря на тошнотворность этого зрелища, Гермиона не решалась поднять взгляд выше, а мужчина будто почувствовал это и сам приподнял ее лицо за подбородок. Нервное напряжение заставляло ее тело подрагивать, одновременно будто сдавливая все мышцы в каменной хватке, так что она не могла пошевелиться и тем более отползти. Его взгляд был насмешливым, но не злобным. – Я понимаю, – произнес он, – это страшно. И унизительно. Но так быстрее и эффективнее всего показать, где твое место. Он встал на ноги, снова обошел ее, оказавшись сзади. Затем Гермиона почувствовала, как он обхватил ее за бедра. Она уже собиралась засучить ногами, однако что-то помешало ей. Ноги будто не подчинялись, как несколько минут назад туловище, руки и рот. Он поставил ее на четвереньки и задрал юбку, обнажая самое интимное. Влажный майский ветерок коснулся ничем не скрытых половых губ и ягодиц. Гермиона всхлипнула, даже не столько от осознания, что ее ждет, сколько от того, что не может даже видимость борьбы сымитировать, тело полностью ее предало. Долохов сильнее раздвинул ее ноги, но ему было явно мало того унижения, которому он уже подверг ее. Вероятно, желая окончательно убедить ее в нахождении в полной его власти, он снова подошел спереди и приподнял ее голову, заставив натянуть шею. Падающие на лицо волосы он перекинул на одну сторону. – Так лучше, – заключил он, заглянув ей в глаза. – Все должно быть наглядно. Последние слова он прошептал ей на ухо. Вернувшись назад, он опустился на колени и провел большим пальцем по ложбинке между ее половых губ, мягко раздвигая их. Она была совсем сухой, а значит для нее эта пытка станет еще тяжелее. Однако он этого вовсе не хотел, поэтому сначала аккуратно погрузил в нее средний палец и поводил им туда-сюда до тех пор, пока не увидел обильно выступающую смазку. Он немного увлажнил головку, потершись о ее припухшие губы, прежде чем толкнуться внутрь под ее жалобный выдох со стоном. Несмотря на то, что она была узкой, он почти без усилий проник насколько возможно глубоко, упершись в ее матку. Гермиона еще никогда не ощущала себя такой жалкой и беспомощной. Она даже голову наклонить не может. Шея затекла, от нервной судороги руки едва держат ее туловище в том положении, в котором ее заставил встать Долохов, а сзади все горит, разрывая ее изнутри. Она очень хочет кричать, но почему-то из горла вырываются только стоны и хныканья. В какой-то момент мука стала невыносимой и чувствуя, что уже находится на грани, Гермиона отчаянно начала искать якорь, который сможет удержать ее от падения в пучину безумия. И она его нашла. В полутора метрах от нее, на большом листе лопуха, сидел очень красивый крупный жук с зеленой, переливающейся перламутром спинкой. Она схватилась за него взглядом, как за последнюю частичку нормального мира и держалась так все то время, пока Долохов делал свое грязное дело. Наконец, насильник остановился, и Гермиона насторожилась. Пожалуйста, пусть это закончится прямо сейчас. Она ощутила, как его член пульсирует внутри, наполняя ее. Непроизвольно мышцы влагалища сжались, и в тот же миг девушка услышала протяжный стон Долохова. Когда он покинул ее тело, один за другим узелки в груди стали расслабляться, позволяя ей дышать чуть свободнее. Едва магические оковы окончательно спали, девушка просто рухнула на землю, потеряв принудительную опору. Долохов что-то проговорил, кажется, шепотом или просто гул в ушах делал его слова едва различимыми. Он прикоснулся к ее голове, потрепал по макушке, сказал что-то еще, а потом наконец ушел.

***

Еле дотелепав до кабинета, дрожащими руками Антонин открыл средний ящик комода и, схватив один из лежащих там пузырьков с серо-голубой жидкостью, откупорил пробку и опустошил его залпом. Поставив пустую емкость сверху на комод, тяжело дыша, он подошел к креслу у камина и рухнул на него почти без сил. Восстанавливающий эликсир начнет действовать только минут через пятнадцать, а пока надо постараться не отключиться. Да, девчонка хороша! Она его восхитила своим сопротивлением, хоть и безрезультатным, но достаточно мощным несмотря на то, что не была к этому готова. А что будет в следующий раз, когда она уже знает, чего ожидать? Повторить этот успех без последствий для здоровья ему вряд ли удастся. Хотя… Дьявол, как же сладко ощущался ее ротик... Пожалуй, чтобы насладиться этим зрелищем и ощущением снова, он готов пойти на новый риск, пусть это и чрезвычайно опасно. Однако для начала надо попробовать менее радикальные методы. Нужно посеять в ней неуверенность в собственность силах, чтобы она убедилась, что он может легко заставить ее сделать все, что ему вздумается. Благо, он был весьма успешен в искусстве манипуляций, годы работы в Министерстве поспособствовали развитию этого таланта. И в кои-то веке это будет не только для пользы дела, но еще и приятно. Вдруг в окно постучали. Антонин повернулся и увидел по ту сторону сову с посылкой. Едва он приоткрыл небольшую бандероль, как оттуда выскочила кричалка и заголосила знакомым басом Руди Лестрейнджа: «ДОЛОХОВ, МАТЬ ТВОЮ, ГДЕ ТЕБЯ НОСИТ? ПОТТЕР ТЕБЯ ОБЫСКАЛСЯ, И ОН В БЕШЕНСТВЕ! Я ЗАКОЛЕБАЛСЯ ТЕБЯ ПРИКРЫВАТЬ! ЕСЛИ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ ТЕБЯ НЕ БУДЕТ В МИНИСТЕРСТВЕ, Я ТЕБЯ САМ НАХРЕН ПРИБЬЮ! КРЕТИН!»

***

Стук крови в висках постепенно утихал, позволяя ей все отчетливее слышать окружающие звуки. Щебет птиц, стрекотание кузнечиков, шелест травы. Потом стали возвращаться и ощущения, давая ей понять, что контроль над собственным телом снова ей доступен. Несмело, будто опасаясь, что он опять ускользнет, Гермиона попыталась согнуть пальцы правой руки, которая была в поле ее зрения. Пальцы поддались, царапая рыхлую землю и загоняя ее под ногти. Последний нервный узел, самый крепкий, развязался окончательно, и она всхлипнула, потом еще раз и еще. Она не хотела этого, но это произошло непроизвольно: она закричала, хрипло и немного глухо, потому что все еще утыкалась лицом в траву, почти касаясь земли. Постепенно крик перешел в стон, завершившийся тяжелым рваным вдохом. Следом она почувствовала саднящую боль между ног, сопровождаемую легким жжением. Наверняка там все в крови. Хотя, конечно же да, ведь это был ее первый раз, а Долохов был груб. Гермиона зажмурилась, вспомнив размер его члена. Как только это смогло уместиться в ней? Она оперлась правой ладонью о землю, попытавшись приподняться. Успех. Она смогла принять сидячее положение. Сощурившись от слепящего солнца, Гермиона медленно осмотрела окрестности. Сад был пуст, за исключением садовника, обрабатывающего кусты с торца особняка вдалеке. Ей пришлось приложить усилия, чтобы встать на ноги и удержаться в таком положении, тело будто еще не привыкло, что оно может работать самостоятельно, без внешней указки. Дорога до комнаты, которую ей выделил Долохов, прошла в какой-то прострации. По пути ей встречалась прислуга, но Гермиона не реагировала на их обращения и не различала их лиц. Сейчас ей хотелось лишь одного – смыть с себя всю эту грязь, что оставил на ней насильник. Пот от прикосновений его горячих рук и иные жидкости из его тела, оставшиеся на ней. И в ней… Че-е-е-рт! Она должна найти таблетку или способ наложить заклинание. Возможно, он сам ей что-нибудь даст? Он просто не может хотеть, чтобы она стала матерью его ребенка. Ведь он чистокровный, презирающий таких как она. А что, если он этого и хочет? Нет-нет-нет! Она этого не допустит. Она найдет способ… Любой доступный способ. Добежав до унитаза, он склонилась над ним, и ее стошнило. Придя в себя, она забралась в ванну и, взяв в руки душевую лейку, включила сильный напор воды. Убрать все, до мельчайшей частички! Она выключила воду лишь когда кожа стала скукоживаться от длительного воздействия почти огненных струй. На крючках у входа в ванную она увидела полотенца для тела, для лица и рук. Он будто знал, что она придет сюда, и они ей понадобятся. Вернувшись обратно в комнату, Гермиона обнаружила, что и постель была полностью застелена – на ней появились простыня, одеяло, наволочки на подушках, даже плед. Она перевела взгляд дальше – у тахты стоял столик на колесиках, а на нем – поднос с плотным завтраком. К ее удивлению, желудок заурчал. Гермиона не ожидала, что после того ужаса, который она испытала, она сможет хоть один кусок в себя запихнуть в ближайшее время, но в итоге за несколько минут умяла и яичницу, и бекон, и тосты с джемом. Еда и душ сделали свое дело: Гермиона внезапно осознала, что мыслительный процесс перестал причинять боль. Теперь она может сосредоточиться. Она не знала, как Долохов расставил для себя границы в отношении нее, и есть ли они вообще. То, что произошло сегодня, может быть лишь пробным куском пирога, который он видит перед собой. Нельзя предсказать, на что еще он способен. Вполне возможно, что он безумнее Беллы. Он что-то говорил про «шоу». Для кого было это шоу? Для прислуги в этом доме? Маловероятно. Что, если зрители были лишь у него в голове? Тогда это очень страшно. Гермиона заставила себя сделать глубокий вдох, чтобы не дать росткам паники разрастись вволю. Она в ужасном положении, это правда. Ее пленили, клеймили и изнасиловали. Но это не значит, что выхода нет. Он должен быть. Он всегда есть. В комнате стало слишком душно. Гермиона приподнялась с тахты, развернулась на месте и повернула ручку на окне. Едва она распахнула одну из створок, вместе со свежим ветерком в помещение влетел крупный жук. Такой же, как тот, которого она видела в саду… С зеленой перламутровой спинкой. Что за?.. Гермиона зажмурилась, не веря своим глазам. Но когда снова распахнула их, поняла, что это не галлюцинация. На том месте, где только что приземлился жук, стоял такой знакомый ей человек. – Невилл?..